Это, наверное, одна из самых КАМЧАТСКИХ камчатских фамилий -- встречается если не в каждом селении, то через одно -- точно. Но селения эти позакрывали, люди разъехались по разным местам.

Ау, откликнитесь, племя камчатское, Слободчиковых, чтобы народ понял, что вы ЕСТЬ, что вы одна из ГЛАВНЫХ камчадальских фамилий на полуострове.

Иначе окажитесь в аутсайдерах.

Одна из многих Слободчиковых.

Татьяна Романова: марафон длиною в жизнь

Пятнадцать первых дней своей жизни она провела в селении, в котором и пришла на свет. Потом малышку закутали в теплые шкуры и на собачьей упряжке повезли в тот самый очень далекий поселок Тигиль, который считается ровесником Петропавловска.
Сегодня необыкновенная ительменка, солистка прославленного «Мэнго», народная артистка России (и – депутат краевого Совета) Татьяна Романова даже не пытается найти то место, где когда-то стоял ее родимый дом. Но дух земли, наполненный красотой и памятью столетий, помогает ей быть выразителем богатств, раскрывающих миру пламенное и романтичное сердце северян.

Открой, читатель, карту. Найди игривые изгибы речушек, бегущих к Охотскому морю с отрогов отчаянно длинного Срединного хребта. Утхолок, Белоголовая, Сопочная, Морошечная – названия светлы, как чиста и искриста вода, разбуженная от единения льда, снега и солнечных лучей… Всего полвека назад на их берегах стояли поселения, созвучные именам рек. Одинаковость эта, очевидно, подчеркивала теснейшее единение коренных жителей с окружающим миром. А там, где природа не покидает сердце человека, неизбежно рождаются таланты.
Именно в этих крохотных обителях жизни (от 1 до 15 дворов), рассеянных по непроходимым пространствам западного побережья Камчатки, появились некогда на свет будущие яркие представители интеллигенции Корякского округа. Знаток фольклора, педагог Татьяна Петровна Лукашкина, автор первого ительменского «Букваря» Клавдия Николаевна Халоймова, легендарный учитель и музыкант Яков Жирков, поэтесса Нели Суздалова да и руководитель ансамбля «Эльвель» Борис Жирков – родом из Сопочного. В Кинкиле родился артист «Мэнго» Пантелей Шмагин, в Кахтане – его коллеги: Анатолий и Александр Мохнаткины. Из Утхолока ведет свою биографию философ Виктория Петрашева. А селение Морошечное подарило Камчатке исследователя духовной культуры ительменов Надежду Константиновну Старкову и – народную артистку России Татьяну Романову. Сегодня нет тех милых сердцу поселений. Остались только реки. И некоторые из тех непревзойденных мастеров, которых боготворит камчатский Север.

ПРЕВРАЩЕНИЕ В… ЧАЙКУ
Таня Слободчикова (по этой фамилии знали долгое время нашу героиню) – из знатного и многодетного рода ительменов, чьи многочисленные потомки живут сегодня в разных уголках Камчатки. Увидеть лица своих деда и прадеда по маминой – федотовской – линии Татьяне удалось лишь в 1999 году, когда Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Санкт-Петербург) издал по заказу администрации Корякского округа книгу Елизаветы Порфирьевны Орловой «Ительмены». Именно там представлена фотоколлекция этнологического отряда Камчатской экспедиции под руководством В. И. Иохельсона (1909-1911 гг.), в которой многие ныне живущие камчадалы обнаружили своих предков. На одной из страниц и мы можем найти открытые и сильные лица Гаврилы Андреевича и Елисея Гавриловича Федотовых. Портрет мамы – Евдокии Елисеевны – в книге отсутствует. Но, зная облик дочери Татьяны, можно представить, какая это была раскрасавица…
В ансамбль «Мэнго» шестнадцатилетнюю Таню привел ее племянник – Боря Жирков. Он, уже сыгравший роль богача Иныла в нашумевшем первом корякском балете, по поручению Александра Гиля высматривал в Тигиле будущих артистов. И нашел не только Татьяну. Вместе с ней в Палане появился молодой тигильчанин Сережа Миронов, вмиг покоривший своей галантностью сердца юных танцовщиц.
«Мне повезло, – вспоминает Татьяна. – В тот, 1969-й, год в ансамбль пришло много новеньких. И я, почти ничего не умеющая, все же, не выглядела «неумейкой» среди других». Как это важно: не быть хуже!.. Во многих будущих поступках, решениях Татьяны мы обнаружим стремление к лидерству, пылкое желание учиться, двигаться вперед, не расслабляясь, не отвлекаясь на ерунду. При этом она всегда понимала, что ее профессионализм, творческая индивидуальность должны существовать не ради личной славы – во имя благоденствия родного коллектива, которому доверено судьбой быть первопроходцем в художественном осмыслении и развитии традиционной культуры северян.
Да, может быть, не этими словами, но мыслями уж – точно, рос и крепчал ансамбль «Мэнго». Умница Гиль знал, что одними репетициями «сыт не будешь». Что дружеское единство и общение с природой – немаловажные слагаемые будущих успехов. «Не прошло и недели, – продолжает вспоминать Татьяна осень 1969-го, – как Александр Васильевич повел нас в поход – на далекие термальные ключи, раскиданные в окрестностях Паланского озера. Груз везли на лошадях. А мы – налегке – целую неделю топали по тундре, горным распадкам, внезапным кручам, наслаждаясь красой нетронутого мира и – мечтая о новых постановках».
Мечты сбывались на удивление быстро. В ноябре того же года Петропавловск увидел новый балет ансамбля – «Эмэм Кутх». А в декабре паланские танцоры уже находились в морозном Улан-Баторе, составляя основу комсомольской делегации Камчатки на праздновании 45-летия Монгольской народной республики… Таня еще не солировала на сцене. Главные партии исполняли Екатерина Уркачан (будущая Гиль), Данил и Петр Яганов, Борис Жирков. Но во многих номерах, в которых танцевала Татьяна, зрители уже примечали ее изящество, гордую осанку, ту упоенность танцем, когда невидимы усилия артиста … Да, превратилась Таня в чайку. И в знаменитом гилевском номере, не покинувшем ансамбль до сих пор, она (наверное, впервые) испытала легкость, радость и свободу. Как будто не она – душа летала…

УЧИТЬСЯ НЕ УСТАНУ
Начало 1970-го года памятно для «Мэнго» трехмесячной поездкой по европейским городам Советского Союза, блестящими концертами в Москве и Ленинграде. Но несомнен-ный успех не вскружил голову Татьяне. У меня сбереглись анкеты мэнговцев, в которых – по моей просьбе – они ответили на ряд вопросов. О профессиональном облике ансамбля мечтали все. О серьезном обучении – некоторые. И лишь Татьяна высказалась жестко: «Надо уделить хотя бы год, чтобы все мы крепко подучились. Меня возмущает: почему нас не оставили для учебы в Москве, ведь нам обещали!».
Но до занятий ли, когда навстречу «Мэнго» несутся Франция, Болгария, Германия и Польша… Как радостно, почетно! Как невозможно оторваться от новых танцевальных постановок, от друзей… Она решилась. В тот миг – 1 января 1974 года, когда корякский ансамбль узнал весть о своем новом – профессиональном – статусе и получил приглашение в творческую мастерскую Ленконцерта для подготовки новой программы, Тани в коллективе… уже не было. Она являлась студенткой Хабаровского института культуры.
Учиться человеку целенаправленному, пытливому интересно всегда. Хотя институты далеки от совершенства и зачастую не в состоянии учесть истинные потребности личности. Знакомство с мировой культурой, изучение классических и народных танцев, режиссерская практика, несомненно, обогатили творческую сущность Татьяны. Но по своей основной профессии – национальной хореографии – ей в Хабаровске впору было становиться не ученицей – учителем. Впрочем, и здесь она не зазнавалась. Школа «Мэнго», которую ей предстояло пройти до конца, сулила немало новых, но близких сердцу испытаний.
Однако, возвращение в ансамбль оказалось на удивление простым. Таню ждали. Тане предложили сольные партии, включая роль красавицы-Айи в балете «Мэнго». С тех пор Татьяна Романова прочно заняла одно из ведущих мест в коллективе, неизменно поражая зрителей мастерством, изяществом, максимальной самоотдачей на сцене. А ее великолепная роскошная коса, многократно умножающая все движения актрисы, вызывает восторг до сих пор.
Летели годы. Мелькали города и страны. В 80-е годы посыпались на мэнговцев награды. Екатерина Гиль, Николай Лазарев, Иосиф Жуков и Татьяна Романова стали заслуженными артистами РСФСР. Александр Гиль, рвущийся всегда к новым целям, задумался о создании крупного объединенного ансамбля народов Севера, в котором бы артисты «Мэнго» составили первооснову… Год 1988-й пришел также быстро, как наступает утро следующего дня. Весной Татьяна Романова откликнулась на зов из Коврана и вместе с ансамблем «Эльвель», которым в ту пору уже руководил Борис Жирков, отправилась во Вьетнам. Больше месяца длилось плавание теплохода «Корчагинец». 35 концертов подарено Вьетнаму, 13 – экипажам повстречавшихся в пути рыболовецких судов. Не желая обидеть никого из эльвельцев, буду утверждать, что именно Татьяна в наивысшей степени украсила ансамбль. Она плясала от души. Легко и поэтично. Она была весь долгий путь мила, восторженна, чуть-чуть застенчива (быть может, оказавшись в гуще ительменского ансамбля, припомнились ей снова родимые места, река Морошечная, где не звучат уже дав-но радостно-беззаботные детские голоса)…
Трагедия, взметнувшаяся над «Мэнго» в июле 1988-го, сломала много судеб, внесла в ансамбль растерянность, печаль. Как жить, работать без Александра Гиля? Где его преемник?.. Этот нелегкий период «попытки выжить», растянувшийся почти на десять лет, был полон отчаянных стремлений мэнговцев нащупать верный путь. Геройски становились во главе ансамбля Петр Яганов, Иосиф Жуков. Но заменить собою Гиля не мог никто… Таня Романова тоже болела за ансамбль. Но понимала, что сидеть и ждать чудес – занятие не из лучших. И потому она решилась возглавить возникшую к тому времени в Палане концертную группу известных мэнговцев, с которой – без проблем – можно было бы попадать к оленеводам, в далекие селения, куда лишь вертолет способен долететь. С приходом Романовой маленький ансамбль «Эчьгатгинын» («Рассвет»), куда входили Таисия Ганжина, Елизавета Долган, Данил и Петр Ягановы, Анатолий и Александр Мохнаткины, баянист Федор Миллер, заметно активизировал деятельность. А Романовой снова пришлось учиться – организационному мастерству, финансовым секретам, а заодно заниматься и главным – постановкой новых номеров, режиссированием программ… Они объехали весь округ, радуя полузабытых северян свежестью и романтизмом национального искусства. Но, видимо, судьба: в районах, где одиноко пробегают дивные речушки – Белоголовая, Сопочная, Морошечная, их вертолет не сел ни разу…

МАРАФОН ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ
В том самом селении Ковран, где третий десяток лет проводится ительменский праздник «Алхалалалай», особенно знаменито греческое слово «марафон». Так именуют сельчане не состязания на сверхдальнюю дистанцию бегунов, лыжников, конькобежцев. Для ительменов «марафон» – их танец, который (так хочется, возможно, каждому) не имеет конца. Соревнующиеся вокруг ночного костра пары действительно показывают поразительные результаты: свыше 12 часов непрерывной пляски! Но больше удивляют не время, не желание победить. Вдохновленная ритмами бубнов пляска ительменов завораживает энергией, эмоциональностью и каким-то внутренним бесстрашием. Засыпая и просыпаясь под звуки танца, который там, на берегу реки Ковран, все еще продолжается, думаешь о вечной красоте человеческого духа, о неразрывности времен, о великом ува-жении к людям, которые чтят своих предков, их неугасимые традиции… Ительменка Татьяна Романова, ступив на сцену в 16 лет, тоже начала свой – личный – танцевальный марафон. Он продолжается уже пятый десяток лет. И являет собой, несомненно, ведущий стержень ее жизни…
Сегодня ансамбль «Мэнго» уже другой. В нем много молодежи и почти не осталось тех первопроходцев, что начинали с Гилем. С осени 1999-го ансамбль носит звание «Государственного академического». Тринадцатый год им руководит Марк Нюмен, хореограф умелый, жесткий, считающий своим долгом хранить все лучшее, чем когда-то гордился ансамбль. Таня Романова – его супруга. Быть может, этот деликатный факт кого-то наведет на мысль, что родственная связь – гарантия неких особых условий, в которых может пребывать актриса. На самом деле – все не так. На репетициях и ей, народной артистке России (это высокое звание присвоено Татьяне в 2000 году), не бывает скидок. И даже кажется, что придирчивость художественного руководителя возрастает, когда он репетирует с Романовой.
Нынче актрисе еще трудней. Попробовав когда-то роль депутата в Корякском округе, Татьяна Флоровна вот уже почти десять лет является депутатом Законодательного собрания Камчатского края и председателем Комитета по вопросам коренных малочисленных народов. Ей, прошедшей долгую профессиональную и жизненную школу, не безразлично, как живут ее земляки, кто и как будет заниматься проблемами камчатской культуры. Но, вникая в суть политики, хозяйствования местной власти, поддерживая (чем может) мастеров северной сцены, она никогда не забывает о своем главном призвании. И утром, приняв чашечку кофе, берется за тренаж. Мелодии и ритмы бубна – всегда в душе. А гибкость и послушность тела – ее забота. И потому в концертах «Мэнго» мы вновь имеем радость видеть Таню во многих прославленных сценических работах («Ительменский лирический», «Свадьба», «Корякские игры», «Случай на охоте», «Элегия»), а Камчатская хоровая капелла, восхищенная мастерством Романовой, не раз привлекала актрису к своим зарубежным гастролям…
В канун очередного юбилея актриса признавалась:
«Я не знала, кем стану – доктором, учителем, актрисой? Я училась в обычной сельской школе. И хотя образ танцующих взрослых меня всегда волновал, я не могла представить, что именно хореография будет моей профессией…
Теперь, спустя не одно десятилетие, я понимаю, что путь, на который ступила в 16 лет, оказался именно тем единственным, по которому мне и надлежало идти. В танце пробуждается душа. В танце оживают и торжествуют традиции моего древнего народа. В танце я черпаю энергию, которая помогает в жизни…
Огромный мир, увидевший искусство северян, мгновенно осознал: мы – равноценная, важнейшая частичка цивилизации. Без наших танцев, обрядов, древних сказаний, без наших необыкновенных, расшитых бисером кухлянок, без родовых мелодий, прошедших сквозь века, не может обойтись мировая культура.
Но то же самое поняли и мы. Великая Камчатка, способная восхитить своею красотой любого человека, становится еще прекраснее от творчества людей, на ней живущих. Она, Камчатка, нуждается в раскатистых и энергичных ритмах бубна, в полете легких чаек, в энергии души, что как огонь зовет на сцену…
Я благодарна жизни и судьбе. Я благодарна каждому, кто носит в своем сердце дивное, трепещущее слово - “МЭНГО”!..”.
Добавить нечего…
Валерий КРАВЧЕНКО

Министерство образования Российской Федерации Управление образования Елизовского муниципального района

Традиции моей семьи

Работу выполнил Чухманов Тимофей,
ученик 10 «А» класса
МОУ «Корякская средняя
общеобразовательная школа».
Педагог-организатор: Чухманова
Светлана Валентиновна.
Руководитель: учитель русского языка и литературы Зеленкова Н.Н.

с. Коряки
2009
Да будет так во веки веков...
Появляется на свет человек, живет, формируя определенный ук¬лад, передает этот образ жизни как эстафету идущим за ним...
Пока от поколения к поколению передаются традиции, обычаи, установившийся порядок в поведении, в быту, не прервется связываю¬щая нить... Продолжается жизнь...
Моя семья берет свои истоки от старого камчадальского рода Слободчиковых - папа, мама, я, моя старшая сестра, тёти, двоюродные сест¬ры, бабушка и прабабушка и, конечно же, многочисленные родственни¬ки.
И в нашей семье есть свои традиции. Самая важная - гостеприим¬ство и уважение к людям. Вспоминается, как описывал свою встречу с камчадалами Карл фон Дитмар в книге «Поездки и пребывание в Кам-чатке»: «Нас встретил очень радушный прием. Дом тойона был чист и содержался в порядке. К чаю нам подали самовар и богатый красивый сервиз. Камчадалы большие любители чая. а так как эта драгоценная трава не всегда у них бывает, то они более чем охотно присоединяются к приезжающим, заваривающим свой собственный чай. По прочно установившейся традиции все обитатели острога допускаются в таком случае к угощению». Слова эти взяты из книги, написанной 100 лет на¬зад. А как знакома и близка мне эта обстановка.
И сейчас гостей мы всегда встречаем с радостью и угощениями. Уж стакан чая мы всегда предложим. Отпустить гостя без угощения мы не можем. Так заведено издавна. Со своими соседями мы живем друж¬но, часто собираемся па совместный ужин или чаепитие. Любим уго¬щать друг друга кулинарными изысками.
Особо почиталась в нашей семье природа, бережно относились к ней все - от мала до велика. Мой прадед Василий Полуэктович и пра¬прадед Полуэкт Васильевич Слободчиковы были профессиональными охотниками и рыбаками. Но от природы брали ровно столько, сколько нужно было для пропитания. Возвращаясь из леса, с рыбалки, старые люди учили пас, детей, благодарить природу: «Спасибо, земля!». «Спасибо, вода!», «Спасибо тебе, лес!». По рассказам тёти, прадедушка Вася умел лучше всех выделывать шкуры и заготавливать рыбу и икру так, что они могли храниться целый год.
Жимолость складывали в бочки, заливали холодной водой, и она в погребе хорошо сохранялась зимой. Использовали многое от природы. Заготавливали с осени осоку и делали из нее нити. Их делали также и из сухожилий животных. Обувь, торбаза шили такими нитками из кожи домашних животных или оленей.
Походы в лес для нас - настоящий праздник, неотъемлемая тради¬ция нашей семьи. Мы очень любим активный отдых! Как же замеча¬тельно прохладным августовским утром надеть куртку, сапоги, взять в руки ведро и нож и отправиться за грибами! Много удивительного таит лес. Никогда не знаешь, что ждет тебя за тем пеньком - толстый боро¬вик, яркий мухомор, семейство опят или лесная зверушка! Не мыслит местный человек своей жизни без леса! Лес и кормилец, и душу питает, лечит! Потом собираемся все вместе у машины, делимся своими наход¬ками и рассказываем о таинственных обитателях леса. Летом мы любим ходить в туристические походы, чтобы изучить историю и географию своего края, играем в подвижные игры, сидим у костра. В лесу родите¬ли приучили нас оставлять чистоту, чтобы наши потомки тоже могли пользоваться дарами природы. Природа - матушка наша, учились с дет¬ства мы се беречь.
Не менее важной традицией в нашей семье считаемся любовь к детям и помощь тому, кто в ней нуждается. Семьи моих предков были многодетными. В семье дедушки Валентина было четыре сестры и три брата. Если считать от бабушки и дедушки моей мамы, то сейчас всех детей, внуков и правнуков больше тридцати человек. С раннего детст¬ва детей приучали к труду, рукоделию, обустройству домашнего быта.
Моя двоюродная бабушка вспоминала, что у детей были свои, четко определенные старшими обязанности: прополка, уборка репы, моркови, картофеля. А в нашей семье сложилась такая традиция: с ран¬ней весны до поздней осени мы помогаем родителям в выращивании овощей, чтобы зимой было чем семью кормить и угощать гостей.
Может кому-то покажется смешным, но проводить уборку и квар¬тире по субботам - гоже наша традиция. Каждый занят работой - мама моет пол, мы с сестрой вытираем пыль, складываем вещи, пылесосим, и делаем но дружно, получая от работы огромное удовольствие. Мест¬ные жители - чистоплотный парод. И душу свою, и дом в чистоте со¬держали.
Вечером мы любим собраться, поговорить о событиях дня. Мама рассказывает истории своего детства, много удивительных присказок, песен, легенд знает она. Мы сидим, слушаем ее тихий задушевный рас¬сказ, часто смеемся. Тепло, уютно в доме.
Мой дедушка шутник большой был, балагур, придумывал всякие смешные, безобидные обзывалки детишкам, над собой пошутить любил, все примечал, ничего нe пропускал. Все ему интересно было. Жизнь очень любил!
Мои предки не стали великими и знаменитыми людьми. Они про¬сто жили, растили детей, добросовестно работали. Но я горжусь своим родом, семьей, свято почитающей традиции своих предков.
Да, пусть у нас нет родословной «до пятнадцатого колена», семей¬ного герба и гимна, зато у пас есть свои собственные традиции. И они мне дороже всех титулов и родовых поместий!

Фамилии обазованы от слобода - свобода, свободный, слободчик - вольный человек, а также староста слободы, и в тверск. сборщик податей. (Даль) Очевидно прозвище свободного, некрепостного человека. А так же от названия географических объектов..

Слободчик стар. вольный, неприписанный к земле человек. |

Слободчик – основатель и первое административное лицо слободы; в обязанности слободчика входило привлечение крестьян на новое поселение, обязательное возведение острога, отвод участков под пахоту огороды и покосы, исполнение судебных обязанностей.

Одним из самых известных на Дальнем Востоке и в Русской Америке Слободчиковых был мореход из Тобольска Сысой Слободчиков, о деятельности которого до сих пор слагаются бесчисленные легенды, которые во множестве гуляют и по Интернету http://yandex.ru/yandsearch?text=Сысой+Слободчиков&lr=78

Вот, если вкратце, эта история;
В 1803-1804 гг. посланный Барановым мореход Швецов с двадцатью байдарами плавал от острова Кадьяк к бухте Сан-Диего. В 1808 г. Швецов повторил свое плавание, причем по пути у 38° с. ш., к северо-западу от входа в залив Сан-Франциско, открыл бухту Румянцева (Бодега) и заложил на берегу медную доску с российским гербом и надписью “Земля Российского владения”.

Несколько раньше, в 1806 г., Баранов послал морехода Сысоя Слободчикова с 50 байдарами вместе с американским судном, владельцем которого был некто Уиншип, для промыслов в районы к югу от Ново-Архангельска. Слободчиков и Уиншип доходили до Калифорнии. Испания в это время была в союзе с Францией, с которой Россия воевала, что в известной мере затрудняло действия Слободчикова.

Во время плавания у калифорнийских берегов Слободчиков приобрел небольшую американскую шхуну. Ему удалось уговорить капитана этой шхуны проводить его с байдарками до берегов Нового Альбиона (Верхняя Калифорния), откуда он надеялся добраться до Кадьякабез всякой помощи. “Однако,-как говорит Тихменев, - ему пришлось по разным причинам идти сперва к Сандвичевым (Гавайским) островам”

Король Гавайских островов Камеамеа I принял русских очень приветливо и послал подарки Баранову, о котором он слышал. Слободчикову удалось выменять здесь немного мехов на провизию для Компании.

Между тем капитан судна, доставивший Слободчикова на Гаваи, отказался выполнить свое обещание. Слободчиков оказался в весьма затруднительном положении. Вся команда состояла из одного матроса-иностранца, бежавшего с торгового судна, и нескольких алеутов, не имевших никакого понятия о плавании под парусами.

Несмотря на это, Слободчиков довел свое судно до острова Кадьяк, потеряв из следовавшей с ним партии двух человек и байдарку.
http://www.navy.su/persons/02/text/baranov_aa/baranov_aa.html

Но неизвестно имеет ли Сысой отношение к камчатскому казачеству, хотя камчатское казчество к освоению Русской Америки имеет самое прямое отношение.

Впрочем, многие бы хотели, чтобы Дон Сысой был бы их родственником.

Олег Слободчиков:

История ответит на все вопросы современность

Ливия КАМИНСКАЯ,
"Восточно-Сибирская правда"

Олег Слободчиков приехал в Иркутск уже сложившимся писателем. До этого жил и издавался в Казахстане. Автор в основном приключенческих книг: "Перекресток", "Штольни, тоннели и свет", "Чикинда". Однако жизнь он вел далеко не за одним только письменным столом. Работал бурильщиком и проходчиком, охотником и рыбаком, служил на боевом корабле и на речных судах. И, конечно, в редакциях газет и журналов.

А переехав 10 лет назад в Иркутск, всерьез занялся историей Восточной Сибири. И первый же опыт исторического романа принес ему признание: за книгу "Заморская Русь", изданную в Иркутске в прошлом году, Слободчикову присуждена областная губернаторская премия. Тема романа -- покорение русскими первопроходцами Аляски. При этом главные герои книги -- не столько ученые-исследователи или хозяева-толстосумы, оплачивающие расходы на северные экспедиции, сколько мужики-крестьяне из российской глубинки, вынесшие на своих плечах все тяготы похода в поисках "земли обетованной". Впрочем, об этом наша беседа с Олегом Слободчиковым.

Корр.: Похоже, Олег Васильевич, ваш роман носит автобиографический характер? Один из героев книги - Сысой Слободчиков. Это историческая личность, имеющая отношение к вашей родословной?

О.С.: Да, это историческая личность. Знаток истории Русской Америки Сергей Марков в одном из своих стихотворений называет передовщика Слободчикова, строителя форта Росс в Калифорнии и первого русского человека, побывавшего на Гавайях, "доблестным доном Сысоем".

Что касается моего кровного родства с этим героем, ответить однозначно трудно. Имея свободное время и средства, все это не так сложно выяснить. И я бы не сказал, что сам факт родства безразличен для меня. Но сейчас я переживаю не тот период, чтобы заниматься личными делами.

Фамилия Слободчиков распространена в Сибири: в Тобольске, в Усть-Илимске, в Забайкалье. Мои предки -- из деревушки Слободчиково, что под Челябинском. По крайней мере, там они жили в ХIХ веке, но в список коренных фамилий Урала не вошли.

Но после написания романа я все равно нахожусь в духовном родстве со своим героем. Мой отец, прожив сложную и неординарную жизнь, после 60 лет стал писать книгу. Родной брат белоказачьего офицера, прошедший все страхи и гонения своего времени из-за своей "подпорченной биографии", он в 18 лет был начальником торговли города Березова, слегка за двадцать - прошел лесоповалы ГУЛАГа, затем рыбацкие и охотничьи артели. На фронт ушел добровольцем и там нашел себя. Он был из тех, о ком в народе говорят: "Кому война, а кому мать родна". Рукопись его называлась "Как излечить себя травами". Поштурмовав ведущие издательства страны, отец понял, что книгу его не издадут, и вспомнил, что сын учится на филологическом факультете, а филология имеет некоторое отношение к литературе. Он подарил мне десяток сшитых суровыми нитками тетрадей с условием, что если я когда-нибудь использую написанное им, то упомяну его имя.

Так вот, в этой рукописи среди газетных штампов и народных слухах о всяких травах были семейные предания. Они-то и помогли мне написать первую, может быть, самую сложную главу романа о нормальной, дружной и зажиточной крестьянской семье, каких в Сибири было очень много. Таким образом, моего героя я "породнил" со своими предками.

Собственно, никаких натяжек против исторической действительности я в этом не вижу. Начав собирать материал по любой другой русской сибирской фамилии, я все равно бы пришел к истории Сибири, а через нее и к истории России.

Корр.: Я веду в газете рубрику "Семейный альбом" и очень часто сталкиваюсь с удивительными семейными преданиями, потрясающе интересными историями семей, которые подчас говорят уму и сердцу куда больше, чем любые учебники истории. Насколько это, на ваш взгляд, важно для национального самосознания -- знать свои корни, свою родословную? Связано ли это как-то с моралью, с духовной культурой народа? Или не стоит оглядываться назад, сетовать, что "прервалась связь времен"?

О.С.: Я думаю, что это самое важное в нашей -- это знать свои корни. К чему привела большевистская установка на человека без нации, без рода, но с непреклонными убеждениями во имя человечества, мы знаем. Нынешняя установка на "глобализм", на человека без прошлого и будущего, без роду и племени, без языка и родины, живущего ради того, чтобы жить и получать удовольствия от факта биологического существования, - к чему все это приведет, несложно догадаться. Впрочем, идеологи "глобализма" и не скрывают своих целей.

Нормальная человеческая жизнь возможна только тогда, когда человек осознает себя звеном в цепи других жизней, когда чувствует ответственность перед прошлым и будущим за свои поступки. Знание прошлого к этому обязывает, в какой-то мере вынуждает поступать не так, как иногда хотелось бы, но оно дает смысл личной жизни. Нормальный же человек всегда предпочтет страдания, если в них есть смысл, бессмысленным плотским удовольствиям.

Нынешняя модная жажда удовольствий любой ценой, ни к чему, кроме наркотиков -- самой доступной и примитивной форме получения удовольствий, привести не может. А те, в свою очередь, приведут к бессмысленным страданиям. Вот так жестоко человек вынужден расплачиваться за незнание своих корней.

И если уж опасаться разрыва связи времен, то по причине отрыва русского человека от земли и крестьянского образа жизни. Все-таки именно это сословие определяет национальную культуру России. Но в нашей истории уже были примеры массового отрыва крестьянства от земли. Взять хотя бы времена Ивана Грозного, когда на территории новгородского княжения до 90% возделываемой земли превратилось в пустоши. Одновременно поразительно быстро усилилось казачество в Диком Поле, то самое, которое сыграло роковую роль в Великой Смуте, сажало на царство двух Лжедмитриев, Владислава-ляха, а потом посадило Михаила Романова - казачьего царя. Но после воровского и разгульного ХVII века пришел благочинный, национально-традиционный ХVIII. Я имею в виду крестьянство, отчасти мещан и купечество, а не дворянство с разночинной, безродной екатерининской интеллигенций. Связь времен не была прервана тогда, а это дает надежду, что не будет она прервана и после жестокого ХХ века.

Кстати, большевистский переворот в контексте нашей истории -- явление очень логичное. Исследователи, воздыхающие о непредсказуемости русского народа, акцентируют внимание только на экономике Российской империи начала ХХ века, но не любят распространяться о том, что же происходило в социальной сфере: в дипломатии, в культуре, в церкви, наконец. Откровенное трехвековое предательство национальных интересов русского народа в эти времена достигло, может быть, высшей точки. Для меня тем и интересен период Русской Аляски и форта Росс в Калифорнии, что там остановилась русская колонизация на Восток, колонизация как народная попытка воссоздать святую Русь. И если это так, то продажа форта Росс, а потом Аляски в какой-то мере предопределила 1917 год.

Что там мыслили о будущем, какие ставили задачи Троцкий и Ленин, народ не знал и знать не хотел (за что потом и заплатил). Коллективный разум России попытался возродить святую Русь на территории империи, и отчасти это ему удалось. Что ни говори, а советское государство, по крайней мере до семидесятых годов ХХ века, более соответствовало народному идеалу государственности, чем вторая половина ХIХ и начало ХХ. И пока народ жив, он не откажется от попыток воссоздать государство в соответствии со своим идеалом. А потому историю необходимо знать хотя бы для того, чтобы не быть раздавленным и вышвырнутым собственным народом, как это случилось с российской правящей элитой начала прошлого века.

Корр.: И то, что сейчас происходит, тоже логично?

О.С.: А вы считаете, что происходит что-то новое? Аналогичных ситуаций в нашей истории более чем достаточно: ну хоть бы "перестройка" времен равноапостольного князя Владимира- крестителя, первая половина ХIII века - так называемое "татарское иго", Великая Смута, 1917 год. Все, что сейчас происходит, удивительно, потрясающе логично в контексте истории. Другое дело, что правящая политическая сила не желает обращаться к историческому опыту, всякий раз, как ребенок, пытаясь обмануть саму себя: а вдруг не случится?.. Случится!

Корр.: В книге весьма убедительно показано, скольких усилий стоило нашим предкам завоевание Аляски, сколько положено там жизней, часто талантливых и незаурядных. И что в итоге? Аляска досталась Америке. Впрочем, принадлежи она сейчас нам, мы бы наверняка запустили эту территорию так же, как запустили Камчатку, Чукотку и Сахалин.

Очень обидно, но, похоже, русский народ незаменим в экстремальных ситуациях, а когда дело доходит до каждодневной, будничной работы, нам становится элементарно скучно.

О.С.: Я думаю, что дело не в скуке, а в национальном идеале. Если созданное народом с огромнейшими усилиями перестает соответствовать этому идеалу, то он, народ, теряет интерес к тому, что уже создано. А когда волевые решения нашей бюрократии не подкрепляются творчеством масс, происходит то, что произошло в Америке, что сейчас происходит на Камчатке и Сахалине. Но я не думаю, что, говоря о национальном характере, можно ставить вопрос "что в итоге?", имея в виду только материальную выгоду. Материальный эквивалент может быть итогом работы. Если даже период жизни отдельного человека трудно оценить материально, то, тем более это невозможно сделать по отношению к периоду истории. Я думаю, что в итоге появился национально-исторический опыт, что вне России Россию не построишь, тем более это невозможно на другом континенте, что опять же предопределило 1917 год.

Что касается рассуждений о неумной продаже Аляски, то при российской дипломатии того времени и геополитической ситуации, при том, что подлинный русский народ оставил Русскую Америку за полвека до ее продажи, у России не было шансов на сохранение этих территорий за собой. Александр II рассудил очень разумно: если мы не продадим американские владения, их заберут даром. Другое дело, что надо помнить об этом историческом уроке.

Корр.: Вот вы говорите: святая Русь, святая Русь. Что вы вкладываете в это понятие?

О.С.: Я имею в виду конкретный, наиболее благополучный период нашей истории: с 1240 года до Ливонской войны Ивана Грозного. Сюда входит и время так называемого татаро- монгольского ига, когда Северо-Восточная Русь в качестве улуса входила в состав империи монгольских ханов, вместе с их войсками отражала нападения католиков с запада и воевала против всей Европы. Кстати, дань, выплачиваемая русским улусом в казну империи, была менее обременительна, чем та, которую выплачивает ныне Иркутская область Москве. А вот порядка, судя по всему, на территории той империи было больше.

Простой, но яркий пример из быта святой Руси: отец Ивана Грозного не имел личной охраны и гулял по Москве один, потому что все граждане города были его охраной. Вот когда народ и власть действительно были едины, а их интересы, мораль и устремления совпадали.

Корр.: Вернемся к роману "Заморская Русь". Что вы хотели сказать этой книгой?

О.С.: В доперестроечные, заидеологизированные годы такой вопрос задавали обычно недоброжелатели, зная, что ни у одного писателя нет на него внятного ответа. Меня всегда интересовала история Сибири. Мне всегда хотелось писать об истории. Но это очень кропотливая работа. К тому же она требует большого литературного и жизненного опыта. И еще - я интуитивно чувствовал в нашей истории некую закономерность, поэтому меня всегда раздражали дворянско-интеллигентские вопли о непредсказуемости русского народа. Работая над книгой, я, в первую очередь, для себя открывал эти закономерности. В некоторой степени поделился своими открытиями с читателем. Выбор периода истории Сибири случаен. Начни я все заново, писал бы от Ермака и до отката русской колонизации на запад. То есть до продажи форта Росс. Но получилось так, что угодил прямо в середину интересующего меня времени. Теперь нужно дописать продолжение "Заморской Руси", и начало - тоже. Вот такой вышел казус.

Корр.: "Заморская Русь" заключает в себе такое обилие исторических, этнографических, географических сведений, что художественный вымысел начинает представляться излишним антуражем. Вам не кажется, что книга бы выиграла, будь она документальной?

О.С.: Критики, при всей доброжелательности к роману, указывали на его перегруженность фактами и фамилиями. Наш заботливый мэтр В.Г. Распутин, однозначно поддержавший присуждение мне губернаторской премии, в частной беседе высказался жестче всех вместе взятых критиков: мол, никакой это не роман, а историческая публицистика. Мне хотелось совместить подлинность исторических фактов, имен с художественной увлекательностью чтения. Крен в сторону фактажа был сделан чрезмерный, в ущерб художественности. Что поделаешь, это мой первый опыт романа. Надеюсь, в дальнейшем мне удастся найти золотую середину. Мне не интересно заниматься исторической публицистикой, а потому придется совершенствоваться в жанре исторического романа.

Корр.: Почему вы выбрали местом жительства Иркутск?

О.С.: Вообще-то я потомственный сибиряк, с низовьев Ангары, из Красноярского края. В молодости, чуть ли не альпинистскими тропами, судьба привела меня в экзотический южный город, в Алма-Ату. После голодного и злого Красноярска вальяжная, переполненная изысканными продуктами и напитками столица Казахстана показалась мне раем. Но прошло несколько лет, и я мучительно затосковал по морозам, бруснике и черемше. Яблок там так наелся, что до сих пор их не покупаю для себя.

Когда Союз стал разваливаться, я расстелил перед собой карту и с удивлением обнаружил, что мой выбор не так велик: европейская часть меня никогда не привлекала; Новосибирск - это унылые степи; в экологически неблагополучный Красноярск, где долго жил сам, где очень много родственников, возвращаться не захотелось. Оставался Иркутск. Прилетел в 1991 году. Первым делом зашел в писательскую организацию и попал на собрание. После амбициозного, высокомерного, чванливого Востока простота отношений в организации сразу покорила мое сердце. Я почувствовал себя в своей среде. И еще с первого взгляда полюбился Байкал. Все, что я любил в прежней жизни -- море, скалистые горы, тайгу, -- здесь, на Байкале, оказалось сведенным в одно место.

Корр.: Итак, читателям, видимо, следует ждать от вас нового исторического романа?

О.С.: Да, материал для него почти собран. Место действия - Иркутская губерния. Так что и материал, и территория, и потомки моих героев -- все рядом. Остается только уединиться, погрузиться в прошлое, из которого порой не хочется возвращаться в мир, как водолазу из глубин. Но, по законам природы, возвращаться приходится. Более того, в этом весь смысл работы писателя.

Обстоятельства для работы складываются благоприятно: Москва обещает творческую стипендию под тему новой книги, губернаторская премия тоже стала хорошей финансовой поддержкой. Некоторые затруднения есть, но, я надеюсь, временные.

Корр.: Вы оптимист?

О.С.: По крайней мере, стараюсь им быть, ведь уныние - великий грех.

"Восточно-Сибирская правда" http://www.vsp.ru/social/2001/12/22/351171