Учителя "школы Тагамару"

В старые времена японцы, чья страна, как улитка, свернулась в скорлупе самоизоляции, попадали в Россию в основном в результате кораблекрушений. Так, например, произошло в самом начале XVIII века с осакским купцом Дэмбеем. А спустя полстолетия его судьбу разделили моряки с судна "Тагамару" из префектуры Аомори. Впоследствии члены экипажа этого судна внесли немалый вклад в дело изучения японского языка и создания японско-русских словарей в России.

Неизвестный "Тагамару"

14 ноября 1744 года недавно построенный корабль "Тагамару" поднял паруса и отправился в Эдо. На борту судна, которым управлял Такэути Токубэй из деревни Саи уезда Гэхоку провинции Рикуоку, находилось 18 человек. Трюмы были заполнены соевыми бобами, морской капустой, вяленой рыбой и другими продуктами. Неожиданно поднялся сильный ветер, начался шторм. Несколько месяцев судно дрейфовало и, наконец, в мае следующего года волею судьбы было выброшено на берег пятого острова Курильской гряды (если считать от Камчатки) Онекотан. Во время скитаний по морю семь человек умерло. На острове скончался и Токубэй. В живых осталось только десять человек.
В июне 1745 года бедствовавшие на Онекотане японцы были обнаружены русскими мореходами Матвеем Новограбленным и Федором Слободчиковым, собиравшими ясак с коренных жителей Курильского архипелага. Остатки экипажа "Тагамару" были перевезены в Большерецк на Камчатке. Там японцев крестили. Начальник Камчатки капитан Лебедев отправил в столицу рапорт о произошедшем. В рапорте погибшего капитана "Тагамару" именовали то Токбэй, то Ашкарб Тукбия.
В архиве военно-морского министерства Российской империи хранится доклад Лебедева, согласно которому старшим матросом на потерпевшем бедствие корабле "Тагамару" был Юсончей. Он передал русским при встрече два меча (катана) и дневниковые записи капитана. Основываясь на рассказах японцев о маршруте корабля, посещенных ими островах, русские составили карту местности, которую приложили к рапорту.
Через некоторое время пришел официальный ответ из Петербурга. Сенат предписал сибирским властям взять японцев под свое покровительство. 20 августа 1746 года Иркутская губернская канцелярия получила высочайший указ обеспечить спасенных японцев всем необходимым, одеть и обуть их соответственно климату, снабдить пропитанием и карманными деньгами, выделить им провожающих и на ямских подводах пятерых из них, наиболее знатных или смышленых, отправить в столицу. При этом неоднократно подчеркивалось, что "поступать с ними надлежит со всякою ласковостью и учтивостью". А остальных японцев предлагалось доставить в Охотск или Якутск, снабдить всем необходимым на государственный кошт, "прикрепить к ним курильцев и русских молодых людей, которые будут обучать их своим языкам и сами изучать японский язык, чтобы стать толмачами".
Итак, оставшихся в живых японских моряков перевезли сначала в Охотск. После чего они разделились: пятеро (их фамилии после крещения были Мыльников, Решетников, Свиньин, Панов и Черных) отправились в Петербург, а четверо (Панов, Татаринов, Афанасьев и Трапезников) - в Якутск. Один из спасенных - Игач (Матвей Григорьев) остался в Большерецке. Лишь спустя долгое время некоторым из них привелось встретиться вновь в Иркутске.
Доставленные в российскую столицу японские моряки были тщательно опрошены чиновниками Сената. Затем японцев назначили учителями в Японскую школу, существовавшую при Академии наук.
Такая же судьба ждала и отправленных в Якутск. Японцы там освоились, овладели азами русского языка и были приспособлены к делу. Им предстояло стать преподавателями во вновь образованной Якутской школе японского языка. В ученики им определили казака Ляпунова.
Потом начались переезды. Дело в том, что в 1753 году из Петербурга Японская школа при Академии наук была переведена в Иркутск вместе с тремя преподавателями - Свиньиным, Пановым и Черных и двумя учениками - Феневым и Шананыкиным. Она получила статус отделения Навигацкой школы. А Якутская школа со своими преподавателями в 1754 году перебралась в Илимск. Там к Ляпунову присоединились еще четыре ученика. В 1761 году илимская школа была объединена со школой в Иркутске. Преподавательский костяк ее был составлен из потерпевших кораблекрушение моряков с "Тагамару". В 1761 году иркутская школа имела максимальный состав: семь учителей-японцев и 15 учеников.
Бывшие рыбаки, как правило, не знали иероглифику и грамматику, не могли составить грамотные учебные пособия, поэтому школа готовила слабых переводчиков, но они все же содействовали установлению связей с японцами, участвуя в экспедициях на Южные Курильские острова и Эдзо (Хоккайдо).
В 1772 году приехавший в Иркутск исследовать Сибирь немецкий ученый Георг писал: "Учителям японского языка платили жалованье в размере 150 рублей. На эти деньги японцы жили в полном достатке. Когда я спросил об их родине, они с радостью рассказали мне о ней.
Если не рассказывать о веселых праздниках, то японцы жили тихо, мирно, вели правильный образ жизни, были трудолюбивы. Нередко они навещали меня и честно отвечали на мои вопросы о Японии".
Японцы не только делали попытки выучить русский язык, но и преуспели в этом. Некоторые из матросов с "Тагамару" женились на местных девушках. Рихати, поначалу оставшись на Камчатке, помогал в работе переводчику с японского языка Федору, а потом женился на его младшей дочери. Кацуэмон сразу попал в Иркутск. Там он скопил денег, получил должность чиновника, женился. У него появился сын, которому сама царица дала имя Пейталарион. А когда мальчику исполнилось 17 лет, царица отправила Кацуэмона и его сына с отрядом из 74 матросов в экспедицию курсом на Эдзо (Хоккайдо). Их задачей было выяснить и записать информацию о том, сколько и каких кораблей разбивалось у берегов острова Уруп, сколько человек погибло от рук местных жителей. Кроме того, нужно было добраться до второго острова - Итуруп. Там также нужно было опросить местных жителей - айну и исследовать остров. Задачей экспедиции было и нахождение потерпевших крушение кораблей. Если же найденные корабли были еще не разрушены, следовало осмотреть их и собрать перевозимые ими золотые и серебряные монеты, сукно, вина и прочие товары хорошего качества. Спрятав найденную добычу, корабли необходимо было сжечь. И главное - требовалось выяснить, плохими или хорошими были здесь отношения между русскими и японцами.
Сына Тёскэ от брака с русской женщиной назвали Иван Филиппович Трапезников. Он стал специалистом по геодезии. А уже в 1792 году Трапезников в качестве главы русской делегации посетил с официальной миссией княжество Мацумаэ в Японии.
Санноскэ также женился. Его сыном стал Андрей Татаринов. Сохранив родной язык, он составил русско-японский разговорник, затем - русско-японский словарь "Лексикон", изданный Академией наук, предоставил ценные материалы о северных диалектах.
Последний из матросов с судна "Тагамару" умер в 1786 году. Как мы видим, они оставили глубокий след в истории японско-русских отношений. Такова история учителей школы японского языка в городе Иркутске. К сожалению, нежелание японских властей завязывать отношения с Россией сказалось на судьбе иркутской школы. Стимул к изучению невостребованного жизнью японского языка был потерян. Генерал-губернатор Сибири И. Пестель стремился сохранить школу, но желающих учиться в ней не находилось. Наконец в июле 1816 года из-за неоднократных жалоб иркутских губернаторов на "бесполезную трату средств" школа японского языка, просуществовавшая свыше ста десяти лет, была закрыта. Официальное возрождение школы японского языка произошло спустя более полувека. Она была открыта при факультете восточных языков Петербургского университета.

Памятник "Тагамару" и могила Такэути Токубэя

На родине моряков с судна "Тагамару" - в префектуре Аомори, городе Оома и деревне Саи - их потомки воздвигли мемориальную плиту и по сей день ухаживают за могилой Такэути Токубэя.
Могила Токубэя находится недалеко от города Хакодате, у буддийского храма Нагафуку. Но как же так? Ведь Токубэй умер на чужбине, на острове Оннекотан. Чье захоронение чтут японцы? Вопросы вполне справедливы. Попробуем отыскать на них ответы.
В префектуре Аомори живет господин Ёсихати Сасатаку, специалист по отечественной истории. От него мы услышали удивительный рассказ о жителях деревни Саи. Вот что утверждает историк: "Токубэй был преуспевающим коммерсантом, хозяином лавки "Исэ" в деревне Саи. Он никогда в жизни не отправлялся в плавание".
Еще одна загадка. Выяснить правду можно, только поехав в саму деревню.
Здесь, в деревне Саи, живет потомок Такэути Токубэя - Рюити Ватанабэ. С его помощью мы попали в старую часть деревни, где находится храм Нагафуку. Рядом - могила Токубэя. На стеле высечена заповедь, дабы память о моряках вечно жила в сердцах людей. На родине Токубэя хранят этот завет. Каждый год 28 ноября, в день, когда "Тагамару" отправился в свое последнее плавание, служат панихиду.
В 1963 году наконец-то прояснилась тайна, связанная с могилой Токубэя. Помог в этом исследователь Ситиро Мураяма. По его просьбе настоятель храма Нагафуку г-н Дзюнити Ёсида разыскал старинные дневники, касавшиеся "Тагамару". И вот какие выводы были сделаны: "Тагамару" был собственностью Токубэя. Он потерпел бедствие в 1744 году, а лавкой "Исэ" владел тогда некий Ёсибэй. Причем лавка из поколения в поколение передавалась по наследству семье Ёсибэя.
Однако господин Ёсида обнаружил в сохранившихся дневниках запись о перемене имени. Совершенно другой человек назвал себя Такэути Токубэем. На кладбище Саи, недалеко от основных захоронений была найдена заросшая, заброшенная могила. На надгробной плите было высечено то же имя, что и в сохранившихся записях. Однако иероглифы были другими. Захоронение было датировано 18 июля 1714 года. Но Токубэй-мореплаватель погиб позже, в 1744 году. Таким образом, стало ясно, данное захоронение не имеет никакого отношения к капитану "Тагамару". Просто существовало два Такэути Токубэя: один - владелец торговой лавки "Исэ", взявший себе это имя по каким-то неизвестным причинам, а второй - капитан корабля, погибший на Курильских островах. Истинное захоронение первого находится на кладбище храма Нагафуку, а останки второго так и не найдены. На территории храма стоит лишь мемориальная плита - памятник отважному моряку.
Впоследствии старшим сыном семьи Ватанабе возле могильной плиты с именем Такэути Токубэя был основан парк "Сёсай", что в переводе означает "Шум волн". В этом парке находится мемориальный комплекс памяти моряков с "Тагамару". 20 ноября 1998 года в присутствии профессора Иркутского университета С. Кузнецова произошла торжественная церемония открытия нового памятника. На ней были зачитаны строчки сохранившихся старинных записей. Заканчивались они словами: "Еи слава о них (моряках с "Тагамару") должна сохраняться из поколения в поколение".
По словам профессора Кузнецова, в России, на набережной реки Ангара, также была могила кого-то из матросов "Тагамару", но после Второй мировой войны все было разрушено, и на этом месте основали парк. Могила, конечно же, не сохранилась.

Ирина Шалина, аспирантка ИГУ

№40 (19.10.2000)
РУССКИЙ ПОХОД "В КАМЧАТКУ"
МОРСКАЯ РАЗВЕДКА БЕРИНГА

Вернемся к истории изначального освоения русскими Авачинской губы. В 1715 году отряд Ивана Козыревского окончательно покорил непокорных авачинских ительменов. Он захватил в заложники их «лучшего князца” Ликуша, собрал ясак и привел авачинцев «под высокодержавную государеву руку». С этой поры пути русских из Большерецкого и Верхнекамчатского острогов к Авачинской губе стали безопасными. Устремление сюда сборщиков дани и охотников за бобровым руном было объяснимо.

«На Аваче бобровые промыслы перед руками», - сообщалось в одном из отчетов в Якутск. Действительно, отсюда было удобнее подобраться к Бобровому морю(Кроноцкому заливу) и на юг, к «Камчадальскому Носу» (Лопатке), также богатому бесценным морским зверем. По дошедшим до нас сведениям первым проторил морской путь от Авачи к Лопатке ясачный сборщик Федор Балдаков. Это случилось в 1715 году, после усмирения авачинских ительменов. С этого времени походы русских к Авачинской губе и далее, несомненно, участились. В архивных документах сохранились упоминания о плаваниях от Авачи к Лопатке и в Кроноцкий залив служилых людей Андрея Воронина, Петра Горностаева, Федора Слободчикова, Григория Кударинского и др. Совершенно очевидно, что географические достоинства Авачинской губы, как наиболее удобного места для плаваний байдарами к бобровым промыслам, были известны не только на Камчатке, но и в якутском воеводском управлении. Возможно, в архивах найдутся когда-либо сведения и о существовании в первой четверти ХVIII в. постоянного или сезонного русского стана неподалеку от устья-реки Авачи. Эта версия не лишена оснований, поскольку длительные переходы казаков от Больщерецкого или Верхнекамчатского острогов требовали остановки для подготовки к морским плаваниям. Таким местом могло быть устье Авачи.

Лучшим знатоком Авачинской губы и ее окрестностей был дотошный Иван Козыревский, неоднократно бывавший здесь и отправлявший отсюда на разведку к лопатке Федора Балдакова. В 1726 году Козыревекий встретился в Якутске с Берингом, на-правлявшимся в Первую Камчатскую экспедицию. К этому времени у него был готов новый чертеж Курильских островов и юной Камчатки. Неугомонный первооткрыватель Курил уговаривал Беринга взять его в экспедицию, но получил отказ по причине «хворости”. Но карту руководитель экспедиции взял в дополнение к другим, полученным в столице. На ней отчетливо была изображена река Авача, Авачинская губа и помещены разъяснительные надписи, свидетельствовавшие о достаточных познаниях Козыревским юго-восточного побережья Камчатки. Они значительно дополняли содержание карт, имевшихся у Беринга. Но, видимо, в то время они не вызвали у него интереса. Интерес возникнет позднее.

...В сентября 1728 года, завершив свое северное плавание, Беринг возвратился в Нижнекамчатск. Экспедиция, перед которой Петр Первый поставил конкретные задачи, должных результатов не принесла. Много позднее М.В.Ломоносов писал:

«Жаль, что идучи обратно, Беринг следовал тою же дорогою и не отошел далее к востоку, которым ходом конечно бы мог приметить берега северо-западной Америки». Не мог не понимать этого и сам Беринг. Не случайно, перезимовав, в Нижнекамчатске, он отправится в новое плавание в надежде найти подтверждение сведениям местных жителей о существовании неизвестной земли (возможно, Америки?) - восточнее Камчатского залива. Но и это плавание будет неудачным. Бот «Святой архангел Гавриил» в туманную погоду пройдет всего лишь в 30-и милях oт острова, который с судна не увидят. Того самого острова, где, спустя 12 лет руководитель Второй Камчатской экспедиции капитан-командор Беринг найдет свое последнее успокоение.

Оставалось выполнить один из пунктов инструкции Адмиралтейств-коллегий: сделать съемки побережья полуострова от реки Камчатки до Лопатки и оттуда до Большерецкого устья.

9 июня 1729 года, вернувшись к камчатскому берегу в районе Кроноцкого залива, штурманы бота начали картографирование и опись восточного побережья. Они запеленговали мысы Кроноцкий и Шипунский и самые приметные ориентиры берега, в том числе Авачинскую сопку, нанеся ее на карту под названием «Гора на Аваче, которая горит”.

11 июня, миновав мыс Шипунский, бот вошел в Авачинский залив, и был взят новый пеленг на Авачинскую сопку. На следующее утро туман и встречный ветер помешали вести наблюдения, и Беринг повел судно дальше от берега, затем снова повернул на север. «Туман с мокротой», как явствует запись в корабельном журнале, не прекращался. «Св. Гавриил» вновь двинулся на юг, миновав 19 июня устье Авачинской губы. Дождь продолжался, и берег вряд ли просматривался отчетливо. В тот же день Беринг опять двинулся на север и, миновав мыс Шипунский, вновь вступил в воды Кроноцкого залива, пеленгуя приметные береговые ориентиры и производя опись побережья. 25 июня «Святой Гавриил» лег на обратный курс и, держась значительно мористей, трое суток спустя, прошел траверз мыса Шипунский. 29-го июня утром была хорошая погода. Это отмечено в судовом журнале: «С 8 часов утра и до пополудня стояла ясная погода, ветер весьма тих».

Приблизившись к берегу на расстояние 15 миль, Беринг и его штурманы видели «простертие земли от Авачинской губы». Судя по счислению, им открылась панорама от мыса Маячный до мыса Налычево (оба названия даны позднее). К вечеру погода ухудшилась: «Земля вправе, а за туманом не видели». Беринг, как всегда в таких случаях, стал удаляться от берега, и 30 июня при той же погоде бот вторично миновал устье Авачинской губы и двинулся на юг, к Лопатке. Глядя на современную карту, где налажена прокладка курсов «Святого Гавриила», нельзя не заметить настойчивость, с которой Беринг приказывал галсировать в районе Авачинского залива. Можно предположить, что он искал вход в Авачинскую губу, однако не заметил его. Эта версия подтверждается и мнением бывалых моряков, считающих, что на подходах к бухте с севера, вход в нее заметить практически невозможно, поскольку береговой рельеф сливается в непрерывную линию. При плавании с юга устье бухты перекрывает силуэт острова Старичкова. Заметить узкий проход в Авачу можно лишь, находясь на его траверзе, в непосредственной близости от берега. На этот траверз «Святой Гавриил» вышел в условиях плохой видимости. Ничем иным нельзя объяснить тот факт, что на Итоговой карте Первой Камчатской экспедиции, несмотря на приблизительно верное определение местоположения, Авачинская губа (на карте «залива») изображена условно в виде узкого длинного клина, в острие которого отмечена река Авача и справа Авачинская сопка. Очертания же самого Авачинкого залива отсутствуют вообще.

В этом смысле Итоговая карта экспедиции уступает даже чертежу Козыревского, где Авачинский залив с его входными мысами изображен более реалистично. Это может объясняться тем, что не увидев входа в Авачинскую губу и ее зеркала, Беринг нанес ее на карту произвольно, сделав привязку к самому приметному и узнаваемому ориентиру — Авачинской сопке.

3 июля «Святой Гавриил» вошел в устье реки Большой. Экспедиция была закончена.

В Большерецке Беринга ждал подмастерье ботового дела Федор Козлов. По указанию командира он вышел из Нижнекамчатска чуть раньше и следовал на шитике «Фортуна» тем же курсом, которым затем пойдет «Святой Гавриил». Рапорт Козлова об этом плавании еще не найден. Но сведения из него изложены в «Предложениях» Беринга в Сенат. Одно из них не лишено интереса. «А по прибытии моем в Большерецкий острог, - пишет руководитель экспедиции, - рапортовал подмастерье Козлов, что видели подле берегу ходящих людей иностранных, и признаваем, что подлинно японского народу, и показал мне железа, трости и бумагу, что они нашли на малом острову близ Авачина”.

Непонятно, на каком острове, Старичкове или Крашенинникова, побывал Козлов и его люди, но о самой Авачинской губе он не упоминает. Время ее еще не пришло. Оно придет в сентябре 1739 года в Охотске, откуда руководитель 2-й Камчатской экспедиции капитан-командор Беринг отправит для поиска и исследования Авачинской губы штурмана Ивана Елагина.
Валерий Мартыненко
http://nkp.iks.ru/arhiv/html_arhiv/2000/40/40_6.html

С.П. Крашенинников:

" На поданное в Большерецкую приказную избу требование 1737 году декабря 31 дня, по многократном словесном требовании о присылке ответствия, апреля 6 дня вторичное послал во оную приказную избу требозание, чтоб бывалые на авачинских изменников в походах в 1724 и 1725 годех к 10 или 11 числу сего месяца ко мне присланы были, также чтоб из бывших на озере в осаде у курильских мужиков два или три человека, у которых надлежит о обстоятельствах той осады и освобождения выспросить, а понеже слышал я, что между прочими был там и церковной староста Федор Слободчиков, которой в той осаде от них курильских изменников и ранен, и чтоб Большерецкая приказная изба вышеозначенных бывалых в походах людей и старосту Слободчикова с бывшими в осаде служивыми к вышеозначенному 10 или 11 числу без отлагательства и отговорок ко мне прислала, ибо хотя оной Слбодчиков назначен от Большерецкой приказной избы для меры верст в Курильскую землицу, то однакож сия вещь нужнейшая есть, и вместо его, ежели он к поездке от меня не отправится, может послан быть иной человек жалованной, а оной Слободчиков жалованья не получает, и по силе ее императорского величества указов велено таким питаться своим промыслом, а на службы их без нужды наряжать не велено, ибо будучи в такой службе могут и без корму быть, а хотя б таким равно с жалованными служить велено было, то однакож для вышеозначенного дела его Слободчикова с товарищи надлежит ко мне прислать, понеже мне о всем надлежит при первом случае репортовать вашему благородию. А за неприсылкою вышетребованных людей история о Камчатской землице к отосланию при репорте может не готова быть.
На сие требование и по сие время еще ответствия не получил и людей требованных от меня ко мне не прислано, и за тем историю о завоевании Камчатки, о бывших в разные времена изменах и походах и о бунтах служивых людей, которая написана только по 1724 год, окончить невозможно было. "
http://az.lib.ru/k/krasheninnikow_s_p/text_0090.shtml

1727 г. сентября 13. – Ответствие А. Еремеева В. Й. Берингу о возможных способах и времени передвижения от р. Большой до р. Камчатки 1

№ 383

Благородному господину, г-ну морскаго флота капитану Ивану Ивановичю Берингу против присланнаго письма от вашего благородия

ответствие

Из Большерецкого устья до Лопатки пешему ходу 5 дней землею и земля мяхкая, а байдарами грести столько ж, а от Лопатки до Авачи реки байдарами грести 10 дней, а пешего ходу нет, для того что залегли губы и щерлопы, и утесы великие, а со Авачи до Кроноцкого Носу пешего ходу 10 дней, а от того Носу до камчатского устья ходу 5 дней летним и зимним временем, а из Большерецкого астрогу до Верхнего Камчадальского астрогу пешему ходу с ношами две недели.

Прежде бывшей прикащик Иван Харитонов шел по Быстрой батами до Гоналы 8 дней, а зимним временем собаками езды две недели, а на санки кладетца по 5 пуд, а весною на лодке езды 3 дни, а в баты кладем по 10 пуд и больше и каков бат, а байдарами по Быстрой ходу нет, для того что она мелка.

А по книгам – ясашных иноземцов 147 человек.

А по Быстрой бывал батами служилой человек Дмитрий Горлов, а до Лопатки бывал служилой человек Андрей Тарамыгин, а по другому морю бывали байдарами до Авачи служилые люди Андрей Воронин, Петр Горнастаев, а с Авачи до Кроноцкого Носу бывал служилой человек Федор Слободчиков, а от Кроноцкого Носу до камчатского устья бывал служилой человек Григорей Кударинской, а у нас в Большерецком к зимнему пути соберетца у служилых людей 60 нарт и с собаками.

На подлинном ответствии вместо сына боярского, подчиненаго камисару, Алексея Еремеева велением его сын боярской Иван Климовской руку приложил.

ЦГАВМФ, ф. 216, oп. 1, д. 87, л. 204 об.-205. Запись в журнале входящих документов. [64]
http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Reisen/XVIII/1700-1720/Issl_russ_tich_ok_XVIII_perv_pol/41-60/43.phtml?id=6190

РУССКАЯ АМЕРИКА
Гринштейн Борис Владимирович
Zemlya za okeanom

http://samlib.ru/g/grinshtejn_b_w/httpzhurnallibrucgi-binzhurnaloperationnew_bookdirggrinshtejn_b_w-4.shtml
Глава Љ27

Торговля и поэзия*(1)

В популярной литературе принято не замечать правителя Чистякова. Пишут о Муравьеве - строителе, Врангеле - исследователе. Честолюбец Чистяков просто затесался меж ними, хоть и был он был одним из наиболее энергичных и деятельных правителей.
Да, честолюбия Петру Егоровичу было не занимать, хотя и деловых качеств тоже. С одним честолюбием в адмиралы не пробиться и астраханским военным губернатором не стать. Условием, поставленным за согласие принять пост правителя были хлопоты Главного правления о повышение его в чине, что и было выполнено. 26 октября 1825г. капитан-лейтенант Чистяков стал главным правителем Русской Америки, а 21 декабря 1826г. он был официально утвержден императором в этой должности с одновременным присвоением ему звания капитана 2-го ранга.
Редко упоминается, что Чистяков стал первым правителем всех российских колоний в Новом Свете. К его управлению был окончательно присоединен Атхинский отдел, ранее зависевший от распоряжений Охотской конторы РАК. Счета его были переведены из Охотска в Новороссийскую контору, а сам отдел официально подчинен главному правителю.
Во время инспекционной поездки Чистяков посетил Атху, знакомясь с новым колониальным отделом и "нашел тамошнее заселение в самом жалком состоянии и множество других беспорядков, происходивших от дурного управления и от небрежности Охотской конторы". Правитель ещё до своего прибытия на остров прислал много леса для построек, послав для этого старый шлюп "Константин", построенный в Охотске еще в 1803г. Это был его последний морской поход, так как с этого времени корпус шлюпа использовался исключительно как склад для товаров.
Петр Егорович приказал заново заложить на новом, более удобном месте, центральное селение РАК в Атхинском отделе, отстранил от должности начальника отдела Петра Выходцева, назначив на его место Ивана Сизова, после чего отбыл на Уналашку. Там правитель уделил внимание улучшению работы местной школы в селении Иллюлюк, где обучалось 22 учащихся. Чистяков распорядился установить штат (расходы по содержанию) на каждого ученика местной школы для 30 учащихся. Подобные штаты были введены им и в отношении уналашкинской больницы на 8 человек и воспитательного дома для девочек-сирот. Инспекцию других школ и приютов, которых к тому времени было в его подчинении 14, Чистяков поручил Филиппу Кашеварову, назначенного для того инспектором. Он же обязывался присматривать за "ремесленными учениками при мастерских". Главное правление требовало ускорить подготовку местных кадров.
Побывав первый раз "на сельди", перед инспекционной поездкой, Чистякова оставил Якову Дорофееву, правителю Ситхинской конторы, подробные инструкции в которых предписывалось соблюдать особую осторожность в отношении живших у крепости тлинкитов. "В крепости и на каждом судне в гавани постоянно находиться часовым... на мелких по два вахтенных, а на больших и по три. Пушкам крепости и судов быть заряженным на картечь и проверять их еженедельно... За каждым орудием или постом закрепить нужное количество людей на случай внезапного нападения диких."
Такие меры предосторожности были отнюдь не излишни. Уже в самом начале правления Чистякова у стен Озерского редута произошел случай, который мог иметь весьма серьезные последствия. В ночь с 5 на 6 декабря 1825 г. несколько каноэ с тлинкитами, занимавшимися ловлей рыбы, приблизились к укреплению, не отвечая на отклики часовых. Начальник редута Федор Сысоевич Слободчиков, опасаясь внезапного нападения, приказал открыть огонь, в результате чего один индеец был убит. К счастью, враждебных действий не последовало, так как тлинкитам был известен запрет приближаться к редуту в ночное время, и они вполне осознавали правомочность действий русских. Чтобы окончательно исчерпать инцидент, Петр Егорович подарил родственникам убитого товаров на 250 руб., что соответствовало индейским представлениям о выплате компенсации за смерть сородича.
Главное правление РАК, получив сведения об этом происшествии, одобрило все его распоряжения. В своем послании от 31 марта 1827 г. директора писали: "Решительный поступок Начальника Озерского редута был необходим и заслуживает всяческую похвалу; Правление Компании совершенно одобряет принятые Вами меры для исследования сего дела и приведения диких к сознанию в своей вине. Происшествие сие случилось при самом начале Вашего колониями управления и тем лучше может оно действовать на обуздание диких от неприязненных покушений и на внушение в них должного к Вам уважения, доверенности и подобострастия. ...Правление Компании желает не только сохранять с Колошами всегдашний мир и доброе согласие, но и упрочить с ними торговые связи".
Такая политика давала свои плоды. Тлинкиты стали относиться заметно лояльнее к русским, чем во времена Баранова. Год спустя обезумевший промышленный Семешин проломил камнем голову индейцу, а месяцем позже двое калгов сбежали от своих хозяев и укрылись в Михайловской крепости. Ни один из этих инцидентов не имел серьезных последствий, как это обычно случалось ранее. Более того, тлинкитские вожди сами приглашали русских основать у них фактории, гарантируя знатными аманатами безопасность приказчиков. Аманаты эти потом возвращались домой, одетые в мундиры военного образца, а вождям вручались серебряные медали с надписью "Союзные России" на одной стороне и российским двуглавым орлом на обратной. Главный правитель, как и правители контор и коменданты крепостей регулярно устраивали патлачи, сопровождавшиеся торжественными речами о необходимости поддержания мира и раздачей подарков. А капитаны судов, привозивших в фактории товары, обязательно устраивали "кашу", угощали всех рисовой кашей с патокой и фруктами и барановским квасом, после чего следовали "игрушки" - песни и пляски.
Значительно увеличился товарообмен с тлинкитами. В послании к Чистяков от 16 апреля 1826г. директора компании предупреждали его, что после заключения конвенций с Великобританией и СШ конкуренция с иностранными торговцами может усилиться. Поэтому для удержания торговли с индейцами в своих руках Правление разрешало платить тлинкитам за каланью шкуру не менее, чем бостонские капитаны, и даже более. С этой же целью директора готовы были, если потребуется, пойти и на полный запрет на промысел на их территориях.
"Правление Компании просит Вас сколько можно усиливать и поддерживать сию торговлю не только около Ситхи, но и по всему колошенскому берегу, где иностранцам позволено совместничество с нами. Собственная наша около Ситхи промышленность давно уже стала весьма малозначительной и конечно не может приносить Компании пользы, а между тем служит, как известно, главнейшею причиною всегдашней вражды диких против Русских, и без сомнения в теперешних обстоятельствах может вредить успехам предполагаемой с ними торговли. А посему, если Вы усмотрите, что прекращение собственной около Ситхи промышленности будет иметь полезное для нас на торговлю с дикими влияние и Компания за потерю промышленности может вознаградиться торговлей, в таком случае Правление Компании согласно собственную около Ситхи промышленность оставлять, а партовых Алеут перевести в другой отдел".
Ещё Муравьев старался всемерно способствовать торговле с тлинкитами и незадолго до сдачи своей должности Чистякову, в предписании конторе РАК в Михайловской крепости от 14 октября 1825г. он указывал, что "сею торговлей рассчитывать не на одни барыши компании, но от оной и та польза, что может (компания) приобрести от колош дружество и расположение к русским". В соответствии с этим Муравьев распорядился платить тлинкитам по 100-150 руб. товарами за одну шкурку калана, что в 10-15 раз превышало сумму, которую получали за нее зависимые алеуты и кадьякцы (им увеличили платеж за калана в два раза только в 1828г.).
Сама торговля с тлинкитами по новому положению стала производиться уже при Чистякове и увеличение покупной цены заметно сказалось на количестве приобретаемых у индейцев мехов, которое возросло сразу в несколько раз. Уже в 1826г. было закуплено 195 каланов, 1169 лис и 1374 речных бобров.
Но это же прибавило Петру Егоровичу немало головной боли. За добытые шкуры алеуты и коняги получали строго установленную плату по так называемой таксе. И хотя при Муравьеве в 1825г. плата за меха была увеличена, новый главный правитель посчитал это недостаточным и в 1826г. предложил директорам РАК увеличить платеж за некоторые виды пушнины еще на 50%. К этому шагу Чистякова подтолкнули волнения среди алеутов и кадьякцев, которые стали выражать недовольство, узнав, что их давние враги и соперники тлинкиты получили прибавку при продаже мехов Компании. Чтобы успокоить партовщиков, Петр Егорович взял ответственность на себя и без санкции Главного правления распорядился увеличить в полтора раза расценки на меха, приобретаемые у зависимых туземцев. Он опасался, что в противном случае у них совершенно пропадет стимул к труду и придется силой рекрутировать их в промысловые партии.
Главное правление пошло навстречу Чистякову и в 1828г. утвердило новую таксу. Так, если по прежнему положению коняг получал за шкуру калана товарами или банкнотами РАбанка только 10 руб., то с 1829 г. (когда новая такса вступила в силу) - 20 руб., а уналашкинские алеуты соответственно начали сдавать шкурки чернобурых лис по 6 руб. (до этого действующий тариф оценивал их в 2 руб. 50 коп., а положение 1825 г. - 4 руб.). В то же время остались практически без изменений расценки на меха, получаемые путем "вольной" покупки у индейцев танаина (кенайцев), чугачей и других полунезависимых и независимых, племен, а платежи алеутам за котиков на Прибыловых островах даже уменьшились в 1827 г. с 75 до 45 коп. за каждую шкуру.*(2)
Что касается промысла, то некогда богатые охотничьи угодья к тому времени настолько оскудели, что летом 1826г. Чистяков доносил в Петербург: "Главному правлению известно, что у нас ныне только и остались два пункта - Якутат и залив Льтуа или Порт Франсе где мы промышляем бобров и жители тех мест, хотя и негодуют на сие, но по малочисленности препятствовать не могут. Ныне отправлены были 80 байдарок под защитой 2 судов, а добычи взяли 249 бобров, едва окупив расходы".
Куда больше пушнины приобреталось в Кадьякском и Уналашкинском отделах. Как и прежде, каждую весну отправлялись промысловые партии, но это были лишь бледные копии тех огромных байдарочных флотилий, которые посылал на промысел в начале века Баранов. Главной партии больше не существовало из-за сопротивления индейцев, да и калан был уже почти полностью выбит на всем северо-западном побережье. Основная масса байдарок (до 80) принадлежала собственно кадьякской партии, которая вела с апреля по август промысел у Кадьяка и прилегающего побережья материка. Еще две мелкие партии высылались из Александровской одиночки на Кенайском полуострове (10-12 байдарок) и Катмайской одиночки на северном побережье пролива Шелихова (до 15 байдарок). Около 40 двух- и трехлючных байдарок снаряжалось в Константиновском редуте из подведомственных чугачей. Да ещё в Уналашкинским отделом выделялось для "бобрового промыслу" до 140 байдарок. Еще около 60 снаряжалось в Атхинском отделе.
Компенсацией падения добычи морского зверя служило увеличение вымена мехов у внутриматериковых племен. Важнейшим центром сбора "земляного" зверя стал Ново-Архангельск, куда стекались меха со всего Орегонского бассейна. Торговля в тех местах была ещё прибыльнее тем, что компанейские торговые партии добирались до верховьев орегонских притоков, скупая меха много дешевле, чем в разбросанных по океанскому берегу факториях. Стоимость приобретённой без посредников бобровой шкуры в зависимости от величины составляла по таксе 1825 г. от 60 коп. до 1 руб. 20 коп. товарами - материя, готовая одежда, одеяла, железные и медные котлы, топоры, ножи, виргинский табак, голубой и красный бисер, крупные синие и мелкие зеленые бусы, а также высоко ценившиеся в качестве украшения цукли - трубчатые раковины моллюска Dentalium, которые в огромных количествах добывали в Славороссии на Нутке. Компании они обходились в 10 коп., а всего за пару цуклей, то есть за 20 коп. можно было приобрести бобровую шкуру, за хлопчатобумажный платок стоимостью 4 руб. - 4 бобра, за 5 бобров индейцы получали большой топор, а большой железный котел вместимостью в полтора ведра стоил целых 20 бобров. Другими словами, если не считать цукли, количество которых ограничивалось чтобы не сбить цену, средняя цена бобра была всего 1 руб. товаром (без учета транспортных и накладных расходов). В то же время на международном рынке стоимость крупной бобровой шкуры доходила до 40 руб. Аналогичным образом шкура выдры по таксе составляла всего 3 руб. 20 коп., а продавалась в Кантоне за 50 руб. В целом расходы Компании в Ново-Архангельске, составляли в 1828г. всего 87 500 руб. (истраченные товары на обмен, годовое жалованье служащим и т.д.), а стоимость приобретенной за этот период пушнины:
Барсуков ............................... 1069
Бобров ................................... 11228
Волков ................................... 5484
Выдр .......................................4296
Выхухолей(ондатр)............... 29409
Енотов ....................................713
Лебедей ..................................4918
Лис ..........................................6937
Медведей ................................741
Росомах ...................................171
Рысей ......................................1425
Соболей(куниц) .....................6449
Хорьков ................................. 2510
составила 918 500 руб. Из этих цифр нетрудно сделать вывод о степени прибыльности для Российско-американской компании прямой меновой торговли.
Как ни странно, после экспедиций барона Штейнгель и до 30-х гг. ни один правитель не организовывал более комплексного исследования Орегонского бассейна. Только с появлением британских фортов начались кое какие изменения, да и то, не особо энергичные. Плохую шутку с Компанией сыграло слишком удачное расположение Ново-Архангельска. Крепость находилась в самом главном торговом центре этой части континента.
Все племена Плато знали о знаменитых "торгах на водопадах" и хотябы изредка посылали к ним своих купцов. Через пару лет после закладки крепости даже самые отдалённые племена узнали о белых торговцах, а после экспедиций Штейнгеля за русскими закрепился статус экстерриториальных торговцев. Небольшие отряды, состоящие из приказчика и 2-3 каюров, свободно перемещались по всем притокам великой реки не опасаясь нападения. Табак, ножи, одеяла, сёдла, бисер и цукли нужны были всем, а ионополистами в этой области долгое время была Компания. А когда британцы смогли построить новые фактории традиция уже сложилась, так что даже их конкуренция не смогла значительно сократить приток мехов в Ново-Архангельск.
В целом в период управления Чистякова количество приобретаемых компанией мехов было достаточно стабильным и в среднем оценивалось в 3 200 000 руб. Однако даже этой суммы не хватало для закупки в Кантоне необходимого для загрузки барков товара. Не от хорошей жизни Главное правление беспрерывно требовало увеличить добычу мехов. "Следует Вам обратить пристальное внимание к приобретению барсучьих шкур, в коих Английские шорные и седельные немалую нужду имеют." И это пишет директор, который ещё десятью годами ранее советует не размениваться на калифорнийского калана, чья шкура ниже качеством и дешевле, чем у северного.*(3)
Впрочем Петр Егорович и сам обладал всеми необходимыми данными, чтобы оценить ситуацию в перспективе.
"Если вести счет по шкурам речного бобра, кои составляют более чем половину от цены всех шкур не морского зверя, то картина открывается прискорбная...
В 1-й год, как обустраивается компанейская фактория, народы туземные уже увидев все преимущества от нее, еще не имею нужной снасти и не промышляют достаточное количество бобров. На 2-й год они приносят на размен много больше бобров, а на 3-й - в 10, а то и в 20 раз более чем в 1-й. Однако затем торговля умаляется и к 6-му или 7-му году имеет в половину от 3-го, а к 10-му менее нежели в 1-й.
Происходит это потому, что дикие, начав бить бобра в каком озере, не успокаиваются пока не выловят последнего, не думая о сохранении зверя для будущих поколений. И изменить тут ничего нельзя. Если, к примеру, я прикажу не менять шкуры молодых бобров, индейцы тут же сбудут их британцам или французам... Потому и приходится продвигаться все далее в дикие земли где зверь еще не выбит. Но видны уж Скалистые горы пределом нам положенные...
Единственно где можно выменивать меха не нарушая договора, это вверх по великой реке Квихпах, что в верховьях своих именуется Юканом.
С малемутами*(4) привозящими в Ново-Александровский редут меха, никакого договора у нас нет, а дикие с верховьев Квихпаха буду только рады потому как те купцы сбывают им наши товары дороже раз в 5, а то и более."
В исполнение этого проекта и была снаряжена Чистяковым в 1827г. экспедиция "прапорщика корпуса флотских штурманов Ивана Яковлевича Васильева" с целью "Обозрения системы вод, орошающих внутреннюю сторону наших северных владений и составления описания страны, орошаемой этими реками".
Экспедиции предстояло выйдя из Ново-Александровского редута подняться по Квихпаху производя съёмку и уделяя особое внимание описанию населения, составляя подробные этнографические заметки и внимательно изучая характер и масштабы местной торговли. Кроме того Васильев длжен был выяснить вопрос о целесообразности основания в тех местах новых поселений.
Кроме экономических причин организации этой экспедиции были и политические резоны. До Новороссийска дошло сообщение от Главного правления об экспедиции Фредерика Бичи на корабле "Блоссом". Он в 1825г. отправился из Англии и должен был, не заходя в российские поселения, обогнуть Аляску и соединиться с отрядом Франклина. Правда пройти дальше Необходимого мыса ему не удалось, но об этом не знали ещё и в Лондоне.
В состав экспедиции, кроме самого Васильева, входил его заместитель "помощник мореходства" Пётр Колмаков (сын управляющего Ново-Александровского редута Федора Колмакова), толмач Семён Лукин, 2 русских промышленника, 2 стрелка кадьякца и 8 эскимосов киатагмиютов. Отправившийся 31 мая отряд в тот год смог подняться по Квихпаху только на 500 вёрст, до устья Коюкука. Постоянные провокации местных эскимосов, которые не желали терять свои позиции в посреднической торговле, вынудили прапорщика с оставшимися у него 6 людьми вернуться в Ново-Александровский редут. Все киатагмиюты дезертировали раньше.
На следующий год Васильеву удалось подняться на 200 верст выше Коюкука и начать торговлю с индескими племенами, но болезнь заставила его вернуться.
За два сезона прапорщик Васильев смог выполнить лишь часть из возложенных на него задачь. Кроме того, описание некоторых пройденных им районов было недостаточно точным, а сведения о местных жителях - не всегда достоверны. Тем не менее собранная информация побудила Правление к планированию новых факторий на этих территориях, а Васильев по ходатайству ГП РАК был награждён орденом Св.Владимира 4-й степени.
На основе отчётов Васильев Петр Егорович составил обстоятельный доклад в Главное правление. Суть его сводилась к тому, что для получения значительных доходов с Квихпаха, необходимо будет построить на его берегах не менее 20 факторий.
"Обустройство каждой (фактории) станет в 80 000 руб... к тому еще на каждую следует командировать 20 работных не менее, ибо малемуты, сметливые торговцы, имеют там немало народу и не будучи разборчивы в средствах обогащения и предвидя для себя убытки могут промыслить наши фактории, отнимавшие у них торговлю, пожечь. Дабы избежать столь значительных расходов разумнее производить торг только на летние месяцы июль и август. Достигнуть сего возможно, если (ежегодно) с очищением реки от льда, и дождавшись совершенного проносу хлама направлять через Дельту вверх по Квихпаху особые суда, на которых доставлены будут с приказчиками товары на размен. Обойдя деревни и оставив в каждой приказчика, забирая в замен аманатов из тоенских детей. На обратном пути суда будут возвращать аманатов и принимать на борт приказчиков с мехами...
Подобная система прибыльна еще и тем, что торговые обороты тогда будут производиться на год быстрее и русские товары, отправленные весною из Новороссийска, вернутся мехами тою же осенью, а не следующей, как случилось бы при отправке тех же товаров в факторию. Да и фактору с помощниками, кроме того что жалование следует платить за весь год, так еще и провизии на всякую факторию доставлять до 500 пуд. А те же 500 пуд. товаров принести могут не убытки, но новые прибыли...
Единственно следует заложить хорошо укрепленный редут у тех перекатов, что препятствуют дальнейшему плаванию на 64№56'07" с.ш. и 154№18'45" з.д. Из сего редута можно будет отправлять торговые экспедиции обойдя перекаты волоком. По словам туземцев выше порогов на два дня хода байдары до устья речки Ногчойя, при которой собирается значительный их стан для расторжки. А далее, по их же словам простирается море, откуда берет начало Квихпах. В отчетах гг.Романова и Лескова также описаны на 500 верст раскинувшиеся огромные, богатые зверем и рыбой озера, соединенные рукавами Квихпаха, именуемого там Юкахан. Отсюда последовательные каждогодные поездки дадут возможность простирать изыскания далее. Вся же страна низовьев Квихпака до взморья, со всеми рукавами этой реки уже сейчас подает заключение к богатой закупи...
Хотя приливная вода доходит до самого Ново-Александровского редута, который располагается в 100 милях от устья, плавание в Дельте для большого судна весьма трудно. Потому указанным судам следует быть водоизмещением до 100т. Однако мореплавателям ставится задача поддержания заданного курса и максимальной скорости хода даже в условиях очень свежих ветров и умеренных штормов, и при их малотоннажности не переходить в режим штормования без хода.
Далее река шириною до 1,5 верст глубока, усеяна низменными большими и малыми островами; некоторые из них имеют озера, изобилующие рыбой. Часты также песчаные мели но даже в конце лета вода стоит высоко...
Половодье в начале мая крайне бурное, вода поднимается на 10 саженей выше меженного уровня. Но к июлю скорость течения уменьшается до 3, большее 4 узлов, что позволяет подниматься под парусом. Однако судно в этих условиях должно быть не только быстрым и маневренным, но иметь также неглубокую осадку... Для улучшения маневренности и уменьшение необходимого экипажа следует использовать на них косое парусное вооружение, на слабых ветрах увеличивающееся лиссель-спиртами."
Главное правление, рассмотрев рапорт Чистякова, решило не торопиться развивать торговлю на Юконе, хотя Петр Егорович утверждал: "Следует спешить, ибо г.Васильев наблюдал там в торговле всякие мелкие вещицы английского производства. По всему судя приказчики Гудзонбайской компании конвенции не нарушали и они(вещицы) доходили сюда с туземными купцами. Однако если мы не поспешим, Компанию в скором времени могут ожидать немалые убытки."
Сидящих в Ст.-Петербурге, не желающих революционных преобразований директоров, можно понять. Исправно, во всё увеличивающихся объёмах, поступают меха земляного зверя, да и морской промысел вдруг возродился, получив второе дыхание.
Каланы опять появились у острова Медный и с Атту туда была переброшена небольшая партия алеутов (17 байдарок) с семействами. За два года калан был выбит и Кирилл Хлебников, посетивший Командорские острова с инспекционной и "ради привоза на острова оленей для расселения" предложил использовать их для добычи котиков и песцов, переселив на соседний остров Беринга, хотя алеуты сильно тосковали по родным островам. "Оставить же острова вовсе без людей опасно потому что всюду проникающие бостонцы или по известиям или по случаю могут узнать об оставлении оных и не упустят пользоваться, нанеся тем для нас вред ничем невосполнимый".
В 1827г. году Главное правление, получив сведения с Камчатки о появлении большого количества каланов в районе Курильских островов, решило возобновить там свое поселение, существовавшее на острове Уруп до 1805 г. Новое селение должно было стать промысловой базой для партии алеутских байдарок, направленных сюда для добычи ценного зверя. Чистякову было предложено "вновь завести на Урупе прочную оседлость... а партовых алеут прислать туда из Михайловской крепости, где они бесполезны по недостатку в там бобра".
Помимо чисто экономических соображений, существовали и политические причины для основания нового поселения на Курильских островах, особенно после заключенных в 1824 и 1825 гг. конвенций: РАК серьезно опасалась появления на своих промысловых территориях иностранных конкурентов. "Кроме надежды на выгоды от промыслов в Курилах Правление Компании сделать там оседлость не менее побуждается и политическими видами, особливо в теперешних обстоятельствах".
По указанию директората Чистяков направил в 1828г. на бриге "Байкал" под командованием мичмана Этолина на Уруп отряд из 12 русских промышленников и 39 кадьякцев с семействами во главе с опытным Сысоем Слободчиковым. На "Байкал" были погружены лес и доски для строений, товары и продовольствие, 2 большие байдары и 20 байдарок, а также четыре пушки для защиты будущего поселения в случае возможного нападения японцев с Итурупа.
Этолин и Слободчиков с успехом справились с поручением, и на Урупе вновь появилось русское поселение. А в 1829 г. лейтенант Липинский, посланный из Новороссийска на бриге "Чичагов", высадил на Урупе подкрепления находившемуся там отряду и вывез в Макао большое количество накопившейся там пушнины. Первые два года промыслов на Курилах были на редкость успешны, и в 1828-29гг. РАК получила оттуда мехов более чем на 800 000 руб.
Так что предложения Чистякова были отложены в долгий ящик вместе с проектом "особого судна", на котором рукою Якоба Ван-Майера была наложена резолюция: "Столь несовместные качества в одном судне невозможны!". И только когда в 1837г., точно по предсказанию, малеймюты сожгли факторию в Иглемюте и вырезали её персонал, новые директора вернулись к старому проекту. В результате этого появился новый класс судов - юконская шхуна. А спустя 20 лет странные европейскому уху имена: "Кенай", "Чугач", "Кламат" появятся на первых страницах газет и будут упоминаться на биржах, в салонах и страховых компаниях Лондона и Парижа. Задуманные Чистяковым суда ещё скажут своё веское слово в мировой политике, а пока Петр Егорович решил обратить свою энергию на иное кораблестроение, тем более, что после смены на посту главного правителя колоний Баранова суда в Рус-Ам почти не строились. Уже в ноябре 1825г. в Москве был заложен небольшой, 40-тонный бот "Уналашка". В июле 1826г. он был спущен на воду, а в начале августа отправлен "для коммуникаций" в Уналашкинский отдел.
Новое пополнение колониальной флотилии произошло в 1828г.: с московских стапелей сошли еще два бота - "Бобр" и "Сивуч", строительство которых началось здесь в ноябре 1827 г. В мае 1828 г. "Сивуч" под командой шкипера Андрея Ингстрема был направлен на Атха для поддержания сообщения между островами Атхинского отдела. А "Бобр" использовался для снабжения факторий. В декабре 1828 г. в адмиралтействе Москвы был заложен трехмачтовый корабль "Уруп", вошедший в конце следующего года в состав колониальной флотилии. Кроме того, еще в 1827 г. у бостонцев был куплен небольшой бриг "Тэлли-ха", переименованный в "Чичагов".
Федор Петрович Литке, побывавший в Америке в 1827г., с большой похвалой отзывался о состоянии колониальной флотилии. "Управляемые офицерами императорского флота суда содержатся весьма чисто, некоторые даже щеголевато и в воинской дисциплине, что делает равную честь как командирам, так и компании, доставляющей им к тому средства". И действительно, за время правления Чистякова Компания не потеряла ни одного судна: мрачные времена чуть ли не ежегодных морских катастроф, которыми был так богат период правления Баранова, казалось, навсегда канули в лету. Отслужившие своё суда списывались и отправлялись на слом своим ходом, не дожидаясь их гибели.

СЛОБОДЧИКОВЫ -- УЧАСТНИКИ ОБОРОНЫ КАМЧАТКИ в 1904-1905 г.г.

Слободчиков Александр
Участник обороны Камчатки в период русско-японской войны 1904 - 1905 гг. (Усть-Камчатская дружина). с. Толбачик

Некоторые подробности о нем: Слободчиков Александр Федорович
Камчадал селения Толбачинского, 27 лет Брак 11 июня 1907 г.
Невеста -- дочь камчадала селения Ушковского Макария Захаровича Варганова девица Устиния, 19 лет Поручители: по жениху -- крестьянин селения Ключевского Петр Васильевич Ушаков и Николай Николаевич Брагин. по невесте -- крестьянин селения Ключевского Петр Ефремович Ушаков и Яков Васильевич Ушаков.
Выписка из метрической книги Ключевской церкви за 1907 г., ГАКК (Дополнение: Слободчиков Иринарх Александрович
Дата рождения 19 апреля 1908 года Родители -- камчадал Толбачинского селения Александр Федорович Слободчиков и законная жена его Иустиния Макаровна.
Восприемники -- крестьянин Ключевской Троицкой церкви Василий Андрианович Ушаков. Свящ. И. Малахов
Выписка из метрической книги Мильковской церкви за 1908 год, ГАКК.
Дочь -- Слободчикова Мария Александровна
Дата рождения 1 апреля 1918 года (св. Мария Египетская) Родители -- гражданин Толбачинского селения Александр Федорович Слободчиков и законная жена его Иустиния Макаровна.
Восприемники -- гражданка Толбачинского селения Ольга Михайловна Метевская. Таинство крещения совершал священник-учитель Толбачинской церкви-школы Иоанн Монаев.
Выписка из метрической книги Мильковской церкви за 1918 год, ГАКК
А это, вероятно, его брат -- Слободчиков Логгин Федорович
Род. 15 октября 1888 года. Родители -- Толбачинского селения камчадал Федор Николаевич Слободчиков и законная жена его Ирина Евстафьевна
Восприемники -- Машурского селения камчадал Стефан Михайлович Мерлин и жена камчадала Николая Пермякова -- Анна Прокопьевна. Свящ. И. Малахов Федотов Валерий Федорович
Выписка из метрической книги Мильковской церкви за 1888 год, ГАКК)ю

Слободчиков Василий
Участник обороны Камчатки в период русско-японской войны 1904 - 1905 гг. (Большерецкая дружина) с. Колпаково

Слободчиков Егор
Участник обороны Камчатки в период русско-японской войны 1904 - 1905 гг. (Усть-Камчатская дружина). с. Толбачик

Слободчиков Иван
Участник обороны Камчатки в период русско-японской войны 1904 - 1905 гг. (Морошечная дружина) с. Утхолок

Слободчиков Ипполит
Участник обороны Камчатки в период русско-японской войны 1904 - 1905 гг. (Морошечная дружина) с. Белоголовое.

Слободчиков Павел
Участник обороны Камчатки в период русско-японской войны 1904 - 1905 гг. (Ичинская дружина) с. Сопочное.

Слободчиков Руфь
Участник обороны Камчатки в период русско-японской войны 1904 - 1905 гг. с. Ковран.