УСОВЫ

Но все мы с годами меняемся, потому что взрослеем. И вот за этим столом встреча потомков одной семьи Копьевых -- правнучка Тамара (в девичестве Тешова) и внучка Татьяна (в девичестве Ларионова). Разница в возрасте примерно минус лет пять в пользу внучки. И так бывает.

Станица Стародеревянковская Каневского района Краснодарского края. Муж Иван Сысик (жил в свое время в Соболево).

А девочка наша -- Юлия Сергеевна Вахрина.

Attached files
Это исторический снимок. Он сделан в 2001 году -- на нем практически полностью представлена подмосковная (красноармейская) ветвь Копьевых-Березиных-Сальниковых и камчатская ветвь Копьевых (Ларионовых)-Вахриных.

С какого боку не начинай, упрешься, как обычно, в Вахриных. С самого верху -- Андрей. В центре, как обычно, Сергей. Сбоку
-припеку, справа -- Юля.

Но на самом переднем плане, у окна, крупно -- Александр Сальников, муж Лиды (третий ряд, в белом платье) Березиной (дочери Зои Степановны Копьевой -- она прижимается к моему Андрюшке), отец Сережки (правый крайний, я его обнимаю) и Иринки (та юная леди, что с ребенком).

Чтобы проще было разбираться дальше, уточняю, что обнимаю я левой рукой внучку Степана Матвеевича Копьева Татьяну Вахрину, а рядом с нею сидит ее черненький двоюродный брат Виктор Березин. Рядом, стоит у окна, его любимая жена Надежда. А сзади молодая супружеская пара -- это уже женился Александр Викторович Березин. Почему-тот нет с нами Екатерины Викторовны (теперь уже Кондратьевой), но думаю, что этот пробел в истории они восполнят сами, тем более, что и Саше и Кате есть чем похвастаться перед своими родственниками -- ведь род Копьевых все продолжается и продолжается...

Attached files
А вот чисто династия московских Березиных (снова без Кати -- но она ведь уже Кондратьева!): мать-бабуля, невестка-жена, отец-дед и сын-отец БЕРЕЗИНЫ.

Attached files
Это как раз всегда недостающая Березина Екатерина (Дочь Виктора и внучка Зои Степановны Березиной) с дочерью Таисией.

Attached files
В центре с баяном - Борис Николаевич Березин (Муж Зои Степановны) отец Лидии и Виктора

Attached files
Виктор Березин со своей двоюродной сестрой Валентиной на отдыхе (УБОРКА УРОЖАЯ))

Attached files
Таисия стапановна (справа) и Андрей Ильич (второй слева)

Attached files
Снова Таисия Степанована с мужем ( в гостях у подмосковной родни)

Attached files
Внучки Катя и Настя (одна Зои Степановны другая Таисия Степановны)

Attached files
слева направо: Валентина (дочь т. Таси и Настя - внучка) остальных незнаю, но наверное тоже родственники))

Attached files
Вахрины в гостях у Березиных

Attached files
а ведь есть такая фотография, где Андрею и Кате года по два))

Attached files
И еще один основатель камчатской Руси -- Петр Панчу

Информация Владимира Ивановича Самборко (Соболево, ул. Заречная,2-Б. кв. 8, телефон +7-415-36-32-186, мобильный 8-902-46-45-204 vladimirsamborko@yandex.ru)

Международная газета «Восток России» №35./109 за сентябрь 1993 года
пишет:

Летом 1992 года по камчатским рекам Жупанова и Авача сплавлялись на катамаранах семеро туристов, двое из которых были финнами. Один из них имел небольшую просьбу от своего знакомого из Финляндии попытаться узнать, проживает ли на Камчатке Людмила Пантсу 1923 года рождения. В этой группе был заводчанин Андрей Ханнолайнен, который совершенно случайно познакомился в Петропавловске с сотрудником фирмы «Пасифик Нетворк» Денисом Семеновым, который узнал телефон и елизовский адрес некой Людмилы Лукьяненко, родившейся 1 марта 1923 года…
Великая Октябрьская революция застала финна Пекку Пантсу в России. Выехать на родину у него не получилось, и он решил поехать в Америку через восточные порты и добрался до Владивостока. К несчастью у него закончились деньги и он устроился работать кочегаром на судно. В 1922 году их пароход отдал якорь в камчатском поселке Соболево, где Пекка встретил и полюбил Марию Карлсон. Отец девушки швед Сивирин (Северин?) Карлсон работал в Соболево коммерсантом, выменивая мануфактуру, ружья, порох, соль на меха. У него, кроме Марии, было еще семеро детей. Мать Марии была русской из местных. Пекка остался жить с Марией в Соболево и 1 марта 1923 года у них родилась дочь Людмила. Отцу семейства тогда было 22 года.
Пекка работал в Соболево охотником. Ловил пушного зверя, стрелял медведей. Впоследствии в своей книге о Камчатке Пекка напишет, что добыл здесь 130 косолапых. Камчадалы любили и уважали молодого финна великанского роста, величая его Петром Ивановичем Панчу. Семья Пантсу хотела эмигрировать на Родину Пекки и даже приехали в Ленинград. Но поскольку свидетельство о браке они потеряли еще на Камчатке, Марию большевики отказались выпускать, заподозрив в ней шпионку. Семейство вернулось на Камчатку.
Петр Иванович продолжал охотиться и был одним из первых основателей деревни Русь в Соболевском районе Камчатки. Газета «Камчатская правда» от 25 февраля 1984 года опубликовала статью Сергея Вахрина «Камчатские фамилии», в которой упоминался Петр Панчу: « Слушали ходатайство жителей Мономаховской волости Марченко, П.И.Панчу по поводу других граждан этой волости, поселившихся на р.Удова, о разрешении наименовать образованный ими поселок «Русь». Постановили: подтвердить название поселка Русь.» Дочь Людмила хранит эту вырезку с упоминанием об ее отце.
Семейная жизнь Пекки и Марии вскоре дала трещину и Пекка, рассорившись с Марией, уехал. В 1930 году он сумел добраться до Финляндии. Там он второй раз женился, в 1939 году у них родился сын Эрки. Всю оставшуюся жизнь Пекка Пантсу вспоминал Камчатку, много рассказывал о ней сыну и двум внукам. Камчатка и дочь Людмила у него в душе. В 1980 году в Финляндии была издана небольшим тиражом (всего 10000 экз.) книга с уникальными фотографиями «Камчатка. Воспоминания молодого охотника», автор - Пекка Пантсу. К сожалению, книга на русский не переведена и поэтому недоступна для наших читателей.
Последние пять лет своей жизни Пекка Пантсу прожил у сына Эрки, который неоднократно хотел разыскать Людмилу. Но отец говорил, что не надо, так как у Людмилы могут возникнуть проблемы с органами безопасности. Пекка Пантсу умер в 1988 году в возрасте 87 лет. Весь мир тогда обогатился словами «перестройка», «гласность». Рухнул железный занавес СССР, открыли Камчатку. Эрки твердо решил разыскать Людмилу. И, как уже говорилось выше, финские туристы, побывавшие на Камчатке в 1992 году, привезли Эрки весть: «Твоя сестра живет в городе Елизово». Эта новость всколыхнула всю финскую округу, где проживала семья Пантсу. Ею заинтересовались журналисты, решившие поехать на Камчатку и снять об этом фильм. Но Эрки решил пока сам поехать. И вот они с женой Терхи в июле этого года приземлились в Елизовском аэропорту…

Людмила Лукьяненко (Пантсу) вспоминает… «Отец оставил нас в 1930 году. Мне было тогда 7 лет. Я хорошо запомнила этот момент. Он посадил меня на колени, гладил и говорил ласково: «Точенька, точенька..» А потом его не стало. Мама сказала, что папа нас бросил. Я запомнила хорошо его огромный рост и большие руки. Камчадалы любили и уважали его за добрый и порядочный характер. Говорят, что он попадал медведю в глаз. Из рассказов матери мне стало известно, что отец работал еще экспедитором. Японцы на Камчатке заготавливали рыбу, а с наступлением холодом уезжали. Отец нанимал рабочих, грузил рыбу на корабль и отвозил в Японию. На обратном пути заезжал во Владивосток отчитываться. Отец попытался узнать обо мне в 1937 году. Родной брат мамы Александр Карлсон получил от него письмо из Финляндии. Отец с мамой был в ссоре, а с ним (Александром-В.Самборко) дружил. Дядю Сашу тогда из-за этого письма вызвали в НКВД, и он сгинул где-то на золотых приисках Колымы. Видимо отец узнал, что творится у нас в стране и больше не пытался меня разыскивать.
У меня хранится вырезка статьи С.Вахрина из «Камчатской правды», где упоминается мой отец. Еще есть два пожелтевших письма от некоего Рыжука. Я не знаю его имени, но работал он в Соболево учителем.
Вот эти письма:
«Дорогая Людмила Петровна. Пересматривая свои архивы, я нашел среди фотографий снимок вашего родного отца и убитого мною вместе с ним медведя. Снимок вам высылаю, как дочери моего друга Камчатки, хотя все это кажется сном. Я 3 декабря отпраздновал 75 лет своей жизни, выехал 35 лет назад с Камчатки. Желаю Вам всего хорошего. Любите Камчатку – она Ваша родина. Декабрь 1959 года, Рыжук».
« Дорогая Милочка. Получил Ваше письмо. Оно напомнило мне о тех счастливых днях жизни, когда мы с Вашими родителями жили соседями среди болот и лесов, делил грусть и радость и были счастливы… С Вашим отцом мы дружили на Камчатке, ходили вместе на охоту. Он был хороший стрелок и попадал медведю в глаз. Он был очень честный и справедливый. Отец Ваш уехал на Родину в Финляндию в село Маткосельск Выборгской области. Я тогда еще бродил по России, не имел постоянного адреса и потерял с ним связь. Конечно, по-видимому, его войны и жизнь уничтожили. Ему тоже около 75 лет, как и мне и его скоро спишут, как и меня, со счета живых. Живу материально удовлетворительно, а морально плохо. Глубокая старость и упорный труд дают о себе знать. Проработал в школе 40 лет. Выпустил кадры за 10000 человек, а благодарность очень незначительная. Приезд ученика с Камчатки в мою обитель очень меня обрадовал и тоже напомнил о хороших, тихих временах жизни. Когда мы с Новограбленовым встретились возле моего дома, то, обнявшись, стояли в оцепенении десятки минут. Попробуйте, напишите финскому консулу в Москве, он может навести справки, хотя может его уже нет и Маткосельск мог отойти вместе с Выборгом к СССР. Вспоминаю, как Вы сидели на шее у Петра Ивановича. Будьте здоровы и счастливы. Рыжук. Декабрь 1959 года»
К финскому консулу я не обращалась. Как это можно было сделать, живя на Камчатке? В 1976 году на Камчатку приезжал Урхе Кекконен, и я хотела выбежать на дорогу, остановить машину и сказать про отца. Но побоялась, что меня посадят за это в тюрьму. Мне уже 70 лет, я инвалид второй группы. 40 лет проработала бухгалтером в Елизово. Своего первого сына я назвала Петром и оставила ему фамилию-Панчу. О существовании брата я ничего не знала. Брат хочет забрать меня к себе в Финляндию. Наверное поеду, посмотрю. Ни в одной зарубежной стране я никогда не была».

Из беседы с Эрки Пантсу
- Кем работал отец, когда уехал из СССР?
- Он был представителем мясоперерабатывающего завода и занимался покупками скота. Затем курировал мясную торговлю, после чего стал директором мясоперерабатывающего завода в городе Варкалсе. Там он проработал до пенсии.
- Как часто отец вспоминал свои годы, проведенные на Камчатке?
- Он жил этими воспоминаниями и даже написал книгу в 1980 году о своей Камчатской жизни. Она заняла первое место на периодически проводимом в Финляндии конкурсе на лучшее литературное произведение о путешествиях и приключениях. Отец получил премию-9 000 марок.
- Как отзывался Ваш отец о здешних людях?
- У него остались самые лучшие воспоминания о местных жителях. Он говорил, что на Камчатке никто никогда ни у кого ничего не воровал, не нужна была полиция, двери никто не закрывал. Ему было приятно жить среди добрых и отзывчивых камчадалов, которые, по словам отца, никогда не свкандалили. Отец был охотником и говорит, что убил здесь 130 медведей.
- А какое ружье у него было?
- На медведя «Ремингтон» и другие.
- Умел ли Ваш отец ездить на собачьих упряжках?
- Конечно. Ведь зимой это был основной вид транспорта. Однажды у него заболел зуб, а в Соболево не было врача, и он на собаках доехал до Петропавловска, где получил медпомощь.
- Кем Вы работаете?
- Учителем истории в школе, а жена Терхи стоматолог.
- Эрхи, Вы видели скромную однокомнатную квартиру Людмилы. Не шокировали ли Вас ее жизненные условия?
- Я в России уже бывал и знаю, как живут Русские, а вот Терхи была немного в шоке.
Живем мы в 70 км от Выборга и в 10 от Хельсинки, рядом с озером и Финским заливом. Наш двухуровневый дом находится на склоне. Общая площадь дома 500 кв. метров. Есть гараж для двух машин, прачечная, подсобные помещения, рабочие кабинеты, кухня с подсобками, зал для гостей, спальни, холл, где собирается вся семья. Сауна, бассейн, библиотека.
- Как Вы проводите свободное время?
- Я встаю в шесть и варю себе кофе, хотя в последнее время предпочитаю уже чай. Потом встает жена и готовит еду. В семь мы завтракаем. Терхи к 8 часам уезжает в клинику, а я к 9 иду в школу. Моя нагрузка 22 часа в неделю, в году это около 190 рабочих дней. На выходные дни мы, как правило, уезжаем на природу. У нас есть катер и свой остров на одном из живописных финских озер. На острове есть два домика, где мы живем. Люблю рыбачить, иногда ловлю лосося на море. Увлекаюсь охотой на лося. У меня есть много охотничьего оружия. Любим копаться в своем саду. Там у нас растет картофель, смородин, малина, яблони, вишни, сливы правда замерзли. Мы везем с Камчатки корешки жимолости, черемши и других растений. Попробуем их прижить на финской земле.
- Ваши дочери живут с вами?
- Да, но уже меньше. У них появись свои привязанности, кавалеры…
- Что можете еще рассказать об отце?
- В начале 50-х годов, когда я был еще маленьким, мы ездили с отцом по стране. Однажды один из его людей говорил: «Пекка, тут живут две женщины, которые говорят только по- русски, пойдем, ты с ними поговоришь». Когда мы вошли к ним в дом, то отец и эти две женщины, увидев друг руга, кинулись в объятия. Оказывается, это были две сестры. Во времена русско-японской войны 1905 года они попали в царскую армию. После войны остались во Владивостоке и работали в госпитале медсестрами. Примерно в 1926 году отец был во Владивостоке и серьезно заболел. Эти женщины выходили его в госпитале. Так что мир наш очень тесен.
[pre]Эрки Пантсу и его супруге понравилась природа Камчатки. Люди, по их мнению, живут почти в нищете, сам город производит унылое впечатление. Хотя они считают, что у россиян все еще впереди.
4 августа (1992 года) супруги Пантсу с Людмилой и переводчиком улетели в Хельсинки Игорь Кравчук.
[/pre]
Первый муж тети Маши Гедз-Копьевой

Гедз Николай Иванович

Родился в 1913 г., Украина, Винницкая обл., Калиновский р-н, с. Сальники; украинец; малограмотный; б/п; был бригадиром плотников комхоза ( колхоза "Октябрь"?). Проживал: Усть-Большерецый р-н, с. Русь, На Камчатке проживал в.
Арестован 2 апреля 1938 г.
Приговорен: Усть-Большерецким РО НКВД 3 июня 1939 г., обв.: по ст. 58-10 ч.1 УК РСФСР.
Приговор: на основании ст. 204-б УПК дело прекращено, из-под стражи освобожден. Реабилитирован 19 декабря 1989 г. Реабилитирован постановлением прокурора Камчатской обл.

Источник: База данных о жертвах репрессий Камчатской обл.
Вот еще один из тех основателей Руси, чья фамилия стоит под ходатайством о наименовании села:

Попов Михаил Иванович
Родился в 1881 г., Енисейская губ., Канский уезд, с. Ирбей; русский; образование среднее; б/п; был рыбаком.. Проживал: Усть-Большерецкий р-н, с. Русь.
Арестован 20 февраля 1932 г. Приговорен: тройка при ПП ОГПУ Двк 8 июня 1932 г., обв.: по ст. 58-10 УК РСФСР. Приговор: к 3 годам лишения свободы. Реабилитирован 21 февраля 1990 г. Реабилитирован заключением прокурора Камчатской обл.
Источник: База данных о жертвах репрессий Камчатской обл.
Та же участь постигла позже и Копьевых:

Копьев Степан Матвеевич 1872 г.р. Место рождения: Уральская обл. (ныне Башкирия), Белорецкий р-н, завода Тирлянск (ий); русский; образование: сельская школа; б/п; был членом рыболовецкого колхоза "Октябрь".; место проживания: Усть-Большерецкий р-н, с. Русь, На Камчатке проживал в Арест: 24.06.1934 Осужд. 23.11.1935 спецколлегия Дальневосточного крайсуда по Камчатской обл.. Обв. по ст. 58-10 ч.1 УК РСФСР Приговор: 6 лет. Сведений о дальнейшей судьбе нет. Реаб. 30.05.1990 Реабилитирован постановлением Президиума ВС РСФСР.

Копьев Виктор Петрович
1884 г.р. Место рождения: Башкирская АССР, Белорецкий р-н, завода Тирлян (ский); русский; образование: малограмотный; б/п; работал в личном хозяйстве.; место проживания: Усть-Большерецкий р-н, с. Русь, На Камчатке проживал в Арест: 27.04.1936 Осужд. 15.10.1937 тройка при УНКВД по ДВК. Обв. по ст. 58-10 УК РСФСР Расстрел Реаб. 20.06.1989 Реабилитирован заключением прокурора Камчатской обл.

Источник: База данных о жертвах репрессий Камчатской обл.
Кате Березиной (Кондратьевой): мы отыскали вашу первую встречу с камчатским братом Андреем. Любуйтесь:

Attached files
Это второй вариант встречи в Красноармейском районе, в Подмосковье, датированной 1986 годом.

Attached files
И третий вариант встречи -- с другой сестрой, Ириной Сальниковой (Березиной).

Attached files
В начале нашего столетия в Соболево (тогда еще село Воровское) была церковно-приходская школа в частном домике, рассчитанная на 14-15 человек. Учил детей в те далекие годы Попов Михаил Иванович, в дальнейшем активный революционер, председатель Соболевского волостного революционного комитета.

http://sobol-school.narod.ru/histori.html
В разделе "Камчатские имена" -- Спешневы есть интересная информация Надежды Лысогор (Радьковой) о русинских Поповых -- точне, о первом соболевском (тогда еще было село Воровское) учителе Михаиле ивановиче Попове. Надежда Лысогор публикует и фотографию семьи первого русского учителя и пишет:

"Кстати, по Воспоминаниям деда школа работала и до постройки самого здания в селе, то есть до 1910 года: «Учителей тогда со специальным образованием не было. Их ставили из местных жителей, кто был грамотным. Учили тогда не по-русски, а церковно-славянской грамоте: а-аз; б-буки; в-веди; г-глагол и т.д. Недаром ребята, которые были старше меня, когда говорили по какому-нибудь секрету, то говорили по-славянски – мы ничего не понимали…"
Семья Попова Михаила Ивановича (данные Е.Ф.Радьковой): 1ряд дочь Клавдия (1914г.р.), сын Анатолий (1928г.р.), Галина 2ряд: сын Константин (1912г.р.), Михаил Иванович, его жена Евдокия Константиновна."

Фотография размещена в теме "Спешневы" (см.)
ПОПОВ АНАТОЛИЙ МИХАЙЛОВИЧ-участник Великой Отечественной войны, житель Соболевского района.

Анатолий Михайлович Попов призывался на фронт из с.Русь Соболевского района. Воевал на 3-м Белорусском фронте. Военная специальность Анатолия - танкист. До самого счастливого дня-Дня Победы - не довоевал всего несколько дней. Под г.Кенигсбергом в апреле 1945г. завязались ожесточенные бои. Анатолий был ранен, горел в танке, чудом уцелел. Целый год пришлось лечиться в госпитале в Киеве. Ранение было тяжелым, рука оказалась под угрозой ампутации, от которой Анатолий наотрез отказался. Руку, к счастью, удалось сохранить, но ранение потом напоминало о себе всю жизнь.
Фронтовик Попов А.М. награжден орденом Красной Звезды, орденом Отечественной войны 2 степени. В госпитале, в январе 1946г. Анатолий был награжден медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945г.г.»
После войны Анатолий вернулся на родину, на Камчатку. Несмотря на ранение, трудился в Руси, затем в госпромхозе в Соболево охотником-промысловиком. За свой честный добросовестный труд награжден медалью «За трудовую доблесть». Умер Анатолий Михайлович в 1974г. в Соболево.

Материал подготовлен работниками Соболевской библиотеки
Из воспоминаний жителя с.Русь Рыбалко Анатолия Макаровича.

Родился я в с.Соболево, а жил в с.Русь. Родители познакомились в Руси. Мама работала нянечкой в воинской части в семье офицера. В Руси закончил 4 класса школы. Школа была вначале с 4-мя класса, потом сделали семилетку. В школе было всего три классных комнаты. Во втором классе меня учила Зоя Николаевна Родыгина. Ее отец Николай Александрович был фельдшером сначала в Кировском, затем переехал в Соболево. Я после 4-го класса год не учился из-за болезни, болел корью.
С семи лет я уже начал ходить на бату. Сначала брал бат тайком от отца с друзьями. Потом отец стал брать меня напарником на бату. Он рыбачил тогда с дедушкой Сатуриным. Ловили гольца неводом. Друзьями моими были Анатолий Копьев, Анатолий Огнянов и Миша Мышов .Мышовых Миш в Руси было два .Один Миша уехал с родителями, дядя Петя его отец, а другой брат дядя Федор Мышов приехал. У них тоже был сын Миша. Другом моим был Михаил Петрович Мышов. Вот мы втроем кормили колхозных собак. Сами ловили рыбу, ставили сети, проверяли их самостоятельно. Родители беспокоились за нас, если мы задерживались на речке дотемна. Нам было всего по восемь лет, но были физически крепкими. Трудно было весной ловить покатного гольца, так как воды в реке было много и было довольно холодно.
В Руси жило примерно человек триста. Первый дом от воинской части был дом тети Маруси Гедз. На другой стороне улицы жил Анатолий Михайлович Попов, далее Радьков Владислав Яковлевич, потом Сухарев, потом Тупчий. Через ложбину от них стоял клуб и школа через стенку, потом колхозная контора, рядом дом Копьевых, далее Роговы, Рыбачевы, Лебедева тетя Надя, далее землянка Марченко напротив нашего дома. За почтой жила тетя Клава Попова, сестра А.М.Попова, она была начальником почты. Дальше жили Калугины, тетя Капа Сальникова, вторая сестра А.М.Попова, потом Давыдовы, потом Гариковы и на окраине Мышовы. На другой стороне улицы жили Семчуговы, на краю увала стоял магазин. Рядом с магазином жили Аникины.
Клуб хороший был. Там все время проходили репетиции, ставились концерты. Приезжала кинопередвижка, показывали кино. Кино привозили или из Соболево, или из Кировска. До пятидесятых годов кино не было. Мы в те годы до темна играли в лапту, в городки, в чижика
Рыбы было очень много. Чавыча была такой огромной, что ее еле-еле мы носили по одной с речки до села. Весила 20 кг и больше. Таскали мы ее волоком.
В восемь лет я уже самостоятельно перевозил односельчан через речку на огороды. До сегодняшнего дня помню места, где мы с отцом ставили сетку. Ружье мне доверили в 10 лет. Я ходил на охоту на уток
В 1932 году в Руси был создал колхоз. Первого председателя колхоза не помню. С 1954 по 1957 год председателем был мой отец. Рыбачили на одной тони по очереди с Соболевскими рыбаками. Здесь же рыбачили рыбаки из с.Брюмка. Рыбы хватало всем и все выполняли план.. С одного замета рыбу вывозили по полдня. Вывозили пятитонными кунгасами на рыбозавод. Там рыбу обрабатывали. Сначала внутренности рыбы сбрасывали в море. Потом построили туковый завод и из отходов стали делать туковую муку.
Об окончании войны нам стало известно утром. Народ собрали в воинской части. На столбе был черный репродуктор. Левитан своим голосом объявил об окончании войны.
В 1946 году военные на побережье взяли в плен 700 человек японских рыбаков. Их расселили в колхозном овощехранилище, на конюшнях, офицеров в банях. Спали они на сухом сене. Еду они варили себе сами на кострах. Дело было в конце августа, начале сентября, поэтому питались в основном рыбой. Днем ходили под присмотром часовых есть ягоду на кочки. К ночи некоторые пленные не хотели уходить в конюшни, часовым приходилось стрелять из автомата поверх их голов. Через некоторое время всех отправили в Японию. Некоторые из них остались здесь навсегда. Один из них Нагои живет по сей день в с.Устьевое. В 1949 году привезли корейцев по оргнабору.
Сегодня приходится расплачиваться за свое трудное детство - ходили босиком до самых холодов из-за отсутствия сапог. Приходилось таскать тяжести. За работу в колхозе ничего не платили, только ставили трудодни. Потом меня порекомендовали на работу на почту монтером связи. Тогда начальником районного узла связи был Трубочкин. У меня было 6 собачек, на которых зимой я ездил по линии в сторону Соболево и Кировска. Тогда мне выписали первую трудовую книжку. Через год я снова вернулся в колхоз. Там мне доверили лодочный мотор. На лодке возил бидоны с молоком в Кировск на молокозавод. Когда пришел первый трактор, пришлось и его осваивать. Потом на нем возили дрова учителям и медикам.
Русинская молодежь.50-е годы. С аккордеоном Рыбалко Юрий

Attached files
Потомки остроклювого бога (Камчадалы)

ОПОЛЧЕНЦЫ

Слухи о возможном нападении на Петропавловский порт пришли на Камчатку весной 1854 года. Старый друг русских мореплавателей король Сандвичевых (Гавайских) островов Камегамеа III передал с американскими китобоями письмо для губернатора Завойко, в котором сообщал о готовности англо-французской эскадры, зимующей у гавайских берегов, идти на север.
Потом пришли новые сообщения из Гонолулу, а вскоре и генерал-губернатор Восточной Сибири Муравьев подтвердил эти опасения о необходимости в самом срочном порядке подготовить к обороне порт.
Окраинная русская земля, восточный форпост России в Тихом океане, отдаленный от генерал-губернатора тысячами верст, должен был в самые короткие сроки осуществить то, что надлежало сделать не одному поколению камчатских командиров еще с 1771 года, со времен Большерецкого бунта, когда впервые возникла реальная угроза возвращения Беньевского из Франции на Камчатку и захвата дальневосточных рубежей империи. С того далекого времени началась подготовка к обороне и, как выяснилось через восемьдесят с лишним лет, мы так и не были готовы здесь к отражению неприятеля.
Не было необходимого количества обученных военному делу людей. Да и просто людей тоже не было в этих безлюдных краях. Не было артиллерии, способной противостоять корабельным пушкам врага. Да и та, что была завезена сюда когда-то, не имела в достаточном количестве ядер и пороха. Стрелковое оружие было из рук вон плохое, как бы бережно к нему не относились здесь. Не было медикаментов. Очень плохо было с продовольствием — оборона ведь могла затянуться надолго, если вообще не превратиться в блокаду порта с моря и суши: единственная дорога, связывающая центр губернии с остальными населенными пунктами проходила по косе — по берегу Авачинской бухты — и могла простреливаться, а то и полностью контролироваться неприятелем.
Единственно на кого можно было еще рассчитывать в это напряженное время — на помощь местных жителей, охотников-камчадалов.
И потому Василий Степанович Завойко, получив последние письма Муравьева-Амурского, сел писать приказ.
«В тяжелые годы нашествия весь народ, как один человек, выступал в защиту своей Родины... Вот почему Россия еще никогда не теряла ни одной пяди земли.... Сюда, на край родной земли, заброшена горсть нашего народа. У нас мало войск, нет хлеба и пока не от кого ждать помощи. Но мы должны помнить, что мы русские люди и Родина требует от нас выполнить долг...»
«Если вы встретите врага, — обращался он к местным жителям, призывая их защищать Отчизну,— то не иначе как с винтовкой в руках. Неприятеля в 1812 году не только что мужики, бабы били чем попало...
Я, пребывая в твердой решимости, как бы ни многочисленен был враг, сделать для защиты порта и чести русского оружия все, что в силах человеческих возможно, и драться до последней капли крови, убежден, что флаг Петропавловского порта во всяком случае будет свидетелем подвигов чести и русской доблести... Если между нами найдутся малодушные, то пусть они тотчас выступят за черту города, а мы заметем их след...»
Во всех населенных пунктах Камчатки был оглашен этот приказ. И сразу же стали прибывать в Петропавловский порт первые народные ополченцы.
В июле прибыла и помощь — пришел из Кронштадта фрегат «Аврора», а вслед за ним из Де-Кастри — военный транспорт «Двина» с 300 солдатами. Город готовили к бою.
29 августа (по новому стилю) у ворот Авачинской бухты появились вражеские суда — фрегаты «Президент», «Пайк», «Форт», «Евридика», бриг «Облигадо», пароход «Вираго». Командовал англо-французской эскадрой английский контр-адмирал Дэвид Прайс. Его заместителем был французский контр-адмирал Фебрие де Паунт.
30 августа англо-французская эскадра вошла в бухту и к пяти часам пополудни подошла к Петропавловскому порту на дистанцию, достаточную для полета пушечного ядра. И грянули первые залпы. Стреляла Перешеечная батарея лейтенанта Максутова, впоследствии получившая новое наименование — «Смертельная». Скоро к ней присоединились пушки батарей мыса Сигнального и Кладбищенской, фрегата «Аврора» и транспорта «Двина», укрывшихся в Петропавловской гавани.
Так начался первый день героической обороны Петропавловска.
А закончился он тем, что англо-французы захватили в плен мирное судно — портовый бот, груженный кирпичами. Шел он с противоположной от порта стороны Авачинской бухты — из Тарьи, где стоял кирпичный завод. На боте было шесть безоружных матросов под командой унтер-офицера Василия Усова, а также его жена-камчадалка — с двумя детьмя (с которыми она недавно пришла к мужу в гости из Озерной — севернее Усть-Камчатска). На боте не подозревали об опасности. Эскадру англо-французов моряки приняли за тихоокеанскую эскадру вице-адмирала Путятина, которую все ожидали в Петропавловске со дня на день, а орудийную пальбу — за праздничный салют в честь дорогих гостей.
Подойдя ближе, русские распознали неприятельские флаги и поворотили прочь. Но не тут-то было: за маленьким ботом бросились вдогонку, стараясь перерезать ему путь к отступлению, гребные суда.
«Хотя жаль людей, — писал в своем дневнике мичман Фесун, участник обороны Петропавловска, — попавших в плен, но нельзя было удержаться от смеха перед представившейся картиной. Семь катеров, держась в кильватер друг другу, вели на буксире бот. По бортам держались по катеру и, наконец, все шествие замыкалось вооруженным баркасом. На корме каждой шлюпки развевался флаг... Один из наших сослуживцев вполне справедливо заметил, что вся эта процессия походит на то, как мыши кота хоронили...»
Надо сказать, что это была единственная победа со стороны англо-французов в период обороны Петропавловска. Да и то не полная...
Дело в том, что на следующий день командующий объединенной эскадрой контр-адмирал Прайс неожиданно покончил с собой и командование принял де Пуант, который-то, благодаря камчадалке Усовой, и сделал эту маленькую и единственную победу неполной.
«Усова рассказывала, — писала позже жена губернатора Юлия Завойко в своих воспоминаниях, — что адмирал — старик, что он ласкал ее маленьких смуглых ребятишек, давал им конфет и говорил матери, или она это уже себе так истолковала, что у него во Франции остались такие маленькие дети. Камчадалка любила это рассказывать. Во время сражения их держали внизу; они говорили, что видели раненых на фрегате. 21 августа (по старому стилю — С.В.) адмирал сказал, что отошлет женщину с детьми, но та с отчаянием ухватилась за мужа и объявила, что не оставит его. Адмирал не мог противостоять слезам и рыданиям женщины. Впрочем, Усов на вид невзрачный, черненький, хиленький старичок. Не подозревал адмирал, какие меткие стрелки наши камчадалы... Выпросив мужа, камчадалка выпросила и брата, на вид почти юношу (матроса Киселева — С.В.)»
2 сентября с берега увидели, как от «Форта» отошел бот и взял направление на порт. Это был русский бот, захваченный накануне врагами. На берегу с бота высадилось все семейство Усовых. Унтер-офицер передал Завойко письмо от контр-адмирала.
«Господин губернатор! Благодаря случайности войны в мои руки попала русская семья. Имею честь ее вернуть Вам. Примите, господин губернатор, мои заверения в моем высоком почтении. Адмирал Ф. Де-Пуант».
Усов и Киселев снова встали в строй.
Мы не знаем, в каких боях приняли они участие, но нужно сказать, что нижние чины и унтер-офицеры Петропавловского военного гарнизона и Камчатской флотилии были, как правило, из уроженцев Камчатки. Сколько их участвовало в боях за порт — никто не считал, сколько погибло — тоже.
Время раскрывает перед нами эти имена. Одним из таких вот камчадалов был Василий Карандашов — казачий урядник.
Когда англо-французская эскадра вошла в Авачинскую гавань, урядник был назначен артиллеристом на противодесантную батарею № 6 «Озерную», которая защищала вход в город с северо-запада. Это была одна из самых слабых батарей Петропавловска — на ее вооружении было шесть шестифунтовых и четыре восемнадцатифунтовых орудия. Прислуги было тоже немного — 34 нестроевых казака и матроса, писаря, — народные ополченцы. Командовал батареей поручик Карл Гезехус.
Артиллеристам шестой батареи пришлось принять последний удар врага, а пока — 1 сентября — корабельные пушки английских и французских кораблей обрушили свои ядра на батареи мыса Сигнального (они называли его мысом Шахова, по имени одного из командиров Камчатки) и Кладбищенской батареи Красного Яра, закрывающих проход вражеским кораблям в Ковш — Петропавловскую гавань, чтобы подавить эти огневые точки и высадить десант в районе Красного Яра.
Завойко, разгадав замысел врага, приказал взять людей с третьей, седьмой и шестой батарей и занять оборону в районе батареи N 2, расположенной на Кошке и закрывающей вход в порт вражеским судам. Сам Завойко прибыл сюда же с отрядом ополченцев поручика Кошелева. С «Авроры» Изыльметьев направил на Кошку отряд матросов под командованием поручика Фесуна. И, вероятно, первый свой бой урядник Карандашов принял здесь.
Англо-французский десант осаждал батарею № 4 — Кладбищенскую, подступы к которой никем не защищались. Заклепав орудия и спрятав порох, артиллеристы вынуждены были под натиском превосходящих сил противника отступить на Кошку, где, слившись со стрелковыми частями, пошли в атаку на англо-французов, празднующих было победу. Десант был смят, но тем не менее и англо-французы выполнили первую часть своего плана по захвату порта — подавили батареи № 1 и № 4. Теперь вход в порт преграждала только внутренняя Кошечная батарея № 2.
Более чем из восьмидесяти стволов ударили по ней «Форт», «Президент», «Вираго». Бой длился не один час. На месте убитых русских бомбардиров вставали те, кто учился искусству артиллерийской стрельбы в этом, первом в своей жизни, бою. Вместе со взрослыми в том бою сражались и кантонисты — дети камчатских моряков, которые подавали кокоры к пушкам. Батарея продолжала сражаться и тогда, когда из всех пушек остались целыми лишь три: один только «Форт» выпустил по Кошке 869 ядер, гранат и бомб.
Поняв, что этот «орешек» им не по зубам, командующий эскадрой де Пуант резко меняет первоначальный план и, пользуясь тем, что русские сконцентрировали на Кошке значительные силы, решает высадить десант в районе Перешейка, где располагалась батарея № 3 Александра Максутова. Но и здесь ничего у них не вышло: артиллеристы-максутовцы сорвали коварный замысел де Пуанта.
Но адмирал не успокаивается — в следующие дни он решает центром главного удара определить Никольскую сопку и озеро Култушное. Здесь предполагает он высадить крупный десант, предварительно уничтожив батареи № 3, 7, 6, преграждающие путь на город.
Что из этого получилось — известно. Не случайно батарею № 3 с той поры стали называть «Смертельной». Насмерть стояли и бомбардиры батареи № 7 капитан-лейтенанта Василия Коралова.
Но, тем не менее, эти батареи были уничтожены. Англо-французский десант высадился на берегу у подножия Никольской сопки. Английский, самый многочисленный десант под командованием капитана Бурриджа вышел у Култушного озера на городскую дорогу. Путь на город этому отряду в 750 штыков преграждала только маломощная шестая батарея. В книге «Петропавловский бой» Г. И. Щедрин так писал о ней: «На батарее № 6 шестифунтовые пушки были настолько старые, что неизвестно кому они были более опасны: тем, по кому стреляют, или тем, кто из них стреляет. Картечи нашлось всего на два заряда. Все пушки этой батареи были поставлены прямо на землю — бруствера соорудить не успели. Вместо него сложили в несколько рядов мешки с мукой, выгруженные с брига «Нобуль».
Не принимая всерьез эту батарею, Бурридж повел своих солдат прямо на пушки. Но уже первые залпы — ядрами и картечью — внесли некую расстроенность в ряды англичан. Затем в ход, вместо картечи, пошли ржавые гвозди. Когда кончились боеприпасы, отстреливались уже из ружей и сдерживали вражеский напор вплоть до подхода «авроровцев», которые смяли десантников.
Но через некоторое время Бурридж предпринимает новую попытку захвата шестой батареи. Вот тут-то и отличился урядник Карандашов. Шальная пуля попала в глаз одной из лошадей, и она понесла пушку в ров. Как раз в это время десантники пошли в очередную атаку. Карандашов, «страшный силач: он бывало кулаком камни разбивал и вколачивал рукою гвоздь в дерево», тяжело раненый в руку, все же поднял опрокинутую пушку, навел ее и «вывел из строя целую шеренгу солдат». Атака захлебнулась и англичане отступили к морю.
Вместе с мужем в этом бою была и Агафья Карандашова. «...Агафья Ивановна, — читаем мы у А. П. Сильницкого,— не пожелала вместе с прочими женщинами спасаться в горы, но пошла на батарею и во время горячего артиллерийского боя... была на батарее, подавала заряды, поправляла лопатой подстроенные земляные закрытия батареи. Ее муж, раненый... осколком снаряда, за неимением перевязочного пункта, лежал тут же, в тылу батареи, и Агафья Ивановна, помимо активного участия собственно в обороне, исполняла роль сестры милосердия и в отношении к своему мужу, уряднику Карандашову, и в отношении к другим героям бессмертной обороны Петропавловска».
Этот свой подвиг Агафья Ивановна совершила раньше, чем знаменитая Даша Севастопольская — сестра милосердия в Севастополе в Крымскую кампанию 1854-1855 — и сестры милосердия Крестовоздвиженской общины, созданной Н. И. Пироговым во время обороны Севастополя, а также раньше англичанки Флоренс Найтингейл, которая считается символом Международного милосердия.
Но подвиг Агафьи Ивановны был забыт, как забыто многое из истории Камчатки, и только через 48 лет после Петропавловской обороны «награда нашла героя» — она была награждена медалью «За усердие», влача полунищенское существование в селе Авача. Только экипажи судов Тихоокеанской эскадры, приходящих в Петропавловск, не забывали народную героиню и поддерживали ее чем могли.
Но память возвращается — 19 декабря 1987 года сто сорок старшекласников города Петропавловска-Камчатского, члены клуба «Юный медик», решили присвоить своему клубу имя Агафьи Ивановны Карандашовой.
Хотя и не восстановлены еще и по сей день имена других участников обороны Петропавловского порта — а среди них было 167 ополченцев — камчадалов-охотников и горожан. Из них были сформированы три отряда, одним из которых командовал мичман Дмитрий Михайлов с фрегата «Аврора», другим — поручик Иван Кошелев, третьим, в котором были камчатские снайперы-охотники, — поручик Михаил Губарев, полицмейстер Петропавловского порта.
Камчадалы заняли склоны и вершину Никольской сопки: Завойко опасался вражеского десанта, который мог бы ударить в тыл русским со стороны Култушного озера, вдоль берега которого и пролегала единственная дорога, связывающая порт с остальной Камчаткой. Поэтому 1-го сентября, когда вражеский десант действительно высадился, но не здесь, а на противоположной стороне Ковша — Петропавловской гавани, камчадалы могли только наблюдать с сопки, как их товарищи по оружию отражают это нападение.
Но 5 сентября французский десант высадился на перешейке, соединяющем Сигнальную и Никольскую сопки, предварительно уничтожив Смертельную батарею Александра Максутова. А со стороны Култушного озера, отброшенные от дороги огнем шестой батареи, полезли на вершину Никольской сопки английские десантники, чтобы, соединившись здесь с французским отрядом, ударить по порту.
Около тысячи десантников пытались сломить заслон из ста восьмидесяти человек, но меткий огонь ополченцев отбросил врага назад. Воспользовавшись этим, моряки с «Авроры» и «Двины» пошли в штыковую и враг был сброшен в море.
Об одном из тех, кто ковал эту трудную победу на Никольской сопке, мы найдем добрые слова в книге «Петропавловский бой» Г. И. Щедрина: «Искусство меткой стрельбы сослужило хорошую службу охотникам и волонтерам. Били они отступавших на выбор и без промаха. Среди них находился и Дуриндин (Дурынин — С.В.). После каждого его выстрела одним десантником становилось меньше. Рука патриота не дрогнула, пока шальная штуцерная пуля не оборвала его жизнь. Старый охотник-следопыт умер солдатской смертью».
8 сентября 1854 года объединенная англо-французская эскадра бесславно покинула Авачинскую бухту, чтобы вернуться сюда в следующем году. Но они опоздают — в апреле 1855 года гарнизон города вместе со многими жителями будет переведен в новый тихоокеанский порт — Николаевск-на-Амуре.
Обескураженный и раздосадованный де Пуант прикажет открыть огонь по безлюдному городу, чтобы снести его с лица земли. А для того, чтобы отомстить еще более зло, было приказано вести огонь по Петропавловску русским пленным, захваченным в августе 1854 года вместе с Усовым. Комендором был назначен матрос Семен Удалов, остальные — орудийной прислугой.
Позже матрос Ехланов и Зыбин расскажут Василию Степановичу Завойко этот новый эпизод в обороне Петропавловска:
«Семен... не пошел к своей пушке, а стал у грот-мачты и сказал нам:
— Ребята! Грех на своих руки поднимать. Уж лучше смерть.
Сказав эти слова, скрестил руки на груди и во весь голос закричал:
— Слышите?! У русских руки не поднимаются на своих. Я к вашей пушке не иду!
Старшему лейтенанту слово в слово перевели, и он затопал ногами:
— Если не пойдешь к пушке, то сейчас же повешу!
И приказал гордень готовить. А Удалов на него сердито:
— Врешь, такой-сякой француз! Ты меня не повесишь, а к пушке я не пойду!
Бросился он по снастям вверх на мачту и, поднявшись, перепрыгнул с них на ванты, и оттуда нам говорит:
— Ребята! Не поднимайте руки на своих, не делайте сраму. Я принимаю смерть. Прощайте!
И с этими словами — бултых в воду. Он утонул, а на своих руку не поднял».
И снова пришлось уйти де Пуанту, как говорится, не солоно хлебавши. Опозорен был теперь адмирал на весь белый свет. И единственные, кто вспомнил его добрым словом, были, наверное, Усовы. Кто знает, как бы сложилась их дальнейшая судьба, если бы де Пуант не прослезился, глядя на двух смуглых камчадалят, елозящих на его коленях и столь же темпераментно тормошащих «дедушку», как и его собственные внуки.
Одним из этих «внуков» адмирала был пра— (точнее пра-пра-пра-) дедушка моих собственных сыновей.
Род петропавловских казаков Усовых, которые поселились здесь для охраны казенных грузов Второй Камчатской экспедиции еще в начале сороковых годов восемнадцатого века, не закончился в 1854 году, когда жители Петропавловска были, в основном, вывезены в Николаевск-на-Амуре и там продолжали свой камчатский род. Нет, Усовы оставались в Петропавловске и позже, до начала нынешнего века. Что случилось потом, неизвестно,— память не сохранила — но казачку-сироту Анну Васильевну Усову забрала к себе тетка, которая вышла замуж за ительмена из села Воровское Анкудина Михайловича Спешнева. По фамилии в Воровском никогда никого не звали, так как здесь была на все село одна фамилия — Спешневы, поэтому тетку все кликали по прежней ее девичьей фамилии Черных -Черниха.
Но скоро и в Воровском осиротели.
В русско-японскую войну Анкудин Михайлович, как и все камчадалы, был в народном ополчении и участвовал в боях — 9 августа 1904 года вместе с Максимом Ивановичем Сотниковым — заведующим обороной западного побережья Камчатки — ительмены из Воровского разгромили экипаж хищнической японской шхуны, высадившийся в устье реки Воровской для промысла лосося. Вместе со всеми нес он караульную службу на устье реки и летом следующего, 1905 года, когда реальной оставалась угроза высадки военного десанта японцев, как это было в устье западнокамчатской реки Озерной в июле 1904 года. И народные ополченцы во всех уголках Камчатки готовы были в любой момент этот десант отразить.
У японцев тогда ничего не вышло: камчадалы отстояли свою землю и сохранили ее за Россией. Но в целом русско-японская война была проиграна царским правительством, которое вынуждено было просить о перемирии и было согласно на подписание русско-японской рыболовной конвенции.
Воспользовавшись этим, японцы вновь обрушились на камчатское побережье — им нужен был лосось и они не хотели упускать сроки, пока готовится эта конвенция. Кроме того, они спешили застолбить наиболее уловистые рыболовные участки на будущее, когда будет получено официальное разрешение на арендное пользование камчатскими побережьями и право на беспошлинный провоз в Японию камчатской рыбы. Добравшись до Камчатки, японцы предпринимали самый хищнический из всех видов промысла — перегораживали своими сетями устье реки и вылавливали всю рыбу, которая шла в реки на нерест.
Этого ни в коем случае нельзя было допустить, как ни морщилось недовольное камчатское начальство, боясь, что новые возможные столкновения с японцами вызовут отрицательную реакцию наверху, где шли Портсмутские переговоры о подписании мира и фактической сдаче в аренду Японии обоих камчатских побережий.
16 июня 1906 года в устье реки Воровской хищнический промысел вели сразу пять японских шхун — Футами-мару, Тендомин-мару, Хоси-мару, Хигаси-мару и еще одна, название которой осталось неизвестным.
Максим Иванович Сотников, который в штатской своей жизни был надзирателем за рыбными промыслами, вместе с жителями села Воровского отправились к устью, где и арестовали шхуны. Экипажи приняли это известие спокойно и не возражали против подписания протокола о браконьерстве и задержании.
На морском берегу, рядом с устьем, они разбили лагерь, построили несколько сараев для посолки рыбы, выставили сети и поймали уже шестнадцать тысяч рыбин.
Когда Сотников объявил японцам, что согласно закона он конфискует шхуны, те, пользуясь численным превосходством, напали на Сотникова и камчадалов.
В тот день — 18 августа 1906 года — погибли вместе с Максимом Ивановичем восемь Спешневых — Анкудин Михайлович, Александр Григорьевич, Василий Петрович, Гавриил Прокофьевич, Гавриил Степанович, Иван Васильевич, Сергей Степанович, Феофан Степанович...
А незадолго до революции в Воровском (в то время село уже переименовали в честь камчатского губернатора в Мономахово) появился ссыльный с Урала Степан Матвеевич Копьев. Он был в партии рабочих, которые тянули вдоль западного побережья Камчатки телефонно-телеграфную линию. Приглянулись друг другу Степан Матвеевич и Анна Васильевна, поженились они, решили жить своим домом. Но в Мономахово русским селиться в то время было не положено.Это было ительменское поселение, жители которого платили ясак русскому царю, поэтому свободное поселение русских было запрещено и разрешалось только по особому распоряжению высокого начальства.
Тогда Степан Матвеевич срубил себе избу на реке Удова. Затем здесь поставил свой дом местный учитель Попов, которому тоже надоело слоняться по чужим углам. Потом появился еще дом, еще, а 7 февраля 1921 года в Камчатском областном народно-революционном комитете в протоколе под параграфом № 3 появилась эта вот историческая запись:
«СЛУШАЛИ: Ходатайство жителей Мономаховской (Соболевской) волости С. М. Копьева, С. А. Марченко, И. Г. Засыпкина, М. П. Сараева, П. И. Панчу, М. И. Попова и других граждан этой волости, поселившихся на реке «Удова», о разрешении наименовать образованный ими поселок — «Русь» с заключением по означенному вопросу Соболевского волостного нарревкома от 16 января 1921 года за № 5.
ПОСТАНОВИЛИ: Утвердить название поселку «Русь».
И когда вновь постучалась беда в двери каждого дома — началась Великая Отечественная война — многие из камчадалов пошли на фронт. Кто на запад — сражаться с фашистами, кто на юг — освобождать от японцев Курильские острова, открытые Иваном Козыревским и впервые пройденные вплоть до Хоккайдо русским же замлепроходцем — большерецким казачьим сотником Иваном Черных.