Первое упоминание о Падериных:

Падера Никита
промышленный человек
"Вместе с промышленным человеком Никитой Падерой хаживал Камчатой на соболиный промысел. Однажды побывали они на притоках Индигирки, которые стали с тех пор называться Падерихой и Камчаткой".
В. Кусков, Камчатские были, П-К, 1970 г., стр.6

Падерин Григорий Дейча
Родился в 1881 г., Камчатская обл., Гижигинский (Пенжинский) р-н, с. Гижига; русский; образование сельская школа; б/п; Работал в своем хозяйстве.. Проживал: нац. окр., Анадырский р-н, с. Усть-Белая, Чукотского.
Арестован 21 сентября 1937 г. Приговорен: тройка при УНКВД по ДВК 28 ноября 1937 г., обв.: без предъявления обвинения. Приговор: ВМН. Имущество конфисковано. Расстрелян 22 декабря 1937 г. Реабилитирован 20 июня 1989 г. Реабилитирован заключением прокурора Камчатской обл.
Источник: База данных о жертвах репрессий Камчатской обл.

А в 1812 году в Нижнекамчатске служил писарем Дей Андреевич Падерин, 30 лет.

В 1907 году в Гижиге служили Степан Григорьевич Падерин, управляющий Гижигинской казачьей командой, хорунжий, и И.Г. Падерин, вероятно, брат, казачий пятидесятник (возможно Иван Григорьевич, отец Ивана Ивановича Падерина, которого разыскивает его дочь Алла Ивановна -- см. ниже).

Я, Алла Ивановна (по отцу Падерина), мне 6о лет. По просьбе моей внучки я пишу историю семьи. Но вот по линии отца у меня совсем нет данных о родне. Его звали Падерин Иван Иванович. Год рождения примерно 1900 - 1915. В 1946-1949 году был на Украине, Кривой Рог. Единственно что еще мне помнится Улыбка , так то что на Камчатке у него было 20 пар ездовых собак. Т.к. многие боятся просьб о помощи, то сразу оговорюсь, что мне ничего и ни от кого не нужно. Я вполне себе живу хорошо.
Заранее благодарна за внимание.

ПАДЕРИНЫ

Это настоящая северная фамилия:
«Падера — «сильная буря с вихрем, иногда с дождем или снегом» (СРЯ); новг., псков., арх., перм., сиб.«буря с вихрем, дождем, со снегом, зимнее ненастье, дряпня, мокредь, метель, вьюга, при сильном ветре»; (бран.) кур., псков., нижег.«одер, одрань, падаль, стерва» (Даль); в уральских говорах — «метель, пурга»; «снегопад»; «свежий снег»; «ветер с дождем или мокрым снегом»; «холодный северный ветер»; «сильный ветер» (СРГСУ); твер.«исхудалый человек»; «угрюмый, своенравный человек» (записано в Оханском у. Пермской губ.); «плохая заморенная старая лошадь, корова и т.д.»; яросл. «труп издохшего животного»; «бранное слово»; «волнение, волны на воде; шторм»; олон.«деревья, поваленные бурей, бурелом»; киров.«сырое место»; вят.«верхний слой (кожица) лыка (лутошки)» (СРНГ).
Ю.А.Федосюк производит фамилию от имени, связанного с состоянием погоды: «Падера — зимнее ненастье, метель, вьюга при сильном ветре. Падерой могли назвать ребенка, родившегося в такую непогоду» (Федосюк. С.169). В.А.Никонов также видит в основе фамилии неканоническое имя с разными местными значениями, отражающими состояние погоды, и отмечает распространение фамилии на Севере (в том числе в формах Падорин и Падарин), в частности, в Холмогорском у. Архангельской губ., а также в Зауралье, Сибири и Забайкалье (Никонов. С.87-88; Никонов. География... С.62). Ср.: Житников. С.36,139.
Объясняя прозвище (принимаемое им за фамилию) енисейского пешего казака Ивана Ивановича Падеры, Д.Я.Резун также ориентируется на различные природные катаклизмы («шторм», «ураган со снегом, дождем или пылью») и приходит к заключению: «Это слово могло стать именем ребенка (хотя в данном случае речь несомненно идет о прозвище. — А.М.), родившегося в такую непогоду, а позже превратиться в фамилию» (Резун. С.141)».

Первые известия о сибирских землепроходцах Падериных датированы 1632 годом.
«Сотник Петр Бекетов был следующим на Усть-Кутском зимовье. Он прибыл туда осенью 1630 года с двумя десятками казаков. Дальше своих предшественников поднялся он по Лене, достигнув устья реки Аной, чуть-чуть не дойдя до истока Лены в Байкальском хребте (совсем рядом с Байкалом, еще не известным тогда казакам). Бекетов впервые прошел по верхней Лене с полтысячи верст. Его отряд сошел на берег в бурятской земле, но встретил сопротивление. Построив укрепление, оставил в нем вооруженную группу из девяти казаков во главе с Андреем Дубиной. Сам же спустился до устья реки Куленги. Попытался покорить бурят, кочевавших со своими стадами, по Лено-Ангарскому плато, но встретил такой отпор, что пришлось спешно на бурятских конях ретироваться на верхнюю Лену, за Куленгу, где жили дружелюбные эвенки.
Потом зимовали в устье Куты, а весной отправились вниз по Лене. В том месте, где великая река изворачивается гигантской излучиной, уже осенью 1632 года поставил Бекетов Якутский острог. Место он выбрал неудачно: не учел, что в половодье оно подвержено затоплению. Через десять лет острог перенесли ниже по течению на пятнадцать верст. Там возник город Якутск, сделавшийся на два столетия основной базой дальнейших походов землепроходцев по Восточной Сибири и Дальнему Востоку, к Северному Ледовитому и Тихому океанам.
Девять казаков во главе с Иваном Падериным Бекетов отправил к устью Лены. Они дошли до моря, и Иван Падерин стал первым русским, проплывшим почти по всей Лене — около четырех с половиной тысяч километров».
И самые первые сведения о первооткрывателе Камчатки также связаны с промышленником-землепроходцем Никитой Падерой: «Вместе с промышленным человеком Никитой Падерой хаживал Камчатой на соболиный промысел. Однажды побывали они на притоках Индигирки, которые стали с тех пор называться Падерихой и Камчаткой» (Кусков В. «Камчатские были», Петропавловск-Камчатский, 1970 г., стр. 6).


Постоянным местом жительства для казаков Падериных стал Север Камчатки – Гижигинская крепость и бухта барона Корфа.
Вот что сообщается об этой крепости в Википедии
Основанию Гижиги предшествовало открытие русскими реки Гижиги в 1651 году: Михаил Стадухин морским путём прошёл вдоль Тауйской губы к северному побережью Охотского моря. Почти тогда же отряд Ивана Баранова вышел к Гижиге через верховье реки Колымы, спустившись с Гыданского хребта.
В 1752 году на левом берегу реки, в 25 верстах от её устья, в неспокойных землях коряков была основана Гижигинская крепость. Дата её основания приурочивается к донесению сержанта Авраамия Игнатьева в Охотскую канцелярию, которое было получено 14 апреля 1752 года. В 1757 году её описывали так:
Гижигинская крепость построена над рекой Гижигой, на мысу против камня, называемого Бабушкин. Напротив крепости за рекой гора Каменная плоска. На оной лес имеется мелкой лисвяг и то местами, и то вельми реткой имеетца кедровик сланец. От крепости до моря вниз по реке Гижиге на собаках рекою езды один день взат и вперед переезжают.
Тогда же поручиком Василием Щетниковым составлено первое изображение крепости, которая имела форму вытянутого четырёхугольника размером 64 на 43 метра, высота стен достигала 4,5 метра. Служилые выходцы из городов Сибири заводили семьи с эвенами и коряками. После закрытия Анадырского острога в 1771 году, часть жителей которого переселились в Гижигинскую крепость , центр северо-востока Сибири сместился в Гижигинскую крепость. Крепость превратилась в крупнейшую военную крепость региона с гарнизоном из 229 человек. Поселение насчитывало почти 700 жителей. Внутри крепости находилось 87 домов, три начальственных дома, церковь (построена в 1758 году), казённые магазины и питейный дом. За крепостной стеной стояло несколько жилых домов, рыбные лабазы, кузница, баня и кладбище. Население было занято рыбной ловлей. От крепости ничего не сохранилось.
В конце XVIII века Гижигинская крепость, наряду с Охотском, была опорным пунктом Российско-американской компании. Здесь же в течение 40 лет прожил родной брат основателя компании — П. Баранов.

Герб Ижигинска утвержден 26 октября 1790 года вместе с другими гербами Иркутского наместничества:
В описании герба говорилось: "В голубом поле видна при море часть крепости с башнями. На средней из них флаг с вензелевым именем императорского величества".
В 1853 году казачья сотня была переведена из Гижигинска в Петропавловскую Гавань, где было основано новое казачье поселение Сероглазка.



О том, как жил город Гижигинск в конце 19 – начале 20-го века, со¬общает в своей «Лоции» известный гидрограф Б. В. Давыдов: «Селе¬ние производит унылое впечатле¬ние. Дома в большинстве плохие и низкие: многие из них имеют кры¬ши из древесной коры. При домах есть маленькие пристройки, но ам¬баров мало, а огородов совсем нет. Все постройки сооружены так скверно, что крыши протекают даже в лучших домах, а сквозь щели в стенах зимою наносит снег...».




Гижигинские школьники перед церковью








1900 год.
«В последнюю зиму девятнадцатого столетия в Гижиге от вспышки кори из шестисот жителей умерло 160 человек. Достаточно подробно ужасы той зимы описал Антон Сильницкий в своих записках.



«В эту зиму, с конца декабря 1899 года и по апрель 1900 года, Гижигинский край посетила эпидемия кори. Эта эпидемия, завезённая из Камчатки торгующим Федором Косыгиным, не страшная в городах, где есть и врачи, и аптеки, и возможность соблюдать различныя предписания врачей относительно диеты и гигиены вообще, приняла в далекой Гижиге угрожающие размеры, и картина бедствия населения от кори, в общем, такова.

Зима 1899—1900 года была в Гижиге лютая, холодная. Пурга свистела неделями. Снегу была такая масса, что всю Гижигу, можно сказать, засыпало снегом, из-под котораго торчали лишь крыши домов, а перед дверями, занесёнными сугробами, вырывались в снегу тоннели, которые служили для входа и выхода людей. Болезнь началась 27-го декабря 1899 года, причём первым заболел зауряд-сотник Егор Падерин, который 2-го января 1900 года вследствие осложнений кори отдал Богу душу. Ко дню смерти Падерина, то есть ко 2-му января, из шестисот жителей Гижиги уже заболело до ста человек, а в середине января болезнь приняла такие размеры, что из всех жителей Гижиги здоровых было только восемнадцать человек, а остальные все поголовно заболели. Болели целыя семьи, так что дома оставались неотапливаемыми, ибо некому было сходить за дровами и истопить каминок. Смертность приняла такие размеры, что 12-го января 1900 года в один день умерло четырнадцать человек, а затем не проходило того дня, чтобы не было в Гижиге четырех-восьми смертей. О похоронах покойников не могло быть и речи, ибо некому было копать могил, и трупы умерших сносились отдельные дома, где и складывались в кучу, причем к 9-му марта, когда болезнь приутихла, в трёх домах, обитатели которых вымерли поголовно, было сложено 157 трупов. Из этих 157 покойников не все, однако, умерли от кори, а многие, особенно дети, замерзли живыми. Так, например, в семье гижигинскаго казака Беломойнова 10-го января умер глава семьи, сам Беломойнов. Вечером того же дня его жена стала мучиться родами, и ей Бог дал сына, но только появился на свет новыйгижигинец, как его мать, ослабленная родами, заболела корью, нашедшей для себя настолько благоприятную почву, что 11-го января к вечеру родильница умерла, а новорождённый так и не дождался следующаго дня: он замёрз в ночь с 10-го на 11-е января. Племянник Беломойнова, также больной, 11-го января в полдень, пытался затопить каминок, но он с лучинкой в руках так и свалился у каминка, не успевши его затопить. И вот картина, когда здоровые заглянули в дом Беломойнова: племянник с лучинкой в руках лежит мёртвым при входе у каминка, немного дальше лежит мёртвый глава семейства, казак Беломойнов, а на кровати лежит мёртвая его жена, а с нею рядом, кое-как завёрнутый в кухлянку лежит новорождённый. Но не вся семья вымерла: на другой кровати маялся без сознания мальчик одиннадцати лет. Его голова горит, а ноги отмерзли (впоследствии этот мальчик всё-таки умер, причём причину его смерти гижигинцы объясняют тем, что отмороженныя ноги, не будучи во время ампутированы, повлекли за собою дальнейшия повреждения организма, окончившияся смертью мальчика).

Такая картина, как описанная, имела место во многих семьях, ибо теперь в Гижиге семь домов, обитатели которых вымерли поголовно, а про Беломойнова я разсказал не в виде исключения, а для иллюстрации картины бедствия, постигшаго Гижигу в зиму 1899—1900 годов. Вот при таких-то тяжёлых условиях самоотверженно послужили бедствующему населению два лица: помощник начальника Гижигинской округи Анкудинов (бывший начальник округи статский советник Пржевалинский также заболел корью. Он, положим, оправился от этой болезни, но летом 1900 года все-таки умер, причём причина его смерти, как мы слышали, имеет большую связь с корью), бывший помощником Н. Л. Гондатти в Анадырском крае, и г. Янковский, сын нашего коннозаводчика. Эти два лица, будучи в числе восемнадцати, которых пощадила эпидемия, поработали с конца декабря 1899 года по апрель 1900 года так, как могут работать люди возлюбившее ближняго больше самого себя и готовые отдать ему душу не на словах, а на деле. Они разделили Гижигу на участки и привлекли всех здоровых к уходу за больными, а уход был нужен вот какой. Корь, постигшая Гижигинский край, осложнялась чрезвычайным разстройством желудка, и вот здоровый, подавая помощь больной семье, прежде всего, должен был вынести в покойницкую трупы, затем обмыть больных от экскрементов, затем принести дров, затопить каминок, сварить какую-нибудь еду, а затем уже ухаживать собственно за больным: ставить ему клизмы, компрессы, давать лекарства и прочее. А как много было больных, как много приходилось выносить трупов, обмывать прикованнаго к смертному одру больного необычайным поносом, как вообще трудно приходилось здоровым и, главным образом, Анкудинову и Янковскому, про то говорят цифры, которыя мы вновь повторим: населения шестьсот душ, из них здоровых в самый разгар болезни восемнадцать человек. Число смертей, главным образом за январь — сто шестьдесят человек. Помощи извне ждать было нечего, и гижигинцы обратились к взаимопомощи. Между состоятельными жителями была устроена подписка, которая дала 1 300 руб., причём купец Брагин, лёжа на смертном одре, нацарапал на подписном листе: «Зертвую тысячу рублей», а другие — кто сто, кто десять (меньшей суммы нет). Могли подписать что-либо всего девять человек, и они подписали щедро. Собранные 1 300 руб. пошли на дело призрения сирот, которых эпидемия лишила родителей и вообще тех, которые кормили их.

Эпидемия стала ослабевать с середины февраля, а в марте уже стали выпадать по два дня подряд, обходившиеся без случаев смерти, а к концу марта многие повыздоровели, и общими силами были выкопаны две братских могилы, в которыя и были перенесены сто пятьдесят семь (первые три покойника, умершие в декабре, тогда же и похоронены) покойников, и похоронены, конечно, без гробов. В наружном виде Гижиге остались следы описаннаго бедствия: навесы из-под рыбных вешал остались без крыш, ибо таковыя употреблены на топку каминков, да семь домов стоят заколоченными: их обитатели умерли все до единаго и покоятся в общей братской могиле… Много осталось сирот, много таких, у которых в нетопленной несколько дней подряд хате при температуре до минус сорока восьми градусов по Реомюру отмерзли ноги, руки, нос… Следы эпидемии, словом, были заметны и в мою бытность в Гижиге спустя полтора года. Много лет пройдет, когда гижигинцы станут забывать постигшее их бедствие, но, полагаем, не забудут они Анкудинова, Янковскаго и других гижигинцев, которые в дни бедствия поработали, как истинные христиане.

Свирепствовала корь и среди гижигинских, анадырских и, чacтию, охотских инородцев, много их умерло, но сколько именно и как, вообще, протекала эпидемия в инородческих стойбищах — про то знает один лишь Всеведущий Бог» (А.П. Сильницкий).



«Я позволил взять из Гижиги на свою личную ответственность мальчика, казачьего сына Ивана Падерина 11 лет, дабы выработать из этого мальчика будущего интеллигента Гижиги, которому были бы дороги интересы его далекой и бедствующей родины.Этого мальчика мне удалось определить в приготовительный класс хабаровского реального училища. Падерин учится не дурно, хотя, конечно, и не блестяще,ибо он до приезда в Хабаровск кроме тундры да пустынного гористого взморья его далекой родины ничего не видал, и даже те многие понятия, которые упоминаются в детских книжках для чтения, Падерину совершенно неизвестны.Вывозя Падерина из Гижиги, я далек был от мысли благодетельствовать этого мальчика, но я считал и считаю его тем орудием, при помощи которого с течением времени можно будет воздействовать на быт и экономическое благосостояние Гижигинского края. Падерин, по моему мнению, имеет право на благотворительность правительства: его дед и отец, природные гижигинские казаки, непрерывно прослужили Великому Государю 102 года, прослужили верой и правдой, получая за свою службу всего 36 руб. в год, да солдатский паек. Исходя из этого положения, я рассчитываю, что начальство хабаровского реального училища окажет свою милость и вывезенному мною из Гижиги малолетнему казаку, наряду с теми учениками, которые пользуются щедротами правительства за службу их отцов». (Сильницкий А.П.)

А это из воспоминаний писателя-миссионера, впоследствии епископа Камчатского, Нестора (Анисимова)

«Часто, пересекая Камчатку и направляясь на ма¬терик, я проезжал места, прилегающие к реке Анапке. Здесь постоянно бушуют бураны, невероятно опасные для путников, едущих на оленях или собаках. Причиной непрерывных метелей является своего рода ущелье - место между речками Пустой и Аналкой, по местному названное Щеки.
В 1911 году, в один из своих очередных проездов по злосчастной Анапке, я пересек это ущелье, но встретился там, как говорится, лицом к лицу со смертью. Неожи¬данно налетевший буран снежной пеленой разделил на¬ших пять оленьих подвод, растянувшихся на огромное расстояние. Мы потеряли друг друга из виду. Олени выбились из сил, падали от голода и невозможности преодолеть снежную пургу. Подвода с провизией за¬терялась где-то в снежной пустыне, и мне с моим спутни¬ком-каюром пришлось пять суток бороться со встречным ветром, заносившим нас снегом. Таким образом, мы, забрасываемые снегом, оставались голодными, так как, кроме снега, нам нечем было питаться. К тому же морозы стояли настолько сильные, что руки и ноги, обутые в меха, коченели. Мой возница, каюр-эвен, молодой па¬рень, предложил начать поиски затерявшихся спутни¬ков и нарты с продуктами. К поясу каюра, по его совету, я привязал нерпичий ремень длиной около 8 саженей. Другой конец ремня привязал к своей нарте. Возница с остолом (палкой) в руках принялся ходить по радиусу вокруг нарты, надеясь обнаружить отставшие подводы, в том числе и подводу с продуктами. Он долго ходил вдали от нашей нарты, и я со страхом думал о том, что бедняга уже замерз в сугробах. При одной этой мысли меня бросало в холодный пот. Я терял силы, пытался кричать, но мой голос тонул в бешеном вое снежного вихря. Тогда я принялся подтягивать к себе ремень, но сил у меня не хватало. Сознание одиночества в беспредельной снежной пустыне и предсмертный страх заставили меня читать самому себе отходные молитвы перед смертью, казавшейся неминуемой.
Первый признак смертельного окоченения проявился прежде всего в непреодолимом сне со сладостными сно¬видениями. По своему содержанию они были несложные:
я видел себя в родном доме, в тепле, в семейном уюте, и будто мама угощает меня различной вкусной пищей. А когда чрезмерным напряжением воли я отгонял сон и просыпался, ощущая, как колючий снег и морозный ветер обжигали мое лицо, тогда снова предсмертный страх по¬вергал меня в отчаяние и снова прошибал холодный пот.
Наконец, когда я впал в окончательное изнеможение в жутком томлении предсмертного страха, каюр подтя¬нул себя за ремень, приблизился к нашей нарте и, обессиленный, упал в снег.
Между тем уже на шестые сутки буран начал ути¬хать и выяснилось, что и наши олени и олени наших спутников погибли от голода. На шестые сутки отчаян¬ных мучений в снежной пустыне буран прекратился. Пришлось на себе тащить нарты. Когда мы выбрались из снеговых ям и посмотрели друг на друга, у каждого из нас на лице запечатлелся испуг. Самих себя мы не видели, но при виде спутников сердце сжалось от боли. Вследствие голода и нечеловеческих страданий, мы были похожи на выходцев из могил. Слезы катились из моих глаз и ледяными каплями падали на меховую кухлянку. Однако хуже всего было то, что во рту у меня все воспалилось, и, невзирая на мучительный голод, я ниче¬го не мог есть, кроме снега.
Вижу, духи собралися средь белеющих равнин
Бесконечны, безобразны,
В мутной месяца игре
Закружились бесы разны,
Будто листья в ноябре.
Сколько их! Куда их гонят?
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают?

А. С. Пушкин
Вспоминается еще и такой случай, произошедший во время одной из моих поездок в глубь Камчатской обла¬сти, едва не кончившейся трагически.
Вместе с коряками на ездовых собаках я отправился с Чукотки в селение Гижигу. Когда большая часть пути нами была пройдена и до Гижиги оставалось ехать около пяти часов, я, с согласия моих спутников-эвенов, отдал все, что было у нас съестного и для людей, и для собак, обитателям одной из последних юрт на нашем пути: ведь приближались к своему дому, где все есть. Стояла ясная, тихая погода, не предвещавшая ничего опасного для нашего последнего небольшого перехода.
Но неожиданно для нас начался снег с ветром, пере¬шедший в неистовый буран; вскоре нас занесло так, что не стало видно ни зги. Собаки поджали хвосты и остано¬вились, залепленные снегом, жутко завывая. Мы сперва не теряли бодрого расположения духа, так как были уверены в том, что буран к утру пройдет и мы тронемся в дальнейший путь на Гижигу. Но... пришлось просидеть на месте восемь суток!
И люди и собаки страдали от голода. Сначала коряки строгали тонкую стружку дерева "тальник" - "яый" и ели, но это нисколько не утоляло голод. Древесная стружка со снегом не могла быть нормальным питанием. Тогда эвены начали убивать наиболее истощенных из своих ездовых собак. Это была единственная возмож¬ность спасти остаток собак от голода, да и эвены жадно ели сырое мясо. Они уговаривали и меня есть собаку, но я предпочел жевать нерпичий ремень с отвратительным запахом жира, хотя это нисколько не утоляло голод. Только отчаяние вынуждало меня пытаться насытиться таким способом.
На исходе пятого дня нашего сидения под снегом неожиданно блеснул светлый луч спасения. Оставшиеся в живых собаки выбрались из-под снега и радостно, весело завыли хором. Мы объяснили это тем, что либо медведь близко, либо иной зверь, не ожидая ничего другого во время бурана.
Но вдруг к нам подъехали две собачьи нарты, и находившиеся при мне эвены закричали:
- Приехал Ванька, казак Падерин! Потеряв от голода самообладание, я выбрался из-под снега и взмолился, обращаясь к приехавшему казаку:
- Дай, Христа ради, хлеба!
Казак степенно улыбнулся и сказал:
- Погоди, батюшка, прежде благослови меня... я ведь с тобой два года не встречался. Благослови, а уж потом я тебе хлебушка дам.
Но в этот момент смертельной опасности от голода я забыл слова Христовой истины: не о едином хлебе чело¬век жив будет, но всяким Божиим словом, исходящим из уст Его (Мф. 4, 4).
И я страдальчески продолжал просить:
- Нет, дай хлеба!..
После того, как я, опомнившись, благословил Па¬дерина, с его помощью была укреплена нартами палатка, куда меня с опухшими ногами втащили к костру. Мы были накормлены похлебкой с юколой, хлебом и чаем. Падерин растер мои окоченевшие больные ноги, чем значительно облегчил страдания.
Наше вынужденное сидение под снегом продолжа¬лось с 24 января по 1 февраля. А 31 января я, собравшись с силами, полулежа в брезентовом плаще, отслужил благо-дарственный молебен о нашем спасении, при этом казак Падерин был певчим. После богослужения и искренней молитвы мы все как-то преобразились: настроение было светлое, радостное, праздничное, бодрое. Я, благодарный Падерину за спасение, восхищался его самоотверженностью и недоумевал, как он мог в такой буран подъехать к нам.
Как выяснилось, Падерин со своими спутниками ехал из Гижигинска. Ураган застиг его недалеко от нас, а так как ветер был для них попутный, собаки, на которых они ехали, учуяли близость нашего месторас¬положения и, напрягая силы, притащили своих седоков к нам. Мы вместе пробыли еще трое суток, и я искренно говорил, что в этой сооруженной общими силами палатке согласен остаться на все время. Затем наступила ясная погода, и мы двинулись дальше.
Как ездовые, так и охотничьи собаки на Камчатке имеют большую цену, поскольку они кормят своих хозя¬ев, а при езде заменяют лошадь. Всего на полуострове числилось 36000 собак. На их прокорм шло 7 миллионов штук сушеной и квашеной рыбы. Они очень смышленые, а также отличаются особым чутьем. Например, во время больших переездов по незнакомой дороге следует более полагаться на волю собак, доверие к которым никогда не подводило. Предчувствуя в дальнейшем пути какую-либо опасность, они не пойдут той дорогой, а свернут в сторону.
Так было со мной во время дальних путешествий зимой 1911 года. Желая попасть в жилые юрты до поздней ночи, я с коряками поспешил поехать с ночлега пораньше, но когда начались сумерки, проводник-каюр с трудом различал дорогу и, как ему казалось, должен был забирать вправо, а собаки тянули влево. Он бил собак палкой, кричал на них, они выли от сильных ударов, но продолжали тянуть влево. Пока не вмешался я, битва не кончилась, но все же каюр настоял на своем и погнал собак против их желания в правую сторону. Перед нами простиралась беспредельная снежная равнина. Собаки, позабыв недавнюю встряску, весело бежали по ровному, белому, пушистому снегу, как вдруг в один момент мы очутились в овраге глубиной 26 футов, за нами полетели вторая и третья подводы. Момент, когда мы летели, даже не был нами замечен, но когда мы оказались в глубочайшем рыхлом снегу, тут мы очнулись. К счастью, большой снежный сугроб спас нас от серьезной катастрофы. Наша нарта немножко поломалась, а мы отделались легкими ушибами. Сидя в позднюю ночь в этой глубокой яме, мой каюр-коряк раскаивался за непослушание умным собачкам. Выбраться из этого глубокого крутого оврага было нелегко.
Сначала с большими усилиями поднялся один коряк и начал юколой манить из оврага голодных собак, держа в руках конец ремня, за который были привязаны собаки к нарте. Собаки подняли неистовый вой и, желая утолить мучительный голод, полезли по крутому подъему на¬верх, каюр их тянул, показывая юколу, а остальные коряки помогали собачкам поднимать по утесу нарту. Так постепенно с большими усилиями вытащили всех собак с нартами, а напоследок прицепили к ремню меня и потащили наверх, а я с полным послушанием и сми¬рением перенес все толчки, обвалы снега и даже для ободрения похвалил коряков и поблагодарил их».
А вот и самая первая встреча Нестора в Гижигинске: «Переходя к рассказу о жизни в отдаленном Охотско-Камчатском и Чукотском краях, я должен пояснить, что собственно Камчатка - это только полуостров Камчатский с населением, в подавляющем большинстве своем состоящим из обрусевших камчадалов, русских, тунгусов и коряков. Но полуостров Камчатский - это только малая часть так называемой прежней Камчатской области, в которую входили, помимо Петропавловско-Камчатского, еще Охотский, Гижигинский, Анадырский и Чукотский уезды и Алеутские, или Командорские, острова. Вся Камчатская область занимала тогда площадь приблизительно 190000* квадратных верст. Протяженность береговой полосы Охотского моря и Великого океана, окружавших всю Камчатскую область, равнялась десяти тысячам верст.
Дикий, северный, угрюмый край. Лютые морозы и снега, труднопроходимые просторы с немногочисленным
населением и суровой природой. Таким предстал он полвека назад передо мной - юным, еще ничего не видевшим, кроме семьи и школы.
Свое служение я начал в Гижиге, севернее Камчатского полуострова, у берегов Охотского моря. Это небольшое, но по Камчатским масштабам очень важное селение на реке Гижиге стало центром моей первоначальной миссионерской деятельности. С большими трудностями добирался я туда. С парохода пересел на катер и миль 20 проплыл в открытом море, а потом по реке Гижиге поднимался бечевой. Лодку тянули собаки. Затем я пересел на полудикую лошадь. Летом в Камчатской области местами передвижение возможно только на лодках или верхом на лошади. Зимой лошадей отпускали в тундру на подножный корм, а весной их приходилось ловить арканами и снова приручать.
На другой же день после прибытия в глухое селение пришел ко мне камчадал и радостно произнес:
- Наконец у нас свой свясенник! Батюска, я просу тебя, доделай мой бабе ребенка!
Недоумевая, я стал возражать. Но он в ответ выразил недовольство: "Какой же ты батюска, если не знаесь своей обязанности", - и уже в гневе повторил свою просьбу и в заключение сказал:
- Такого батюску нам не надо!
На мое счастье наш разговор услышала старушка, жена камчатского казака Падерина, у которых я остановился, и пояснила:
- Не сердитесь, батюшка, этот камчадал по своему понятию просит вас о следующем: из-за долгого отсутствия священника родившийся в его семье ребенок был окрещен повивальной бабкой с наречением ему имени, а ваш приезд обрадовал его, он просит вас завершить крещение младенца миропомазанием...
Второй подобный случай меня уже кое-чему научил. Один из камчадалов обратился как-то ко мне:
- Батюшка, дай моей бабе сорок!
Я уже понял, что он просит в сороковой день дать матери младенца положенную молитву. Впоследствии я научился их понимать».
Судя по возрасту, и в первои, и во втором случае это мог быть Иван Степанович Падерин
Падерин Иван Степанович
(1887,Охотско-Эвенский р-н,с.Гижига, ДВК---1933.12.09) камчадал, Безработный, житель: Охотско-Эвенский р-н, с.Гижига, ДВК. Арест: 1933.04.07 Арест. Охотско-Колымским ПО ОГПУ. Осужд. 1933.12.05 тройка при ПП ОГПУ по ДВК. Обв. по ст. 58-6 УК РСФСР. Расстр. 1933.12.09. Место расстрела: г. Николаевск-на-Амуре Реаб. 1989.10.18 по заключению Военной прокуратуры КДВО, основание: по Указу ПВС СССР от 1989.01.16 [Книга памяти Хабаровского края]

Правда, на сайте «Камчадалы.ру» появилось сооющение еще об одном Иване Падерине: «Я, Алла Ивановна (по отцу Падерина), мне 60 лет. По просьбе моей внучки я пишу историю семьи. Но вот по линии отца у меня совсем нет данных о родне. Его звали Падерин Иван Иванович. Год рождения примерно 1900–1915. В 1946–1949 г. был на Украине, Кривой Рог. Единственное, что еще мне помнится – улыбка. На Камчатке у него было 20 пар ездовых собак. Так как многие боятся просьб о помощи, то сразу оговорюсь, что мне ничего и ни от кого не нужно. Я вполне себе живу хорошо. Заранее благодарна за внимание».
В 1907 г. в Гижиге служили Степан Григорьевич Падерин, управляющий Гижигинской казачьей командой, хорунжий, и И. Г. Падерин, вероятно, его брат, казачий пятидесятник (возможно, Иван Григорьевич, отец Ивана Ивановича Падерина, которого разыскивает его дочь Алла Ивановна).
В 1930-е, «расстрельные», годы не стало еще одного Ивана Падерина:
Падерин Иван Александрович, 1901 г.р., место рождения: ДВК, русский, арестован в 1935 г., осудивший орган: Тройка УНКВД по ДС, осужден 21.04.1938, статья: 58, расстрелян 16.06.1938, реабилитирован 14.06.1989, [Книга памяти Магаданской обл.]
Как и других Падериных:
Падерин Ефим Александрович, 1892 г.р., место рождения: ДВК, русский, арестован в 1938 г., осудивший орган: Тройка УНКВД по ДС, осужден 21.04.1938, статья: 58, расстрелян 16.06.1938, реабилитирован 14.06.1989
Падерин Григорий Дейча
(1881,Камчатская обл.,Гижигинский (Пенжинского) р-н,с.Гижига---1937.12.22) русский, образование: сельская школа, б/п, работал в своем хозяйстве., житель: нац. окр., Анадырский р-н,с.Усть-Белая, Чукотского Арест: 1937.09.21 Осужд. 1937.11.28 тройка при УНКВД по ДВК. Обв. без предъявления обвинения Расстр. 1937.12.22 Реаб. 1989.06.20 Реабилитирован заключением прокурора Камчатской обл. [База данных о жертвах репрессий Камчатской обл.]



Конечно же, вы обратили внимание на необычное отчество Григория Падерина.
И вот что еще мы находим в старых документах: Падерин Дей Андреевич, писарь, 1812, 30 лет, Нижнекамчатск (РГИА ДВ, ф. 109, оп. 2, д. 4).
И становится понятным, что только имя Дей могло образовать такое необычное отчество – Дейча, а Падерины в свое время служили не только на севере Камчатки.

Но снова вернемся к Ивановичам. На фронтах Великой Отечественной войны было отмечено имя Андрея Ивановича Падерина, который в феврале 1943 года был представлен к награждению орденом Ленина – высшей наградой того времени.





Вячеслав Падерин: в 2004 году - 2007 - депутат Думы Корякского автономного округа, в 2009 году - получает должность советника губернатора Камчатского края по вопросам коренных малочисленных народов Севера, в 2010 - назначен на должность заместителя краевого министра общественных отношений, в 2011 году - назначен заместителем министра по делам Корякского округа и территориям проживания КМНС.