В принципе, исторически это была одна фамилия -- Новограбленный, которая принадлежала казакам Матвею Новограбленому -- сыну боярскому (не нужно путь что это был сын боярина, это был казачий чин выше сотника, даровавший личное сибирское дворянство, без права наследования) , ясачному сборщику с курильцев (айну) --Южная Камчатка и Курильские острова. Матвей был человеком жестким, за что и поплатился: по результатам расследования Харчинского бунта он был признан виновным и сурово наказан:бит кнутом в Больщерецком остроге, где и служил. А другой Новограбленой -- Василий за то же самое был бит кнутом в Верхнекамчатском остроге.

При крещении курильцев (курилов) Матвей оставил им свой имя на Шумшу и Парамушире. В 1875 году, когда Курильские острова перешли к Японии, "курильские камчадалы", как их называли, переселились в камчатские села Явино и Голыгино на западном побережье, в позже часть этих камчадалов переселили в центральную часть Камчатки в обезлюдевшие после эпидемии оспы и чумы поселки для "каюрной гоньбы" -- то есть для поддержания Камчатского тракта -- дороги между казачьими острогами -- Большерецка, Верхнекамчатска, Большерецка и Петропавловского порта.

Казаки Новограбленные обосновались в Петропавловском порту.

Новая фамилия -- Новограбленнов появилась в конце 19-го века на основе старой, которую изменил на "новый манер" Трифон Николаевич Новограбленный -- петропавловский мещанин,отец П.Т. Новограбленова, первого камчатского ученого, матерью которого и еще 14 детей была -- Калисса Васильевана Коршунова. И семья Новограбленовых и семья Коршуновых очень серьезно пострадала в период репрессий.

Новограбленный Харитон Иванович
Боцман, из камчатских казаков
Новограбленный Харитон Иванович «27 августа вечером неприятельская эскадра, не предпринимая больше попыток к наступлению, ушла из Авачинской бухты. Потери союзников составили свыше 350 человек убитыми и около 80 ранеными. Интересный случай произошел на подступах к Авачинской бухте. 26 августа 1854 года бот №1 под командованием боцмана Харитона Ивановича Новограбленного, шедший с полным грузом леса из Нижнекамчатска и ничего не знавший о событиях в Петропавловске, «пришел на вид Дальнего маячного мыса, но за туманной погодой самого маяка видеть не мог; придержавшись немного к северу, рассмотрел на мысу людей, стрелявших в море из ружей и увидевши в то же время сильную эскадру, стоявшую на якоре во внутренности губы, понял, что этой пальбой предупреждают его о неприятеле. Несмотря на очевидную опасность, боцман Новограбленный, зная, что за ним идет шхуна «Анадырь» также с грузом леса из Нижнекамчатска, не теряя присутствия духа всю ночь крейсировал перед входом в губу и хотя не нашел того судна, которого желал предупредить о неприятеле, но оказал услугу не менее важнейшую, встретив и уведомив о блокаде порта винтовую шхуну «Восток», командир которой лейтенант Римский-Корсаков, передав на борт бумагу для доставления в порт, немедленно поворотил в море и отправился в Большерецк. После этого, несмотря на чрезвычайно сильные ветры, форсируя парусами, боцман Новограбленный все еще продолжал крейсировать перед входом, надеясь дождаться «Анадырь»; утром 27-го не видя его и заметив, что неприятель снимается с якоря, решился сам искать спасения в Вилючинской бухте, куда и укрылся» (ЦГА ДВ, ф. 1055, оп.1, д.97, лл. 70-71) Насколько значителен был подвиг Новограбленного, можно представить из того, что у Римского-Корсакова были весьма важные бумаги от Н.Н. Муравьева к В.С. Завойко, а шхуна не была вооружена. В свою очередь и шхуна «Восток» встретила шедший в Петропавловск с продовольственными запасами транспорт «Байкал» под командой Никиты Ильича Шарыпова. «Байкал» также ушел в Большерецк. Таким образом, благодаря боцману Новограбленному двум русским кораблям удалось избежать неожиданной встречи с неприятелем. Сам же Новограбленный с места своей стоянки послал сухопутным путем к Завойко известие о шхуне «Восток» и передал ему письма от Римского-Корсаковаю. 1 сернтября, после ухода англо-французской эскадры, Новограбленный благополучно привел свой бот в Петропавловск. …Х.И. Новограбленный родился в солдатской семье на Камчатке в 1817 году. В 1834 году он поступил матросом 2-й статьи на службу, а в 1849 году стал боцманом. Плавал на многих судах Охотской флотилии, был смотрителем маяков Авачинской губы и лоцманом. В 1851 году – командир бота №1. За находчивость и мужество при защите Петропавловска был 15 декабря 1854 года произведен в прапорщики. Участвовал на том же боте в переходе в залив Де-Кастри и в устье Амура. 17 апреля 1862 года произведен в подпоручики и «находился при береге в портовой комиссии и смотрителем такелажного и парусного мастерства». Последние сведения о нем относятся к 1865 году. Вполне возможно, что последние годы жизни он провел на Камчатке – своей родине».
Алексеев А.И., Сыны отважные России, Магадан, 1970 г., стр. 253-254

(в сокращении)

Передо мной «Дерсу Узала» первого издания. На обложке из грубой желтой бумаги рукой В. К. Арсеньева: «Дорогому Прокопию Трифоновичу от автора». А вот книги ботаника Д. И. Литвинова, дальневосточного геолога профессора П. И. Полевого, зоолога К. М. Шишова — все с теплыми дарственными надписями опять же ему — Прокопию Трифоновичу Новограбленову

Кто же он?.. Откроем один из томов выдающегося ученого, президента Академии наук СССР В. Л. Комарова и прочтем: «Наконец, на самой Камчатке появился талантливый и знающий коллекционер и наблюдатель в лице уроженца Петропавловска и преподавателя местного училища П. Т. Новограбленова… В 1925 году П. Т. Новограбленов основал в Петропавловске Общество изучения Камчатки и тем положил начало более интенсивному ее исследованию».

Этот ответ окончательно определил мое желание познакомиться ближе с незаурядным камчатским исследователем.

Пётр I заложил основы государственной науки. В речи по поводу своего избрания членом Парижской Академии наук он писал: «Мы ничего больше не желаем, как чтоб через прилежность, которую мы прилагать будем, науки в лучший цвет привесть». И в созданной им Академии условия для работы приглашаемых учёных были очень неплохие: контракт заключался на пять лет, жалованье составляло 600 рублей, жилье и дрова предоставлялись бесплатно за счёт Академии. Обязанности академиков были несложные: четыре часа в неделю читать публичные лекции, представлять свои рассуждения для членов Академии и дважды в неделю присутствовать на академических собраниях. Кроме того, выполнять поручения связанные с той отраслью науки, которая являлось предметом работы профессора. После пяти лет в случае продления контракта можно надеяться на прибавку жалования до 800 рублей. Во время экспедиции жалование удваивалось. Надо сказать, что первый русский адъюнкт физического класса — М. В. Ломоносов получал только 360 рублей.

1. Ясачные сборщики и… герои Петропавловской обороны

Осенью 1733 года на Камчатку прибыла из Якутска «походная розыскная канцелярия» майора Василия Мерлина. По указу императрицы Анны Иоанновны канцелярия повела лютое следствие и расправу с ительменами, восставшими под предводительством тойона Федора Харчина — «камчатского Степана Разина», как назвал его А. С. Пушкин.

Беззакония, кражи и «великие разорения», творимые местной администрацией и казаками, оказались столь великими, что «походной канцелярии» пришлось для острастки подвергнуть наказаниям еще и 65 человек русских служивых. В числе их был бит батожьем и ясачный сборщик Василий Новограбленый. Он во время экзекуции умер. Таково первое упоминание о Новограбленовых на Камчатке, которое мне удалось найти.

О другом Новограбленове — Матвее сообщает академик Степан Крашенинников, работавший на полуострове в 1735–41 годах. Он пишет: «…В остроге Большерецком подарил мне обретающийся здесь иркутский сын боярский Матвей Новограбленой книжку на четверте листа незнаемым языком написанную, которая состоит из листов 73. Она книжка местами по краям изъедена, а взята она на японской же бусе».

Это японское судно («буса») потерпело крушение у мыса Лопатка. Казацкий пятидесятник Штинников, проходя на байдарах, случайно наткнулся на него. Команда японцев, кроме двух человек, была казаками перебита, а судно сожжено. Пленных японцев привезли в Большерецк и впоследствии переправили в Петербург. Один из них, крещенный под именем Косьмы, преподавал «незнаемый» японский язык в школе, учрежденной ранее Петром Первым.

Служивые «сыны боярские из Иркутска», совершенно очевидно, и являются основателями рода камчатских Новограбленовы

С Новограбленовыми мы снова встретимся, если внимательно изучим документы, относящиеся ко времени героической Петропавловской обороны 1854 года. Тогда небольшой и слабо вооруженный гарнизон Петропавловска разбил и опрокинул в море десант англо-французской эскадры, пытавшейся захватить город. Камчатский военный губернатор адмирал В. С. Завойко сообщал генерал-губернатору Восточной Сибири Н. Н. Муравьеву: «25-го в пять часов пополудня появился во входе в губу бот наш № 1, под командой боцмана Новограбленова и был уже на виду эскадры, но предупрежденный людьми с Дальнего маяка, ушел в море и передал известие о неприятельской эскадре, встретившейся с ним около Старочкова острова шхуне "Восток", шедшей в Петропавловский порт с депешами Вашего превосходительства и с почтою. Шхуна ушла в Большерецк, а бот № 1, перескочив через риф, скрылся в Жировой бухте».

Благодаря предупреждению шхуна была спасена, а вместе с ней и важная государственная почта, от захвата вражеской эскадрой.

Читаем список «нижних чинов 47-го флотского экипажа и других команд, бывших в сражении противу англо-французской эскадры» и находим — «Новограбленый Иван». И еще: «Матрос второй статьи Иннокентий Новограбленый, умер от ран, женат на Анне Осиповой. Имеет дочь Авдотью по второму году, которая состоит при 47-ом экипаже на довольствии».

Обнаружены мною и другие архивные и прочие сведения о первых Новограбленовых на Камчатке, из которых следует, что эта фамилия прижилась на полуострове.

Прокопий Трифонович Новограбленов родился 14 августа 1892 года. Отец Прокопия — Трифон Иннокентьевич значился петропавловским мещанином. Занимался он, как и большинство постоянных жителей Петропавловска, охотой и рыбным промыслом. Трифон Иннокентьевич слыл умным и изрядно грамотным человеком. При возникновении сложных споров его горожане обычно избирали в посредники. Он-то и стал первым подписываться не Новограбленый, а Новограбленов, что звучало, казалось ему, несколько благозвучнее.

Трифон Иннокентьевич сумел дать детям возможное в условиях Петропавловска образование. Всех детей было пятнадцать. Прокопий, по возрасту средний, пошел в школу в 1901 году. Городское училище представляло собой — четыре стены с крышей. Не было даже прихожей. По рассказам однокашников, Прокопий учился очень хорошо и отличался удивительной любознательностью. Успевал он и охотиться — сопки-то рядом, сразу за городом. На охоту ходил с отцом, а чаще с дядьями по матери — Коршуновыми.

Заведующий училищем Аполлос Лаврентьевич Соболев, выпускник С-Петербургского учительского института, который окончил с отличием, очень много сделал для развития просвещения на Камчатке. Он несколько лет переписывался с министерством о преобразовании училища в трех- и четырехклассное, выпросил разрешение на совместное обучение мальчиков и девочек и, наконец, предпринял ловкий демарш — предложил построить новое здание школы в честь... 200-летия владения России Камчаткой (1696–1896 гг.). Ассигнования были выделены и здание построено. Характерно и то, что учеников в этой школе линейкой не наказывали.

Прокопий закончил училище в 1907 году. Он писал: «Яркий солнечный день; школьники, весело шумя, расходились по домам. В руках аттестаты… Ну хорошо, я теперь окончил школу. А что буду делать? Учиться дальше негде. Ехать на материк — нужны средства… Приходилось возвращаться в первобытное состояние, ловить рыбу, ездить каюром, охотиться… Поступить на службу можно лишь приказчиком в "компанию" — Камчатское торгово-промышленное общество, или писцом в полицейское уездное управление, или матросом…». Прокопий избрал последний род занятий: нанялся матросом на пароход компании — «Котик».

В 1910 году при школе открылись учительские курсы. Прокопий сразу же поступил на них. Училище к тому времени стало уже четырехклассным. Благодаря участникам экспедиции русского географического общества в 1908–11 гг. — В Л. Комарову, С. А. Конроди, П. Ю. Шмидту, Н. Г. Келлю и др. в училище оборудовали физический кабинет, собрали большую библиотеку. Для практического ознакомления детей с огородничеством создали пришкольный огород, было организованно ремесленное отделение. Ученики из отдаленных мест области жили в интернате. Училище стало подлинным центром просветительной работы на полуострове. Все эти мероприятия проводились с большим трудом, в настоящей борьбе с администрацией. Порой борьба обходилась очень дорого. Одна молоденькая учительница (А. К. Шпакова) даже заболела психическим расстройством и скончалась в сумасшедшем доме. Были и стойкие, такие, как Антон Никитович Яременко и Николай Иванович Оселедько. Эти прогрессивно настроенные, прекрасно образованные педагоги много времени отдавали учительским курсам и, как сообщает П. Т. Новограбленов, «знакомили курсантов с выдающимися произведениями русской и иностранной литературы, прививая критическое отношение к окружающей среде». В 1915 г. их обоих, по распоряжению губернатора Мономахова, выслали с Камчатки. А. Н. Яременко в годы борьбы с иностранными интервентами являлся активным революционным деятелем Приморья, занимался переброской оружия боевым партизанским группам.

Большое влияние оказал на молодого Новограбленова магистр ветеринарии Сергей Александрович Грюнер. Он прибыл на Камчатку для изучения оленеводческого хозяйства округа. Человек глубоко преданный науке, Грюнер знал и любил северные окраины. Он владел многими языками, мог свободно объясниться с коряками, якутами, тунгусами. Ученый мечтал о постановке на полуострове лучшего в мире оленеводческого хозяйства. С этой целью три года изучал оленеводство на Аляске, в скандинавских странах. Он работал также в Якутии, объездил Охотское побережье.

С. А. Грюнер был хорошим знакомым Новограбленовых и часто заходил в их просторный дом, построенный братьями на склоне Петровской сопки. Три брата уже жили своими семьями, а одиннадцать детей все еще находились при матери — Калиссе Васильевне (отец умер). Грюнер-то и был из тех, кто посоветовал Прокопию после окончания в 1913 году учительских-курсов ехать продолжать образование в Томск. Такое же пожелание горячо высказал учитель Григорий Емельянович Рыжук . Ему нравился способный юноша-камчадал. «Прокопий при мне рос, учился, — пишет Г. Е. Рыжук. — По вечерам он изучал иностранные языки, летом проводил время над гербариями, собирал коллекции».

Старший брат Иван, работавший счетоводом в камчатском отделении фирмы «Чурин и К°», поддержал совет и обещал помогать.

Летом этого же года Прокопий направился пароходом во Владивосток, а оттуда в Томск. Экзамены в Учительский институт он сдал успешно. Судя по письмам к родственникам, учеба в институте у него шла хорошо. Уже с первого курса Прокопий начал даже подрабатывать домашними уроками и переводами.

На Камчатку П. Т. Новограбленов вернулся в 1918 году, добившись первым среди коренных жителей полуострова диплома о высшем образовании. Поступил работать в свою же школу преподавателем естествознания.

2. Вулканы. Горячие ключи

В списке больших и малых работ П. Т. Новограбленова, которые мне удалось собрать, насчитывается пятьдесят статей и почти столько же разного рода научных информаций, сообщений, касающихся ботаники, зоологии, археологии и проч. Четырнадцать работ напечатано в изданиях Академии наук СССР и Русского географического общества. Имеются еще и рукописи. В науку имя Новограбленова вошло прежде всего, как автора первого «Каталога вулканов Камчатки» и работы «Горячие ключи Камчатки». Базой для научной деятельности являлось все то же городское училище с его физическим кабинетом, единственным на всем северо-востоке страны. В кабинете — три микроскопа, фотоаппарат, более трехсот приборов для изучения свойств тел, газов, теплоты, электричества, магнетизма и т. д. Имелась и хорошо подобранная библиотека в четыре тысячи томов.

В 1920 году П. Т. Новограбленов организует в городе кружок по изучению Камчатской области. В него записались учителя, врачи, некоторые служащие, ученики старших классов. Краеведы принялись активно собирать коллекции по животному и растительному миру, этнографии. Все это сортировалось, оформлялось и хранилось в школе. По настоянию Новограбленова школе передали и геологические образцы, которые скопились при канцелярии областного управления. Так, кроме физического, появился еще естественно-исторический кабинет, а в нем — минералогический, ботанический и зоологический отделы.

Камчатский губревком подарил краеведам экспонаты, собранные на севере Камчатки и на Чукотке. Экспонаты предназначались для Всероссийской сельскохозяйственной выставки в Москве, но из-за бездорожья не были своевременно доставлены. Они существенно пополнили коллекции. Вскоре естественно-исторический кабинет переселился — для него выделили этаж в бывшем губернаторском доме — и стал именоваться уже «Камчатским областным музеем». Заведование музеем взял на себя П. Т. Новограбленов.

8 октября 1926 года кружок краеведов реорганизуется в Общество изучения Камчатки, которое приняло устав Русского географического общества. Председателем избрали П. Т. Новограбленова.

Особое внимание Прокопия Трифоновича привлекают вулканы. Им посвящена почти половина его статей. Действующие вулканы — это замечательная особенность полуострова, но литература о них, как и вообще о геологии Камчатки, в то время была скудна: книга чиновника особых поручений по горной части. К. Дитмара, труды экспедиции горного инженера К. Богдановича и сотрудников геологического отдела экспедиции Рябушинского. В 1920–22 годах некоторые исследования провела Шведская научная экспедиция, которая изучала южную и центральную часть полуострова. В отдельных поездках участвовал вместе со шведами и Новограбленов. Он организует восхождения на Вилючинский и Корякский вулканы, несколько раз поднимается на Авачинскую сопку.

С Авачей у П. Т. Новограбленова, так сказать, близкое знакомство — в 1923 году он вместе с замечательным дальневосточным следопытом В. К. Арсеньевым побывал в ее кратере.

Владимир Клавдиевич Арсеньев встретился с молодым камчатским натуралистом еще в 1918 году, в свой первый приезд на полуостров. Владимир Клавдиевич руководил отрядом экспедиции Переселенческого управления, на которую было возложено «обследование Камчатки в научно-колонизационном отношении». Он тогда выступил в Петропавловске на специальном заседании с докладом по инородческому вопросу, нарисовал тяжелую картину состояния коренных народностей Севера. На этом заседании председательствовал учитель П. Т. Новограбленов.

В. К. Арсеньев побывал в Усть-Камчатске, на восточном побережье полуострова, а оттуда поднялся на вельботе до верховьев реки Камчатки, по пути обследуя ее долину. Затем он перевалил Ганальский хребет и, спустившись в долину реки Авачи, вернулся в Петропавловск.

Поездка 1923 года началась у В. К. Арсеньева с Гижиги. Он в течение четырех месяцев изучает гижигинский промысловый район, а с открытием навигации спешит на Командорские острова, которые интересуют его как заповедник ценнейших пушных зверей — котиков и каланов. По пути на пароходе «Томск» заезжает в Петролавловск. Здесь в течение трех недель Владимир Клавдиевич много и дружно работает вместе с П. Т. Новограбленовым. Они занимаются в музее, производят раскопки древнего ительменского стойбища за Култучным озером.

4-го августа было решено совершить восхождение на Авачинский вулкан. В план похода включили новое — попытаться спуститься в кратер. Путь Новограбленову хорошо знаком, поэтому поднялись без особых приключений. Но как спуститься в кратер, который жил своей особой таинственной жизнью? Из откосов, раскрашенных налетами всех цветов радуги, из трещин выделялись струи газов и пара. Дно загромождено глыбами. Стенки кратера отвесные, глубина более ста метров. На южной части выпирают лавовые глыбы. Присмотревшись, решили попытаться спуститься по этим «ступеням». Связались веревкой и, шаг за шагом, цепляясь за малейшие неровности, пошли вниз. Шум, какое-то сопение, удушливый жар — вот оно дыхание Авачи! Исследователи, осторожно ступая, обходили раскаленные камни, из-под которых били фонтаны кипятка. Кое-где на какой-то миг появлялись бегающие огоньки.

Но вот клубы пара и газа закружились, их зеленовато-желтые шлейфы стали расти, раздуваться, душить. Прошло уже час сорок минут, как люди находились в кратере. Вероятно, деятельность вулкана, его режим несколько изменились, и не к лучшему. Решили не рисковать, немедленно выбираться. Наверху, когда оставались последние шаги, сильный вихрь чуть не опрокинул путешественников обратно в воронку. Оказалось, за эти часы испортилась погода. Спускаться с вулкана пришлось при дожде. Но все обошлось благополучно.

В. К. Арсеньев в статье «Восхождение на Авачинский вулкан» подробно и красочно рассказывает о путешествии с П. Т. Новограбленовым на этот один из самых активных вулканов полуострова. И, конечно, для такого путешествия требовались не только большая любознательность, но и немалое мужество. Это было первое исследование кратера Авачи и повторено оно лишь через тридцать три года группой камчатских альпинистов, а еще несколько позже — вулканологами во главе с молодым ученым Генрихом Штейнбергом.

К исследованию Авачи П. Т. Новограбленов вернется не раз.

1923 год был характерен усилением проявления вулканических явлений и связанных с ними сейсмических. В начале февраля начала вдруг извергаться или, как говорят здесь, «гореть» Желтовская сопка, считавшаяся потухшей. Активнее задействовала Ключевская сопка, «ожили» Карымский вулкан, Дзензурский, Кроноцкий, Казимен. Участились землетрясения. В статье «Февральское землетрясение» Новограбленов писал: «Потрясенная область имеет в длину 550 километров, а в ширину — 220 километров, то есть захватила почти одну четверть полуострова. Направление волнообразных кол##аний шло от Кронок... По всем признакам, февральское землетрясение вулканическое, большое и сложное».

Оно оказалось действительно большим, сложным и продолжительным: наблюдалось и в марте. А 14 апреля в третьем часу ночи в селе Усть-Камчатск разразилась катастрофа. Началась она сильным толчком. «Спустя 15 минут, — пишет Новограбленов, — с моря послышался сильный шум, казалось, что море устремилось на сушу... На рассвете в дымке синеватого тумана изумленному взору предстала ужасная картина: коса оказалась совершенно чистой от построек, которые были, очевидно, смыты и снесены гигантской волной».

Появление разрушительных волн — цунами Новограбленов в своих статьях связывает с вулканическими землетрясениями. Так, он отмечает, что во время первых кол##аний февральских землетрясений на море образовалось три волны. «Наступательное их движение на сушу было на протяжении приблизительно 450 верст... Высота этих волн достигала трех саженей».

Описание цунами 1923 года, проделанное П. Т. Новограбленовым, не только ярко, правдоподобно, в нем — попытка анализа причин его возникновения. Это, по существу, единственный и, вообще второй после Крашенинникова, подробный рассказ о цунами на Камчатке. «Следуя сообщениям этого автора, мы имеем возможность воспроизвести во всех деталях события, сопровождавшие интересное сейсмическое явление», — пишет доктор геолого-минералогических наук А. А. Меняйлов в статье «Цунами в Усть-Камчатском районе» (Бюллетень вулканологической станции, № 12. 1946 г.). Такой же вывод напрашивается, когда знакомишься с работой А. Е. Святловского «Цунами», издания АН СССР, 1957 г.

Как известно, 1923 год остался особенно памятным для Японии: ее постигло небывалое землетрясение. 2-го сентября за какие-то 10–15 секунд были разрушены Иокогама, Нагоя и часть Токио. Пострадали триста тысяч человек. В Петропавловске состоялось общее собрание жителей, на котором постановили создать фонд помощи трудовому народу Японии, в связи с постигшим бедствием. В фонд решили отчислить двухдневный заработок.

Японское землетрясение взволновало население Камчатки. Ожидали если не повторения, то какого-либо отражения катастрофы. По такому поводу Новограбленов выступает со статьей «Деятельность наших вулканов». В ней он анализирует состояние действующих вулканов Камчатки и делает вывод: «На вопрос, усилилась ли вулканическая деятельность на полуострове, можно ответить отрицательно». Это, пожалуй, одна из первых, если не первая, попытка дать прогноз сейсмических явлений на Камчатке. Любопытно, что наступивший 1924 год оказался исключительно «тихим» для камчатских вулканов: не было зарегистрировано ни одного извержения.

П. Т. Новограбленов по-прежнему много путешествует. Он взбирается на Корякский вулкан, обследует Жупановский, описывает вулканы Аак и Арик. В 1926 году весной Авачинская сопка, «молчавшая» более двух десятков лет, внезапно начала извергаться. С 28 марта по 7 апреля произошло семь магматических взрывов. Новограбленов сразу же организует туда поездку. Обследует еще свежий магматический поток, высчитывает его протяженность, вес и массу. В работе «Извержение Авачинского вулкана в 1926 году» он детально описывает опасное и величественное явление. И делает это, как обычно, весьма ярко: «Вновь гигантский взрыв в кратере. В атмосферу взвился черный столб дыма. Вид столба — как цветная капуста среди белоснежных облаков. Солнце не могло пробиться сквозь него, освещало только бока… Вдруг из жерла взвился фонтан красно-синего пламени… Из него вылетали во все стороны искры — фейерверки. Вслед за фонтаном пламени полилась сплошным морем лава, морем огня. Дойдя до середины конуса, сплошная огненная шапка лавы стала разрываться по краям и скатываться вниз красными глыбами... В кратере бушевали огненные вихри, гигантские всплески жидкой магмы».

Общество изучения Камчатки издает для населения специальную инструкцию «О наблюдении за землетрясениями и вулканами», сообщает в ней, что задача общества — «поставить широко дело наблюдений и описаний деятельности вулканов и землетрясений. Ведущий автор инструкции — Новограбленов. В 1927 году в Петропавловске члены Общества восстановили и пустили после десятилетнего бездействия сейсмическую станцию.

П. Т. Новограбленову большую помощь в изучении вулканов оказывают местные жители — ительмены, коряки, эвены. Ему — камчадалу они охотнее рассказывают о тайнах огнедышащих гор, о запретных для посещения местах. В 1929 году, например, он совершал путешествие с проводниками-коряками к вулкану Анаун, расположенному в Срединном Камчатском хребте. Коряки говорили, что нога человека не ступала на вершину этого вулкана, по их повериям, священного. «Среди коряк сохранилось предание, гласящее, что давно был потоп, — рассказывает Новограбленов, — вода покрыла все долины, все тундры, все горы. Коряки построили лиственничные плоты и сели на них. Буря погнала их в разные стороны. Один из плотов пристал к склонам Анауна, и, таким образом, коряки спаслись. Когда потоп прекратился, они сошли на тундру. Старики, старики стариков, деды и деды дедов говорили, что этот лиственничный плот до сих пор находится на Анауне. Никто не дерзал вступать на его вершину».

И вот, Новограбленов «дерзнул». Он взял с собой обычное снаряжение — буссоль, бинокль, анероид, ботанический пресс, фляжку воды, захватил палку и отправился на сопку. В этот же день он на вершине поставил флаг, видный из лагеря. Высота Анауна оказалась 1860 метров (сейчас считают — 1829 м).

Вернувшись, Новограбленов за чаем стал проводникам рассказывать про восхождение. Когда сказал, что плота на вершине нет, старик Кава задумчиво покачал головой:

«Ты был наверху, — заметил он. — Ты сказал, что там большие камни. Плот завалило камнями, ты прошел мимо и не заметил его. Он, конечно, там». Доверие к легенде не было поколеблено.

Постоянно во внимании П. Т. Новограбенова Ключевская сопка — величайший действующий вулкан Евразии (по высоте — четыре Везувия). Но от Петропавловска до нее далеко. По просьбе Прокопия Трифоновича, за Ключевской вел наблюдения грамотный житель села Ключи М. З. Чудинов. Все любопытное он записывал в особую тетрадь. В июле 1927 г. П. Т. Новограбленов прибыл в это село с целью совершить путешествие вокруг Ключевской сопки.

По краям Ключевского дола возвышается целая группа других громадных вулканов — Камень, Плоская, Большой Толбачик, Зимина, Безымянный и другие. Новограбленов провел полмесяца среди них. Сопровождаемый двумя старыми охотниками, он пересек лавовые поля, ледники, речки, перевалы и снова вышел в долину реки Камчатки.

В работе «Среди гигантов» исследователь подробно рассказал об интересном путешествии: «С грустью я расставался с любопытной группой вулканов Камчатки... Необходимо побывать среди гигантов Ключевского дола, пожить среди них дольше, чем смог я», — пишет в заключение Новограбленов. Впрочем, он будет еще у Ключевской — в 1929 году попутно, а в 1932 — специально, для обследования паразитных кратеров, возникших на ее северо-восточном склоне. Кратеры, названные Пацан и Фаина, родились на высоте 550 метров. Новограбленов первым из исследователей побывал на них. Пацан, появившийся 25 января 1932 года, действовал до конца мая. Лавовый поток Пацана достигал пяти километров. Когда П. Т. Новограбленов работал на потоке, то тот еще медленно двигался, плыл. Об этом можно было судить по шевелящимся глыбам...

29 июня на ровном лугу появился новый паразитный кратер — Фаина. Гром, с которым летели вверх продукты извержения, слышали за пятьдесят километров, из жерла поднимался сноп пламени.

1-го июля П. Т. Новограбленов уже подъезжал к Фаине. Он сам и дал название кратеру.

Взрывы, фейерверк красных бомб, дождь из пепла и шлака — ничто не остановило исследователя. Он измерил высоту купола паразитa, диаметр кратера, взял образцы изверженных пород. И хотя проводник отказался сопровождать его, Новограбленов, лавируя среди падающих бомб, сумел довести работу до конца.

В статье «Извержение Пацана и Фаины на Камчатке», он приходит к выводу, что в 1930–32 годах вулканы полуострова проявили повышенную деятельность. Далее, рассматривая состояние вулканов в Андах, на Японских островах, в восточной Индии, на Аляске и т д., пишет: «Японо-Курильская дуга... вибрировала особенно интенсивно в 1931 году... Вторая вулканическая дуга, подходящая к Камчатской дуге, Алеутская, проявила себя в 1930–32 годах бурным пробуждением многих вулканов». И, как вывод, заключает: «Извержения Пацана и Фаины в 1932 году не были чисто местными явлениями, а являлись отражением вибрации магмы Тихоокеанского вулканического кольца».

Эту статью, изданную в Известиях Русского географического общества, заметил академик В. А. Обручев, который резюмировал: Новограбленов «описал два новых паразитных кратера (Пацан и Фаина), возникших в 1932 году на склоне Ключевской сопки... Автор пришел к выводу, что извержения не были местным явлением, а являлись отражением вибрации магмы Тихоокеанского вулканического кольца». (В. А. Обручев «История геологического исследования Сибири»).

Как итог непрерывной 14-летней научной работы П. Т. Новограбленова появляется его «Каталог вулканов Камчатки», изданный в 1933 году опять же Русским географическим обществом. Новограбленов насчитал на полуострове 127 вулканических конусов, куполов, кальдер. Из них 19 вулканов — действующих, все они расположены на восточной стороне полуострова, лишь один — Ичинский — в Срединном Камчатском хребте.

Любопытно, по поводу этого единственного действующего вулкана велся долгий спор. Большинство его считали потухшим. На такой точке зрения, например, стоял академик А. Н. Заварицкий. В 1956 году камчатские альпинисты, группу которых возглавил А. Яцковский, совершили первовосхождение на Ичинскую сопку. На высоте 2950 метров, на северо-восточном склоне, как и утверждал П. Т. Новограбленов, альпинисты обнаружили воронку, из которой выделялись пар и газы. В следующем году сотрудник Камчатской геолого-геофизической обсерватории Н. В. Огородов совершил новое восхождение и открыл на Ичинской еще одну фумаролу. Теперь уже на северном склоне и на высоте 2800 метров. Так спор был решен в пользу первого каталога вулканов.

В каталоге П. Т. Новограбленов дает общий обзор Камчатской вулканической дуги, которая «является непосредственным продолжением Курильской вулканической дуги». Затем он переходит к рассмотрению вулканов, группирует их: 1. Вулканы западного побережья. 2. Вулканы Срединного Камчатского хребта. 3. Вулканы восточной части Камчатки. В каталоге сообщается расположение каждого вулкана, высота, строение, даты извержения и даже все известные названия. Некоторые вулканы Новограбленов наименовал сам. Это вулканы Эрмана, Слюнина, Маргаритова — в честь камчатских исследователей, вулкан Игоревский — по имени своего сына-первенца. Первые три названия до сего дня на картах.

Сводная работа, в которой описаны все известные вулканы Камчатки, привлекла внимание советских вулканологов. Ее выход отметили академики В. А. Обручев и А. Н. Заварицкий. А. Н. Заварицкий, правда, предположил, что в каталоге число вулканов «как действующих так и потухших... несколько преувеличено» («Северная группа вулканов Камчатки», изд. АН СССР, 1935 г.). Однако подсчеты Новограбленова довольно верны. Новые исследования изменили их даже в большую сторону, что закономерно. В настоящее время на полуострове к действующим относят уже 29 вулканов, всех же насчитывают — 130.

Первый каталог вулканов и в настоящее время представляет серьезный интерес для вдумчивого исследователя. На восточном побережье Камчатки, в пятидесяти километрах от поселка Жупаново, вздымается темный конус Карымской сопки. Начиная с весны I960 года, этот вулкан ведет себя очень беспокойно, извергая газы, пепел, а осенью минувшего года — и лаву. Новограбленов изучал этот горный район в августе 1926 года. В своем описании Карымского вулкана он сообщает, что вулкан «стоит в огромной кальдере». На эту важную особенность строения Карымской сопки ранее ни один из исследователей не обратил внимания.

Известный вулканолог, председатель Международной секции вулканофизики Г. С. Горшков в статье «Заметки об извержении Карымского вулкана в 1960 г.» (Бюллетень вулканологической станции, № 32. Москва, 1962 г.), отмечает, что «первое высказывание П. Т. Новограбленова о том, что Карымский вулкан расположен в кальдере, подтвердилось». Г. С Горшков сообщает: «Диаметр кальдеры достигает 5 километров… Гребень кальдеры сохранился со всех сторон, кроме южной». Автор здесь же подчеркивает, что каталог Новограбленова «является очень важным вкладом в познание камчатских вулканов».

Одновременно и в тесной связи с изучением вулканических явлений П. Т. Новограбленов занимается горячими источниками полуострова. Тема была актуальной. Руководитель «Дальгеолкома» профессор П. И. Полевой, автор карты полезных ископаемых Камчатки, отмечал в статье «Полезные ископаемые Камчатской области» (Владивосток, 1923 г.): «Прежде всего приходится отметить полную несостоятельность списка минеральных источников полуострова, так как литературные указания оказались весьма устарелыми и частью неверными. Учителем Петропавловского начального училища II. Т. Новограбленовым составлен новый список и тщательно записываются все сведения об источниках. В этом списке намечен сорок один источник».

Новограбленов, начиная с 1920 года, систематически публикует материалы о горячих ключах полуострова. Каждому описанию предшествовали полевые работы и возможные в условиях Петропавловска исследования их минералогического состава. Он следит за режимом Паратунских источников, которые расположены в шестидесяти километрах от города, прочит им большую будущность. На базе их ныне работает крупный курорт. Камчатское геолого-разведочное управление пробурило там несколько скважин. Одна из них питает теплицу; составляется проект строительства тепличного комбината. В настоящее время эти источники исследуются еще и с целью теплофикации Петропавловска природными горячими водами. Несколько групп горячих источников — Краеведческие, Переваловские, Когенские и другие открыты Новограбленовым в его экспедиционных поездках, «Краеведческие» названы им в честь Камчатского краеведческого общества.

В 1931 году П. Т. Новограбленов публикует сводную работу — «Горячие ключи Камчатки». Это первый специальный труд по минеральным источникам полуострова.

Директор Института вулканологии член-корреспондент Академии наук СССР Борис Иванович Пийп писал в те годы: Новограбленов «дал описание многих неизвестных или мало известных горячих источников полуострова. Кроме материалов собственных наблюдений, он собрал много сведений у местного населения, в результате чего и изучения литературы им составлен полный список горячих источников Камчатки». («Термальные ключи Камчатки». Москва, 1937 г.).

К настоящему времени число обнаруженных на Камчатке источников перевалило уже за сто, устарела и классификация Новограбленова, тем не менее работа остается ценным вспомогательным материалом. Во время же ее выхода она была уникальна.

Выдающийся советский геолог академик Владимир Афанасьевич Обручев в своей капитальной «Истории геологического исследования Сибири» сообщал: «Новограбленов П. Т. дал список и краткие сведения о горячих ключах Камчатки. Он насчитал 63 группы сернистых, сернисто-водородных и железисто-известковых источников на полуострове и шесть вне полуострова, разбивая их на 8 отделов».

Кстати сказать, Владимир Афанасьевич в этом труде упоминает о работах камчатского натуралиста Новограбленова более десяти раз.

3. Натуралист. Педагог

В конце июля 1952 года в адрес Камчатского краеведческого музея пришло письмо: «Музей землеведения, создаваемый в новом здании Московского университета имени Ломоносова, имеет сведения о том, что вы располагаете гербарным материалом (сборы В. Л. Комарова, П. Т. Новограбленова), которые Вы могли бы передать.

В связи с тем, что указанные материалы могут быть использованы для показа в музее землеведения, просим Вас не отказать в передаче их музею… Директор музея землеведения МГУ профессор Н. Е. Ермаков».

Как сообщили автору старожилы, в Камчатском областном музее хранился большой фонд гербарного материала, собранный в основном П. Т. Новограбленовым. Передал музею часть своих материалов и академик В. Л. Комаров. Просьбу университета удовлетворили: гербарий был отослан в Москву.

Ботаника — это то, с чего начал П. Т. Новограбленов деятельность натуралиста, исследователя Камчатки. Сбором гербария, описанием растений Новограбленов занимался почти в каждой своей поездке. Любовь к растительному миру у него проявилась рано. Его мать — Калисса Васильевна славилась в Петропавловске своим огородом и ягодниками. У нее возле дома был разбит и большой цветник, в котором пестрели гладиолусы, астры, ромашки и даже чайная роза — совершеннейшая редкость для Камчатки. В саду росли крыжовник, малина, красная и черная смородина, посаженные правильными рядами.

В семье Новограбленовых, все от мала до велика, работали на огороде, в саду и в цветнике. А позже Прокопий Трифонович привлекает своих сестер к научным ботаническим занятиям. Особенно охотно помогали ему самая младшая сестра-школьница Татьяна и любимица семьи — Ирина. Ирина в 1921 году приехала с Командор, где учительствовала на острове Медном. Это была способная жизнерадостная девушка, активистка. В 1923 году она в числе первых вступила в комсомол. Музей для нее стал вторым домом. «Прокопий Трифонович писал отчеты всю зиму, даже мне доставалось, так как диктовал он иногда лежа на спине — у него что-то было с венами», — рассказывает племянница Прокопия Трифоновича геолог Лидия Ивановна Новограбленова.
Труд В. Л. Комарова «Флора полуострова Камчатки» — настольная книга Новограбленова. Он питал исключительное уважение к Владимиру Леонтьевичу не только потому, что тот был ученым с мировым именем, но и потому, что в своих работах Комаров отзывался очень тепло о коренных жителях Камчатки, не проявляя к ним никакого высокомерия. Это не могло не импонировать камчадалам.

«Я учительствовал в селе Мильково, — пишет старейший учитель-пенсионер Г. Е. Рыжук, — встречался там с покойным Комаровым... Владимир Леонтьевич танцевал на вечеринках местные танцы — чижика и восьмерку, ему нравился первобытный честный камчадал. Запомнились его слова: «Кто побудет на Камчатке — полюбит ее и никогда не забудет».

Пожалуй, не найдешь более проникновенных слов, чем те, которыми заключил В. Л. К

---

СПРАВКА: 5 апреля 1933 г. П. Т. Новограбленов был арестован по делу об «Автономии Камчатки». «Тройкой» ПП ОГПУ по ДВК 1 января 1934 г. обвинен по ст. 58 п. 26 и 11 УК РСФСР и приговорен к ВМСЗ (высшая мера социальной защиты). В тот же день расстрелян. В 1957 г. полностью реабилитирован «за отсутствием в его действиях состава преступления».

"20 июня 1931 г. После обеда у нас опять была небольшая геологическая экскурсия. Сегодня с нами в компании был Прокопий Трофимович Новограбленов — уроженец Камчатки и страстный патриот своей родины. Он окончил Томский Университет, здесь собирает различные растительные редкости и проводит исследования. По образованию он ботаник. Александр Николаевич (А. Н. Заварицкий, профессор ЦНИГРИ [ch8722] В. С.) еще в Ленинграде предполагал привлечь его к нам в партию, особенно интересуясь его знанием здешних термоминеральных источников. По характеру это юркий и подвижный человек, его глаза чуть-чуть скошены, что выдает примесь в нем туземной крови. Очень вежлив и разговорчив. Сегодня продолжали вчерашнюю экскурсию вдоль залива к деревне Сероглазка". (Экспедиция с А. Н. Заварицким на Авачинский вулкан, 1931 г.)

"25 июля 1931 г. Погода в Петропавловске премерзкая. Накрапывает мелкий дождь и беспросветно пасмурно. Сегодня с Новограбленовым выезжаем в Елизово, где встречаемся с мужчиной, который будет у нас проводником". (Экспедиция с А. Н. Заварицким на Авачинский вулкан, 1931 г.)

"4 августа 1931 г. Четыре дня работали на ключевой площади, ездили на соленые ключи, нашли еще один выход горячей воды, смотрели геологию окружающих сопок. Завтра выезжаем обратно. Новограбленов отказался ехать к седловине между Корякской и Авачинской сопками. Поэтому едем опять через Пиначев перевал, чтобы скорее попасть в город". (Экспедиция с А. Н. Заварицким на Авачинский вулкан, 1931 г.)

"21 июля 1933 г. Случайно встретил знакомого. Обрадовались оба. Разговорились, и тут я узнал об одной ошеломляющей новости. Оказывается, все те, которых я знал лично или по фамилиям, уже давно арестованы. Среди них Новограбленов, Огородников, Комаров, Дягилев и другие. Какое обвинение, никто не знает. Арестовали их всех в апреле и увезли в Хабаровск. Дальнейшей их судьбы никто не знает". (Экспедиция в кальдеру Узон, 1933 г.)


Он называл себя полузабытым ныне словом "натуралист" — исследователь природы, естествоиспытатель. Что выражало это самоназвание — скромность или гордыню? Ведь натуралистом в те времена именовали великого Чарльза Дарвина. А мог ли претендовать на это звание рядовой учитель из заштатного Петропавловска? Но знаменитый исследователь Дальнего Востока Владимир Клавдиевич Арсеньев поддерживал с ним научную связь с первого посещения Камчатки в 1918 году до самой своей смерти в 1930-м, вместе с ним раскапывал древнее ительменское стойбище за Култучным озером, заглядывал в кратер Авачинского вулкана. Его высоко ценил академик В. Л. Комаров, обладавший всеми существовавшими в нашей стране научными титулами. На него ссылались Б. И. Пийп, основатель института вулканологии, и автор "Плутонии" и "Земли Санникова", крупнейший геолог, академик В. А. Обручев. И, наконец, не довольствуясь его подлинными заслугами, специалисты палаческого ремесла из ОГПУ приписывали ему роль организатора и главаря обширной шпионско-террористически-контрреволюционной банды под названием "Автономная Камчатка"...

Так кто же он на самом деле — Прокопий Трифонович Новограбленов?

Я перечитываю статью его единственного биографа — А. Харитановского, опубликованную почти 30 лет назад, немногочисленные отчеты Камчатского краеведческого общества, работы самого Новограбленова, перелистываю страницы необъятного "дела" "Автономной Камчатки"... Вглядываюсь в фотопортрет: нет, конечно, какая там гордыня... На меня сквозь стекла чеховского пенсне спокойно и прямо смотрит молодой человек, красивый тем особенным благородством своего облика, какое свойственно людям целеустремленным и глубоко нравственным. Его род давно закрепился на Камчатке. Матвей Новограбленый, служивый "сын боярский из Иркутска", упоминается еще Степаном Крашенинниковым. Иван и Иннокентий Новограбленые участвовали в Петропавловской обороне 1854 года. Справедливости ради следует сказать, что в 1733 году ясачный сборщик Василий Новограбленый был бит батожьем за лихоимство, которое довело ительменов до бунта, да и умер под батогами...

Подписываться "Новограбленов" первым стал отец Прокопия, петропавловский мещанин Трифон Иннокентьевич. У него с Калиссой Васильевной, урожденной Коршуновой, было 15 детей (эти невинные биографические подробности были взяты на заметку "лепилами" из ОГПУ: вместе с Прокопием под расстрел были подведены его братья: старший — Иван и младшие — Василий и Иннокентий, да еще 10 лет "влепили" не то однофамильцу не то родственнику Трифону Николаевичу, а Михаила Коршунова, по-видимому, двоюродного брата, определили в ближайшие "соратники" "главарю" Прокопию и, естественно, тоже расстреляли).

Прокопий родился 14 августа 1892 г. После окончания школы успел поработать матросом на пароходе "Котик", а затем поступил на только что открывшиеся в Петропавловске учительские курсы. Общение в те годы с такими неординарными людьми, составлявшими гордость отечественной науки, как ботаник Владимир Комаров, зоолог Петр Шмидт, геолог и геодезист Николай Келль, предопределило жизненный путь будущего натуралиста.

В бурном 1918 году Прокопий, после окончания Томского учительского института, возвращается домой как первый камчадал, получивший высшее образование, и начинает преподавать в школе естествознание и английский язык, которым он владел в совершенстве, так же, как и латынью. Он мог объясниться по-немецки и по-японски — ценное в глазах гепеушников обстоятельство, позволявшее им зачислить Новограбленова в японские шпионы. А с какой радостью они взяли на заметку тот факт, что в 1920–22 годах Новограбленов участвовал в поездках по югу Камчатки вместе со шведской научной экспедицией, исследовавшей здешние вулканы!

Он начинает изучение горячих источников полуострова, оборудует в школе естественно-исторический кабинет, вскоре преобразованный в областной музей, организует кружок краеведения, председательствует на заседании по "инородческому вопросу", на котором выступил с докладом сам Арсеньев, — словом, с головой погружается в научную и общественную жизнь немноголюдного тогда Петропавловска. И неудивительно, что его, восторженно принявшего февральскую революцию, при меркуловских властях выбирают гласным городской думы. Уже в 1923 году он принужден к раскаянию: "...Лишь теперь я вижу и понимаю, в каком ужасном преступлении невольно участвовал". Прозвенел первый звонок, обошлось: Новограбленов без вины осужден на два с половиной года условно... И с 1924 года по день своего ареста находился "под контролем" органов ОГПУ, но все это время характеризовался как отошедший от политической деятельности.

И вправду — до того ли человеку, увлеченному познанием своего родного края, стремлением полнее раскрыть его богатство и красоту, поставить их на пользу людям? 1923 год. Изучает заболевание лососевых. Выпускает книжечку с мудреным названием: "Саранная рыба. Микрососпоридноз камчатских лососей. Краткий очерк наблюдений". Составляет описание цунами, смывшего все постройки на косе в Усть-Камчатске — единственное научное свидетельство этого страшного бедствия.

1924 год. Совершает восхождение на Корякский вулкан, первым обследует вулканы Жупановский, Ааг и Арик.

1925 год. Выходит работа "Ганальская ботаническая экспедиция". Принят в члены Русского ботанического общества. Вместе с пчеловодом И. Пименовым собрал и определил 18 медоносов, показал, что пчеловодство возможно в Елизово и Коряках. Возглавляет библиотечно-музейную секцию кружка по изучению Камчатки. Совершает восхождение на вершину Авачинского вулкана, проводит исследования на южном склоне Корякского вулкана.

1926 год. Летнее путешествие по долинам рек Авача и Жупанова, открывает новые вулканы и минеральные источники. Детально и ярко описывает извержение Авачинской сопки, обследует свежий магматический поток. Кружок краеведов реорганизован в Камчатское краеведческое общество, Новограбленов избран в нем заместителем председателя.

Эти и все последующие годы — деятельность просветителя и педагога. Конкретность, жизненность материала, активно-трудовой исследовательский подход к его проработке, развитие у учащихся способности наблюдать и классифицировать, ставить задачи и искать пути их разрешения — так сформулировал сам Новограбленов свои педагогические принципы.

По заслугам Камчатский окрисполком в своем постановлении в 1929 году отметил "долголетнюю общественно полезную работу" Прокопия Трифоновича. В мае 1932 года подписана к печати в солидном академическом издании любовно выпестованная работа "Путешествие к вулкану Анаун в Срединном Камчатском хребте в 1929 году". Это уже большая наука. Безукоризненный стиль. Прекрасные фотографии. Но — стоп! — второй звонок. "Привлекался по статье 58-10" ("Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти...") — это тот же 1932 год.

1933 год. Русское географическое общество издает "Каталог вулканов Камчатки", составленный П. Т. Новограбленовым. 5 апреля 1933 года — арест. Дальше — восемь месяцев кошмара. Из обвинительного заключения: "Руководил всеми областями контрреволюционной, шпионской, диверсионной, повстанческой, вредительской организации "Автономная Камчатка", ставившей себе целью путем вооруженного восстания и при помощи японских войск свержение на Камчатке Советской власти. В преступлениях, предусмотренных статьями 58-2-6-7-8-9-11 УК РСФСР, — виновным себя признал полностью, за исключением руководства диверсионной деятельностью организации".

Статья 58-2 — вооруженное восстание. Мера наказания — расстрел.

Статья 58-6 — шпионаж. Мера наказания — расстрел.

Статья 58-7 — подрыв государственной промышленности в контрреволюционных целях. Мера наказания — расстрел.

Статья 58-8 — совершение террористических актов. Мера наказания — расстрел.

Статья 58-9 — взрыв или поджог путей сообщения, водопровода, складов... Мера наказания — расстрел.

Статья 58-11 — организация контрреволюционных действий. Мера наказания — расстрел.

Шесть раз подлежал расстрелу Прокопий Новограбленов, натуралист.

Почему — Новограбленов? Дело-то было затеяно куда как большое: "К моменту ликвидации организации она насчитывала членов боевых повстанческих дружин 820 и пассивных, но готовых примкнуть к восстанию 2.280 человек". А для придания правдоподобия этой грандиозной "липе" наиболее подходила фигура ученого и общественного деятеля, пользовавшегося среди камчадалов большим авторитетом.

Как получали признания? "В результате применения мер физического воздействия", "извращенных методов допроса", "грубейшего нарушения процессуальных норм со стороны следствия" — сказано в материалах по пересмотру дела. Так называемый "конвейер" был обычным методом следствия. Один из чудом выживших "подследственных" показал, что "следователи" допрашивали его в течение восьми суток, во время которых он непрерывно находился в кабинете следователя без сна. А ведь Новограбленов был, в сущности, больным человеком. Его племянница Лидия вспоминала: "Прокопий Трифонович писал отчеты всю зиму, даже мне доставалось, так как диктовал он иногда лежа на спине — у него что-то было с венами". О других пытках, которым, по собственному признанию бывшего сотрудника ОГПУ, подвергались подследственные, человеку с нормальной психикой писать просто невозможно. В новогодний праздник, 1 января 1934 года, тройка полномочного представительства ОГПУ по ДВК осудила к "ВМН" — высшей мере наказания — Новограбленова Прокофия (так записано его имя в материалах ОГПУ) Трифоновича, русского, б/п, образование — высшее, заведующего музеем, и с ним еще 94-х человек.

В 1957 году, после проверки, в результате которой обвинение объективно ничем не подтвердилось и было полностью опровергнуто, П. Т. Новограбленов, как и другие осужденные по делу "Автономная Камчатка", был реабилитирован. Правда, потом еще 33 года скрывали, что реабилитированные — расстреляны...

И не то чтоб позабыт теперь безвинно убиенный натуралист Прокопий Новограбленов, а как-то толком не помянут. Назвали было его именем сопку на Карагинском острове, да закрепили ли надлежащим образом это название — Бог весть. Даже улицы его имени в Петропавловске нет. Имени "нашего" шпиона Абеля, никогда, по-видимому, на Камчатке не бывавшего, — есть, а имени человека, отдавшего ей свою недолгую жизнь, — нет. А разве имя бывшего матроса парохода "Котик" менее достойно быть названием современного торгового судна, чем неизвестно что означающий "Котласлес"?

Камчатский отдел Географического общества в 1965 году принял прекрасное решение — учредил премию имени П. Т. Новограбленова для поощрения работ по географии и краеведению Камчатской области. Каждый год в октябре предусматривалось определять лауреата и вручать ему диплом и сто рублей. Где они, лауреаты?..

А. П. Пирагис. Краткая биография П. Т. Новограбленова
Новограбленов Прокопий Трифонович (14.08.1892–01.01.1934), педагог, один из первых камчатских краеведов.

Родился в Петропавловске. В 1907–1910 годах работал матросом на шхуне "Котик" Камчатского торгово-промышленного общества. Окончил учительские курсы при Петропавловском городском училище (1913) и Томский учительский институт (1918). Был первым коренным жителем, получившим диплом о высшем образовании.

С 1918 года по 1933 год работал педагогом в Петропавловском высшем начальном училище, а затем в школе. Преподавал естествознание и английский язык. В 1919–1922 годах принимал активное участие в политической жизни Камчатки. Избирался в Петропавловскую городскую думу. С 1918 года по 1932 год на общественных началах руководил краеведческим музеем. Интересовался ботаникой, геологией, зоологией, археологией, пчеловодством. Много путешествовал по Камчатке, изучал вулканы и горячие источники.

Автор около 100 научных статей и научных сообщений и таких известных публикаций, как "Каталог вулканов Камчатки", "Горячие ключи Камчатки".

5 апреля 1933 года был арестован по сфабрикованному делу "Автономная Камчатка" и в 1934 году расстрелян. Реабилитирован в 1957 году.

http://www.kamchatsky-krai.ru/lichnosti/kraevedy/novograblenov_main.htm