Серно-Соловьевич

Николай Александрович Серно-Соловьевич
-
(25.12.1834 - 26.02.1866)
Большая советская энциклопедия: Серно-Соловьевич Николай Александрович [13(25).12.1834, Петербург, - 14(26).2.1866, Иркутск], русский революционер, публицист. Родился в семье чиновника. Окончил Александровский лицей (1853), служил в Государственной канцелярии. В декабре 1859 вышел в отставку. В 1860 за границей установил дружеские отношения с А.И.Герценом и Н.П.Огаревым, познакомился с Дж.Мадзини и П.Ж.Прудоном; начал сотрудничать в изданиях Вольной русской типографии в Лондоне. С начала 1861 вошёл в круг ближайших соратников Н.Г.Чернышевского (сотрудником «Современника» он стал в 1860). Осенью 1861 - весной 1862 в Петербурге один из организаторов тайного революционного общества «Земля и воля», член его ЦК. По мнению большинства историков, он - автор «Ответа «Великоруссу», одного из программных документов будущей «Земли и воли». Вёл работу по сплочению демократических сил, участвовал в выработке программы, тактики и организационных принципов общества, способствовал развитию связей между петербуржским и лондонским центрами русского освободительного движения. С.-С. подверг уничтожающей критике реформу 1861; его брошюра «Окончательное решение крестьянского вопроса» (1861), изд. по цензурным условиям за границей, развивала идею возможности справедливого разрешения крестьянской, проблемы лишь посредством народной революции. Враждебность к крепостничеству соединялась у С.-С. с отрицательным отношением и к капиталистическому строю. Ему были близки идеи русского общинного социализма. Философ-материалист С.-С. в понимании исторического процесса был идеалистом. Однако революционный демократизм С.-С. обусловил материалистические тенденции в его воззрениях на общество (указания на антагонистический характер противоречий между имущими и неимущими, приближение к научному пониманию роли народному масс как движущей силы развития общества). 7 июля 1862 арестован одновременно с Чернышевским и заключён в Петропавловскую крепость, где находился до июня 1865. В крепости продолжал литературную деятельность (работы по философии и экономическим вопросам, социологии и праву, ряд литературно-художественных произведений). По «процессу 32-х» С.-С. приговорён к «лишению всех прав состояния» и вечному поселению в Сибири. По пути в ссылку установил контакты с польскими революционерами и принял активное участие в организации Кругобайкальского восстания 1866 в Сибири. В разгар его подготовки С.-С. погиб.

Серно-соловьевич
1
.
Александр Александрович (15.VII.1838 - 4.VIII.1869) - рус. революционер. Брат Н. А. Серно-Соловьевича. Окончил Александровский лицей (1857). В 1861 вошел в состав центра создававшегося об-ва "Земля и воля". В 1862 выехал за границу, где оставался до конца жизни, приговоренный по "процессу 32-х" (1862-65) к вечному изгнанию. Выражал взгляды левого крыла рус. революц. эмиграции, возглавляя т. н. молодую эмиграцию. В 1867 участвовал в издании первого собрания соч. Н. Г. Чернышевского (изд. М. Элпидина, Вевэ). В 1867 вступил в Женевскую секцию 1-го Интернационала. Переписывался с К. Марксом. Неизлечимо больной, покончил жизнь самоубийством.
Соч.: Листовка Серно-Соловьевича против Н. П. Огарева. Польский вопрос. Протест русского против "Колокола", Лит. наследство, т. 41-42, М., 1941; Наши домашние дела, Vervey, 1867; Миколка-публицист, Женева, 1868; В ответ г. Геггу по поводу забастовки, Женева, 1868.
Лит.: "Звенья", т. 2, 5, М.-Л., 1933-35; Лит. наследство, т. 61-64, 67, М., 1953-59; Лемке М., К биографии A. А. Серно-Соловьевича, в его кн.: Очерки освободит. движения "шестидесятых годов", СПБ, 1908; Козьмин Б. П., Рус. секция 1 Интернационала, М., 1957; Корочкин B. М., Рус. корреспонденты К. Маркса, М., 1965.
И. К. Григорьев. Ленинград.
2
.
Николай Александрович (13.XII.1834 - 14.II.1866) - рус. революционер. Род. в Петербурге, в семье чиновника, учился в Ларинской гимназии (1841-47), в Александровском лицее (1847-53). А. И. Герцен и Н. П. Огарев, а затем Н. Г. Чернышевский и Н. А. Добролюбов оказали решающее идейное воздействие на формирование мировоззрения С.-С. Во 2-й пол. 50-х гг. С.-С. становится убежденным демократом и сторонником социализма. В дек. 1859 порвал с офиц. службой и полностью посвятил себя революц. деятельности. В 1860 во время пребывания С.-C. за границей завязались тесные дружеские отношения С.-С. с Герценом и Огаревым; он познакомился с Дж. Мадзини, П. Прудоном, началось сотрудничество С.-С. в изданиях Герцена и Огарева, в "Современнике". С возвращением в Россию (видимо, в дек. 1860) С.-С. входит в круг ближайших соратников Чернышевского.
С.-С. принадлежит выдающаяся роль в создании первой "Земли и воли". Входя в руководящее ядро тайного об-ва, он вел работу по собиранию и сплочению демократич. сил, принимал участие в выработке программы, тактики и орг. принципов "Земли и воли". Важное значение имела деятельность С.-С. по упрочению и развитию связей между петерб. и лондонским центрами рус. освободит. движения. Одним из первых он подверг уничтожающей критике реформу 1861. Его брошюра "Окончательное решение крест. вопроса" (Берлин, 1861), изд. по цензурным условиям за границей, последовательно развивала идею возможности справедливого разрешения крест. проблемы лишь посредством нар. революции. Враждебность к крепостничеству соединялась у С.-С. с отрицат. отношением и к строю капитализма. С.-С. развивал идеи рус. общинного социализма. Философ-материалист С.-С., как и все домарксистские социологи, в понимании историч. процесса был идеалистом. Однако революц. демократизм С.-С. обусловил материалистич. тенденции в его воззрениях на общество (указания на антагонистич. характер противоречий между имущими и неимущими, приближение к науч. пониманию роли нар. масс как движущей силы развития общества). 7 июля 1862 по личному распоряжению Александра II С.-С. был заключен в Петропавловскую крепость, где находился до июня 1865. В крепости С.-С. продолжал борьбу против царизма, не прекращал своей лит. деятельности (работы по философии и экономич. вопросам, социологии и праву, ряд лит.-художеств. произв.). По "процессу 32-х" С.-С. был приговорен к "лишению всех прав состояния" и вечному поселению в Сибири. По пути в ссылку установил контакты с польскими революционерами и принял активное участие в организации восстания в Сибири. В разгар его подготовки С.-С. погиб.
Соч.: Публицистика. Письма, М., 1963; Стихотворения, в кн.: Лит. наследство, т. 25/26, М., 1936.
Лит.: Лемке М., Очерки освободит. движения "шестидесятых годов", СПБ, 1908; Володарский И., Н. А. Серно-Соловьевич - выдающийся деятель рус. революц. демократии, "ВИ", 1946, No 10; его же, Н. А. Серно-Соловьевич в годы заточения в Алексеевском равелине, в сб.: Революц. ситуация в России в 1859-1861 гг., М., 1960; его же, Серно-Соловьевич и реформа 1861 г., там же, 1963; его же, "Ответ "Великоруссу"" и его автор, там же, 1965; его же, Н. А. Серно-Соловьевич и польское освободит. движение, в сб.: Рус.-польские революц. связи 60-х гг. и восстание 1863, Сб. ст. и мат-лов, М., 1962; Романенко В., Мировоззрение Н. А. Соловьевича, М., 1954; Власов Н. A., Революц.-демократич. воззрения и программа экономич. подъема России Н. А. Серно-Соловьевича, в кн.: История рус. экономич. мысли, т. 2, ч. 1, М., 1959; Баренбаум И. Е., Н. А. Серно-Соловьевич. Очерк книготорговой и книгоиздат. деятельности, М., 1961; Богатов В., Социологич. взгляды Н. А. Серно-Соловьевича, М., 1961.
И. Б. Володарский. Москва.
Серно-Соловьевич, Николай Александрович — революционер и публицист
• Статья
• Обсуждение

Н.А. Серно-СоловьевичАвтор: НеизвестенИсточник: Архив Иркипедии
Николай Александрович Серно-Соловьевич (13 декабря 1834, Санкт-Петербург — 14 февраля 1866, Иркутск) — русский революционер и публицист. Один из организаторов «Земли и воли». Брат Александра Серно-Соловьевича.
Биография
До «Земли и воли»
Родился в семье чиновника. В 1853 окончил Александровский лицей, служил в Государственной канцелярии. В декабре 1859 вышел в отставку. В сентябре 1858 отправился в Царское село, чтобы вручить царю записку против крепостников[1]. В 1860 в Лондоне установил дружеские отношения с Александром Герценом, Николаем Платоновичем Огарёвым, познакомился с Джузеппе Мадзини и Пьером Прудоном. Находясь в Лондоне, начал сотрудничать в изданиях Вольной русской типографии. Там печатается воззвание «Что нужно народу», одним из авторов которого является Николай Серно-Соловьевич[1]. После возвращения из Лондона в Санкт-Петербург братья Серно-Соловьевичи открыли книжную лавку и читальню. Продажа книг — прежде всего прикрытие дел другого характера — распространения революционных материалов[1]. Николай Серно-Соловьевич писал своему другу[1]:
"Я отправился в Лондон и провел там две недели, вернулся освеженным, бодрым, полным энергии более, чем когда-либо!"
В 1861 вошёл в число соратников Николая Чернышевского.
«Земля и воля»
Осенью 1861 [ch8210] весной 1862 в Санкт-Петербурге принимает участие в создании революционной организации «Земля и воля». Стал членом её ЦК. Николай Серно-Соловьевич вёл работу по сплочению демократических сил, участвовал в выработке программы, тактики и организационных принципов общества, способствовал развитию связей между петербуржским и лондонским центрами русского освободительного движения. Его брошюра «Окончательное решение крестьянского вопроса», изданная по цензурным условиям за границей (в Берлине[1]), развивала идею возможности справедливого разрешения крестьянской, проблемы только через народную революцию. Враждебность к крепостничеству соединялась у Николая Александровича с отрицательным отношением и к капиталистическому строю. Ему были близки идеи русского общинного социализма. Философ-материалист Серно-Соловьевич в понимании исторического процесса был идеалистом.
Арест
Арестован 7 июля 1862 вместе с Чернышевским и заключён в Петропавловскую крепость, где находился до 1865. В середине октября Николая Серно-Соловьевича вызывают на первый допрос, на котором тот вёл себя уверенно и спокойно, в то время, как члены Особой комиссии уже начали догадываться кто к ним попал и поэтому усилили заключённому режим и запретили свидания[1]. В 1863 заключённый узнаёт нехорошие новости: революционное движение задавлено, польские повстанцы уничтожаются, часть народа правительство сумело настроить против «смутьянов». Заключённый составляет новую записку царю, в которой рассуждает о народе и о будущем правительства[1]. Записку подшили к делу, а опубликовали лишь в 1905[1]. Находясь в крепости, писал Герцену и Огарёву[1]:
Я люблю вас, как любил; люблю все, что любил; ненавижу все, что ненавидел. Но вы довольно знали меня, чтоб знать все это. Молот колотит крепко, но он бьет не стекло. Лишь бы физика вынесла — наши дни придут еще… Силы есть и будут. К личному положению отношусь совершенно так же, как прежде, обсуживая возможность его. На общее положение взгляд несколько изменился. Почва болотистее, чем думалось. Она сдержала первый слой фундамента, а на втором все ушло в трясину. Что же делать? Слабому — прийти в уныние, сильному сказать: счастье, что трясина выказала себя на фундаменте, а не на последнем этаже — и приняться вбивать сваи. В клетке ничего не поделаешь: однако изредка просунешь лапу, да и цапнешь невзначай. Морят, думаю, по двум причинам: из политики, чтоб не поднимать лишнего шума, и в надежде пронюхать что-нибудь от новых жертв. С Вами поступил не так, как бы хотел: да нечего делать. Пришлось быть Камнем, чтоб не сделаться Осинником. Были и такие: только я от петухов не плачу, а гадов отпихиваю ногой. Гибель братьев разрывает мне сердце. Будь я на воле, я извергал бы огненные проклятия. Лучшие из нас — молокососы перед ними, а толпа так гнусно подла, что замарала бы самые ругательные слова. Я проклял бы тот час, когда сделался атомом этого безмозгло-подлого народа, если бы не верил в его будущность. Но и для нее теперь гораздо больше могут сделать глупость и подлость, чем ум и энергия, — к счастию, они у руля… Дитя будет, но должно созреть. Это досадно, но все же лучше иметь ребенка, чем ряд выкидышей. Природа вещей не уступает своих прав. Но в умственном мире ее можно заставить работать скорее или медленнее. Вас обнимаю так крепко, как только умею, и возлагаю на вас крепкие надежды: больше всего на время, потом на вас. Помните и любите меня, как я вас…
Принимал участие в организации Кругобайкальского восстания 1866, во время подготовки которого погиб.
Серно-Соловьевич Николай Александрович [13(25). 12.1834, Петербург, — 14(26).2.1866, Иркутск], русский революционер, публицист. Родился в семье чиновника. Окончил Александровский лицей (1853), служил в Государственной канцелярии. В декабре 1859 вышел в отставку. В 1860 за границей установил дружеские отношения с А. И. Герценом и Н. П. Огаревым, познакомился с Дж. Мадзини и П. Ж. Прудоном; начал сотрудничать в изданиях Вольной русской типографии в Лондоне. С начала 1861 вошёл в круг ближайших соратников Н. Г. Чернышевского (сотрудником «Современника» он стал в 1860). Осенью 1861 — весной 1862 в Петербурге один из организаторов тайного революционного общества «Земля и воля», член его ЦК. По мнению большинства историков, он — автор «Ответа «Великоруссу», одного из программных документов будущей «Земли и воли». Вёл работу по сплочению демократических сил, участвовал в выработке программы, тактики и организационных принципов общества, способствовал развитию связей между петербуржским и лондонским центрами русского освободительного движения. С.-С. подверг уничтожающей критике реформу 1861; его брошюра «Окончательное решение крестьянского вопроса» (1861), изд. по цензурным условиям за границей, развивала идею возможности справедливого разрешения крестьянской, проблемы лишь посредством народной революции. Враждебность к крепостничеству соединялась у С.-С. с отрицательным отношением и к капиталистическому строю. Ему были близки идеи русского общинного социализма. Философ-материалист С.-С. в понимании исторического процесса был идеалистом. Однако революционный демократизм С.-С. обусловил материалистические. тенденции в его воззрениях на общество (указания на антагонистический характер противоречий между имущим и и неимущими, приближение к научному пониманию роли народному масс как движущей силы развития общества). 7 июля 1862 арестован одновременно с Чернышевским и заключён в Петропавловскую крепость, где находился до июня 1865. В крепости продолжал литературную деятельность (работы по философии и экономическим вопросам, социологии и праву, ряд литературно-художественных произведений). По«процессу 32-х» С.-С. приговорён к «лишению всех прав состояния» и вечному поселению в Сибири. По пути в ссылку установил контакты с польскими революционерами и принял активное участие в организацииКругобайкальского восстания 1866 в Сибири. В разгар его подготовки С.-С. погиб.

Соч.: Публицистика. Письма, М., 1963; Стихотворения, в кн. Литературное наследство, т. 25—26, М., 1936.

Лит.: Лемке М., Очерки освободительного движения «шестидесятых годов» СПБ, 1 908; Володарский И., Н. А. Серно-Соловьевич — выдающийся деятель русской революционной демократии, «Вопросы истории», 1946, №10; его же, «Ответ „Великоруссу»» и его автор, в сборнике: Революционная Ситуация в России в 1859—1861 гг., М., 1965; Романенко В., Мировоззрение Н. А. Соловьевича, М., 1954; Богатов В., Социологические взгляды Н. А. Серно-Соловьевича, М., 1961.
Серно-Соловьевич Николай Александрович (1834—1866) — русский революционный демократ, публицист, социолог. Служил в различных учреждениях, готовивших «крестьянскую реформу». Будучи просветителем, ожидал решения крестьянского вопроса от проведения реформы «сверху». К 1860 Серно-Соловьевич перешел на позиции революционной демократии, сблизился с Чернышевским, возлагал надежды на крестьянскую революцию «снизу». В 1860 году за границей встретился с Герценом и Огаревым. В 1861 году участвовал в создании общества «Земля и воля», развернул активную революционную пропаганду. В 1862 году заключен в Петропавловскую крепость, в 1865 сослан в Сибирь. В центре внимания Серно-Соловьевича были проблемы освобождения крестьян от крепостной зависимости, демократизации страны, критики капитализма и обоснования социалистического идеала. Будучи социалистом-утопистом, он возлагал надежды на общину, как «великое мирское начало». Серно-Соловьевич стоял на позициях философского материализма; считал, что «системой мира, как и развитием человечества, правят постоянные законы», которые, как и всякая истина, познаются в практике человеческой деятельности, в процессе изучения общественной жизни. Серно-Соловьевич приходил к выводу, что научной социологии еще не создано, ибо недостаточен уровень развития науки о природе и человеке, политэкономии, статистики и др.; указывал, что в сознание масс следует внести идею необходимости революционного изменения жизни в России. Основные сочинения: «Окончательное решение крестьянского вопроса» (1861), «Мысли вслух» (1862), «Ответ Великороссу» (1861), «Не требует ли нынешнее состояние знаний новой науки?» (1865).

Философский словарь. Под ред. И.Т. Фролова. М., 1991, с. 405-406.
Кругобайкальское восстание 1866, вооружённое выступление польских ссыльных в июне — июле на строительстве Кругобайкальского тракта в Сибири. Подготавливалось в 1863—66 группой русских и польских политических ссыльных при участии Н. А. Серно-Соловьевича. Организация имела связи с революционерами Петербурга и Москвы. Аресты в начале 1866 сорвали первоначальные планы, но не остановили выступления. 24 июня 700 ссыльных начали восстание, которое было подавлено: его руководители Г. Шарамович, Н. Целиньский, Я. Рейнер, В. Котковский расстреляны, сотни участников приговорены к пожизненной каторге.
Серно-Соловьевич, Николай Александрович, дворян., надв. советник. По окончании в 1853 г. Александровского лицея, служил в государственной канцелярии, затем в мин-ве вн. дел; в 1858 г. — делопроизводителем в главн. комитете по крестьянским делам. В декабре 1859 г. вышел в отставку. В 1861 г. открыл в Петербурге книжный магазин и библиотеку для чтения. Принимал деятельное участие в револ. движении нач. 1860-х г.г. (организация воскресн. школ, сотрудничество в герценовских изданиях, авторство "Ответа Великоруссу", сотрудничество в огаревских прокламациях, организация общ-ва "Земля и Воля"). Арестован 7 июля 1862 г. по делу о сношениях с "лондонскими пропагандистами" и в тот же день заключен в Алексеевский равелин Петроп. крепости. Преданный суду Сената, приговорен 10 дек. 1864 г. "за участие в злоумышлении лондонск. пропагандистов против русского правительства, за распространение их сочинений, за дачу убежища госуд. преступн. Вас. Кельсиеву и за дерзостное порицание действий правительства" к лиш. вс. прав сост., ссылке в каторжные работы в крепостях на 12 лет и к поселению в Сибири навсегда. Согласно постановлению Госуд. Совета 9 апр. 1865 г., каторжные работы заменены ссылкой на поселение в Сибири навсегда. 2 июня 1865 г. приговор был об’явлен публично на Мытной площади в Петербурге; 5 июня т. г. переведен из Алексеевского равелина в пересыльную тюрьму. 27 июня т. г. отправлен в Тобольск; 26 сент. т. г. прибыл в Красноярск. Умер 9 февр. 1866 г. в Иркутске.

Татищев, Рев. движение, гл. VI. — Календарь "Народн. Воли", 137, 149. — Бурцев, За сто лет, II, 52, 65, 71. — Госуд. преступления, I, 232—235 (128—130). — Л. Кульчицкий, История рев. движения, I, 257 сл., 335 сл., 374. — Корнилов, Обществ. движение, 109 сл., 118 сл., 147, 151 сл., 187. — Больш. энциклопедия, XXI ("Земля и Воля"), XXII (Серно-Соловьевич). — Глинский, Рев. период, I, 103, 149, 151, 155 сл.. 206 сл. — Бурцев, Календарь, 75. — М. Покровский, Русск. история, IV, 146 сл. — К. Пажитнов, Развитие социалистич. идей, I (Ук.).

М. Лемке, Очерки, 17 сл. (Процесс 32-х), 480—484, 496—505 (Статьи Н. Серно-Соловьевича). — "Колок." л. 200 (1865) (Дело Н. А. Серно-Соловьевича). — Герцен, "Колок." л. 219 (1866), 1789—1791 (Иркутск и Петербург). — "Был." 1906, I, 224—225 (Письмо Герцена Н. А. Серно-Соловьевичу).

В. И. Кельсиев, Исповедь, ч. II, прилож. — Л. Шелгунова. Из далекого прошлого, 110—111, 113. — Письма Кавелина и Тургенева, 82. — Н. Огарева-Тучкова, Воспоминания, 159, 177—178. — Богучарский, Материалы, 88—89 (64—65). — А. Никитенко, Записки (Ук.). — Л. Пантелеев, Из воспоминаний, I, 186, 223, 226, 237, 241, 258, 265, 329. — А. Батуринский, Герцен, его друзья и знакомые. — М. Лемке, Очерки, 381 (Процесс Великоруссцев). — Герцен, Сочинения (Ук.). — Н. Шелгунов, Воспоминания (Ук.). — М. Лемке, Полит. процессы (Ук.). — Полит. процессы 60-х г.г., I (Ук.). — П. Л. Лавров, Народники-пропагандисты (Ук.).

И. Панаев (Новый поэт), "Современник" 1862, янв., стр. 97—98 (Заметки). — "Колок." л. 188 (1865), 1636 (Смесь). — Герцен, "Колок." л. 203 (1865), 1664 (Болтовня с дороги). — "Сенатск. Вед." 1865, № 44. — "Вед. СПБ. Городск. полиции" 1865, № 116. — "Народн. Дело" № 7—10 (1869), 105 (А. А. Серно-Соловьевич). — Гр. Щербачев, "Русск. Арх." 1891, I, 46—49 (Из воспоминаний). — М. Д. Муравский, "Был." (загр.) IV (1903), 63—64 (Каторга и ссылка в 60-х г.г.). — "Был." (загр.) VI (1904), 7 (Прокламации 60-х г.г.). — А. Безродный, "Ист. Вестн." 1906, I, 188 (И. С. Тургенев и эмигранты). — К. Арсеньев, "Гол. Мин." 1913, I, 167 сл. (Из далеких воспоминаний). — В. Евгениев, "Заветы" 1914, VI, 92 (Дело Каракозова и редакция "Современника"). — Богучарский, "Гол. Мин." 1915, IV, 201 (Обществ. движение 60-х г.г.). — "Гол. Мин." 1915, XI, 245 (Н. В. Шелгунов в Калуге). — Хоментовская, "Ист. Арх." I (1919), 375 сл. (Чернышевский и подпольная литература 60-х г.г.). — "Дела и Дни" I (1920), 144, 160—161 (Письма Александра II и в. кн. Константина Николаевича). — "Красн. Арх." III (1923), 327 (Бакунин по отчетам III Отделения). — О. Буланова, "Был." кн. 33 (1925), 163, 172—173; кн. 34 (1925), 20 (Дочь декабриста). — "Истор.-Рев. Сборник" III (1926), 305 (Список). — А. Шилов, "Красн. Арх." XIV (1926), 87, 122 (Чернышевский в донесениях агентов III Отделения). — М. Клевенский, "Красн. Арх." XVII (1926), 137 (Покушение Каракозова)
«Процесс 32-х», «Дело о лицах, обвиняемых в сношениях с лондонскими пропагандистами», один из крупнейших политических процессов 60-х гг. 19 в. в России. Проходил с 7 июля 1862 по 27 апреля 1865. Центральной фигурой процесса был Н. А. Серно-Соловьевич. Главным обвинением было сотрудничество с А. И. Герценом и Н. П. Огаревым, а также помощь В. И. Кельсиеву во время его нелегального приезда в Москву и Петербург в марте — апреле 1862. «П. 32-х», вырвав из числа руководителей «Земли и воли» Серно-Соловьевича, нанёс непоправимый урон конспиративным связям Герцена и Огарева с Россией. «П. 32-х» свидетельствовал о переходе царизма к террору против революционных сил. Согласно приговору, 4 чел. осуждены к ссылке, 4 чел. — к изгнанию из России, 1 чел. — к тюремному заключению, 5 чел. — к полицейскому надзору, 16 чел. оправданы (2 чел. умерли во время суда.).
«Процесс 32-х», «Дело о лицах, обвиняемых в сношениях с лондонскими пропагандистами», один из крупнейших политических процессов 60-х гг. 19 в. в России. Проходил с 7 июля 1862 по 27 апреля 1865. Центральной фигурой процесса был Н. А. Серно-Соловьевич. Главным обвинением было сотрудничество с А. И. Герценом и Н. П. Огаревым, а также помощь В. И. Кельсиеву во время его нелегального приезда в Москву и Петербург в марте — апреле 1862. «П. 32-х», вырвав из числа руководителей «Земли и воли» Серно-Соловьевича, нанёс непоправимый урон конспиративным связям Герцена и Огарева с Россией. «П. 32-х» свидетельствовал о переходе царизма к террору против революционных сил. Согласно приговору, 4 чел. осуждены к ссылке, 4 чел. — к изгнанию из России, 1 чел. — к тюремному заключению, 5 чел. — к полицейскому надзору, 16 чел. оправданы (2 чел. умерли во время суда.).
В лондонском доме Герцена в Park-house побывали и братья-революционеры Серно-Соловьевичи. Младший из братьев Александр Александрович очень понравился Герцену и всем его домочадцам. Александр Серно-Соловьевич родился в 1838 году в семье чиновника. После окончания Александровского лицея он активно занялся революционной деятельностью ив 1861 году вошел в состав руководства радикально настроенной организации «Земля и воля».

Год спустя его приговорили к вечному изгнанию по «процессу 32-х», и он вынужден был уехать за границу. По своим идейным убеждениям Александр Александрович придерживался взглядов левого крыла русской революционной эмиграции. Он был инициатором и непосредственным участником издания первого собрания сочинений Николая Чернышевского. В 1867 году Александр стал членом Женевской секции Первого Интернационала. Но спустя два года, в возрасте тридцати одного года, он, неизлечимо больной, покончил жизнь самоубийством.

Тучкова-Огарева писала об Александре Серно-Соловьевиче: «Он очень понравился Герцену: видно было, что, несмотря на свою молодость, он уже много читал и думал; он был умен и интересовался всеми серьезными вопросами того времени». Наталия Алексеевна отмечала, что во время визита в Лондон Александр Александрович еще не был болен, и с горечью констатировала последующую печальную участь этого незаурядного человека: «Больно вспоминать, как такой умный, развитой человек погиб вдали от родины из самолюбия, зависти и тоски, не принеся никакой пользы своему отечеству; но я не столько должна говорить о нем, чтобы уяснить себе его личность, сколько потому, что в отношении к нему проявились так резко в Герцене присущие ему чувства великодушия, доброты и жалости, доходившие до невероятной степени».

В феврале 1860 года Герцен принимал брата Александра Серно-Соловьевича Николая Александровича, революционера со стажем и хорошего конспиратора. В Лондоне Николай провел две недели и, как сам он утверждал, в Россию «вернулся освеженным, бодрым, полным энергии более чем когда- либо». А спустя два года его, Чернышевского и еще нескольких революционеров арестовали, обвинив, в том числе, и в связях с Герценом и Огаревым.

Братья Серно-Соловьевичи были в числе тех, кто связывал Герцена и Огарева с подпольной Россией. Николая Александровича приговорили в общей сложности к двадцати девяти годам каторги. Каторга Серно-Соловьевичу была заменена государем Александром II на вечное поселение в Сибири, где Николай Александрович и умер в 1866 году.

Впечатления современников о братьях Серно-Соловьевичах были различными. Тучкова-Огарева отмечала, что по сравнению со своим младшим братом Александром Николай «был человек совершенно иной: занятый исключительно общими интересами, быть может, он был несколько менее даровит, разочаровался в своих идеях по поводу раскольнического движения и вернулся в 1867 году в Россию, где был полностью прощен царским правительством. На родине Кельсиев занимался в основном литературным трудом: печатал статьи в журнале «Русский вестник», «Заря», «Голос», «Нива», издал исторические повести «Москва и Тверь», «При Петре» и другие.

_______________________________________
Через год Герцен еще раз вернулся к разногласиям с «Современником» в статье «Лишние люди и желчевики» («Колокол», № 83). Называя «Современник» «одним из лучших русских обозрений», Герцен признавал правильным отношение журнала к либеральному обличительству. Защищая «лишних людей», Герцен в то же время писал, что они «были столько же необходимы» в 1830 и 1840-е годы, «как необходимо теперь, чтобы их не было». Однако характеристика «желчевиков», т.е. разночинной демократии, дана Герценом без сочувствия. В них он видел «людей озлобленных и больных душой», его пугала их нетерпимость, «злая радость отрицания». Вместе с тем Герцен признавал, что «желчевики» представляют «явный шаг вперед». Но и «лишних людей» и «желчевиков», по мнению Герцена, должны сменить новые люди.

Как ни выигрывала эта статья по сравнению с «Very dangerous!!!», все же и в ней сказались плохое знание Герценом русской революционной демократии, его либеральные тенденции.

Разногласия между руководителями «Колокола» и разночинной демократией были глубоко вскрыты в «Письме из провинции» («Колокол», №64), подписанном «Русский человек», и в предисловии к нему Герцена. Автор «Письма» до сих пор неизвестен, но, несомненно, он разделял взгляды Чернышевского и Добролюбова.

«Все ждали, что вы станете обличителем царского гнета, – писал «Русский человек» Герцену, – что вы раскроете перед Россией источник ее вековых бедствий – это несчастное идолопоклонство перед царским ликом, обнаружите всю гнусность верноподданнического раболепия. И что же? Вместо грозных обличений неправды, с берегов Темзы несутся к нам гимны Александру II. ...По всему видно, что о России настоящей вы имеете ложное понятие. Помещики-либералы, либералы-профессора, литераторы-либералы убаюкивают вас надеждами на прогрессивные стремления нашего правительства... Вы пожалеете о своем снисхождении к августейшему дому. Посмотрите – Александр II скоро покажет николаевские зубы. Не увлекайтесь толками о нашем прогрессе, мы все еще стоим на одном месте... Нет, наше положение ужасно, невыносимо, и только топор может нас избавить, и ничто, кроме топора, не поможет!.. Перемените же тон, и пусть ваш «Колокол» благовестит не к молебну, а звонит в набат! К топору зовите Русь. Прощайте и помните, что сотни лет уже губит Русь вера в добрые намерения царей. Не вам ее поддерживать».

«...Где же у нас та среда, которую надо вырубать топором? – возражал Герцен в предисловии «От редакции», которое было ответом на «Письмо из провинции». – «К метлам!» надо кричать, а не «к топорам!»... Кто же в последнее время сделал что-нибудь путное для России, кроме государя? Отдадим же и тут кесарю кесарево».

Так открыто столкнулись либеральные иллюзии и надежды Герцена с принципами революционной демократии.

Конфликт между Герценом и редакцией «Современника» был острым, разногласия – глубокими и серьезными. Но было бы ошибкой объявлять Герцена либералом и видеть в этих столкновениях борьбу классово различных политических направлений.

К сожалению, в нашем литературоведении встречались неверные утверждения о том, что редакция «Колокола» до реформы состояла в блоке с либералами (3.П. Базилева в книге «Колокол» Герцена». М., 1949, с. 72, 107 и др.), что программа герценовского журнала отличалась «чрезвычайной умеренностью и под ней мог бы подписаться любой либерал» (Б.П. Козьмин в статье «А.И. Герцен в истории русской общественной мысли». – «Известия АН СССР», серия истории и филологии, 1945, №2), что, наконец, Герцен и редакция «Современника» в 1859 г. «сражались на разных сторонах баррикады, ибо защищали интересы враждующих классов» (В.Е. Евгеньев-Максимов в книге «Современник» при Чернышевском и Добролюбове». Л., 1936, с. 372–373). По мнению этих исследователей, Герцен и Огарев в дореформенные годы все свои усилия прилагали к тому, чтобы убедить русское общество в благотворности мирных реформ под главенством царя и в ненужности революции. На самом же деле Герцен и Огарев и в те годы боролись против либерализма, подвергали беспощадной критике самодержавие и выступали в защиту революции. Даже отвергая призыв «К топору зовите Русь!», Герцен не отказывался от революционного насилия. Он только считал, что топор – это «ultima ratio [последний довод. – Ред.] притесненных», что призыв к топору преждевременен: «Призвавши к топору, надобно овладеть движением, надобно иметь организацию, надобно иметь план...». Если же крестьянское восстание станет фактом, тогда, писал Герцен, «рассуждать нельзя, тут каждый должен поступать, как его совесть велит, как его любовь велит».

Разногласия между Герценом и революционной демократией, возглавляемой Чернышевским и Добролюбовым, несмотря на свою глубину и серьезность, были разногласиями людей одного, по словам Герцена, «дружеского стана». Это противоречия между демократом колеблющимся, допускающим отступления от демократизма к либерализму (каким был Герцен), и демократами более последовательными и цельными (какими были Чернышевский и Добролюбов).

«Колокол» и другие издания Герцена оказали огромное влияние на развитие политического сознания демократической интеллигенции 1850–1860-х гг. и сыграли большую роль в русском освободительном движении. Глубокие мысли о связях Герцена с революционной демократией высказал В.И. Ленин в своих работах «Памяти Герцена» и «Из прошлого рабочей печати в России». С одной стороны, он установил идейно-политическое сродство Герцена с революционной демократией. С другой, он вскрыл и различия между Герценом и лучшими представителями революционной демократии. Чернышевский, по мнению Ленина, «сделал громадный шаг вперед против Герцена. Чернышевский был гораздо более последовательным и боевым демократом»[19].

По мере нарастания революционной ситуации в России направление «Колокола» становится все более революционным. «Александр II не оправдал тех надежд, которые Россия имела при его воцарении», – писал Герцен в «Колоколе» 1 июля 1858 г. «Мы каемся перед Россией в нашей ошибке. Это – то же николаевское время, но разварное с патокой», – заявил он через полтора месяца. Непосредственно перед реформой разочарование достигло высшей степени. «Прощайте, Александр Николаевич, счастливого пути! Bon voyage!.. Нам сюда», – писал Герцен 15 апреля 1860 г. («Колокол», №68–69).

Утрачивая надежды на Александра II, Герцен и Огарев все сильнее и сильнее осознавали, что во дворце нет «живых», что нужно звать и будить народ и демократическую интеллигенцию. Решительные и смелые призывы все чаще раздаются со страниц «Колокола». «В Тамбовской губернии крепостной человек убил своего помещика, вступившись за честь своей невесты. И превосходно сделал, прибавим мы», – сообщал Герцен («Колокол», №62). «Первый умный полковник, который со своим отрядом примкнет к крестьянам вместо того, чтобы душить их, сядет на трон Романовых», – утверждал он в следующем номере.

Сущность реформы была понята руководителями «Колокола» очень быстро. Огарев, разбирая опубликованное «Положение» об отмене крепостного права, писал в №101 журнала: «Старое крепостное право заменено новым. Вообще крепостное право не отменено. Народ царем обманут». Сообщения из России о том, что крестьяне ответили на «освобождение» восстаниями, заставили Герцена и Огарева выразить свою оценку реформы еще более определенно. С 1861 г. в «Колоколе» появляются статьи, рассчитанные на читателя из народа и написанные доступным для него языком («Что нужно народу?», «Ход судеб» и др.). Руководители вольной печати призывали народ к борьбе за землю и волю, за выборность всех властей снизу доверху, за уничтожение бюрократии и чиновничества.

Одновременно с публикацией в «Колоколе» эти статьи выпускались в виде прокламаций и брошюр и в тысячах экземпляров отправлялись в Россию. Было также решено издавать для читателей и корреспондентов из народа новое прибавление к «Колоколу». Под названием «Общее вече» оно стало выходить с 15 июля 1862 г.

Среди статей-прокламаций, напечатанных в «Колоколе», следует выделить прокламацию «Что надо делать войску?», написанную Огаревым, Обручевым и Н. Серно-Соловьевичем и выпущенную в Лондоне тремя отдельными изданиями. Авторы этой прокламации призывали солдат и офицеров не выступать против восставшего народа. «Солдаты должны помнить, – говорилось в ней, – что они взяты на службу насильно или из помещичьих, или из казенных крестьян, что их отцы и братья и теперь или помещичьи, или казенные, что и тем и другим нужна земля и воля».

Понимая решающее значение войска для революции, Герцен и Огарев неоднократно обращались к офицерам и солдатам с призывом нарушать присягу царю, не стрелять в народ и переходить на его сторону.

Большое значение в революционной борьбе «Колокол» придавал студенческой молодежи. В статьях, посвященных студенческим волнениям 1861 г., Герцен убеждал интеллигентную молодежь идти в народ.

Все чаще и сильнее зовет «Колокол» к всенародному вооруженному восстанию. Теперь уже руководители журнала требуют не только передачи крестьянам той земли, которая находилась в их пользовании при крепостном праве, но и полной ликвидации помещичьего землевладения; теперь они учат не верить обещаниям царя и правительства, а с оружием в руках подниматься «на притеснителей».

Хорошо сознавая неорганизованность и бессилие стихийных крестьянских восстаний, Герцен и Огарев в 1860-е годы настойчиво пропагандируют идею создания тайной революционной организации, способной возглавить народное движение. Известно, что в 1861–1862 гг. руководители «Колокола» помогли Н. Серно-Соловьевичу, Обручеву, Слепцову и другим представителям русских прогрессивных сил создать тайное революционное общество «Земля и воля», которое в России было связано с Чернышевским. В основу программы этой организации легла опубликованная в №102 «Колокола» прокламация «Что нужно народу?», написанная Огаревым совместно с Обручевым и при содействии Н. Серно-Соловьевича, Слепцова и Налбандяна.

На вопрос: «Что нужно народу?» – авторы прокламации отвечали: «Очень просто, народу нужна земля и воля» и разъясняли, что «шуметь без толку и лезть под пулю вразбивку нечего; а надо молча собираться с силами, искать людей преданных, которые помогли бы и советом, и руководством, и словом, и делом, и казной, и жизнью, чтоб можно было умно, твердо, спокойно, дружно и сильно отстоять против царя и вельмож землю мирскую, волю народную да правду человеческую». Прокламация советовала народу не ждать «никакого добра» от царя и учила, что «пуще всего надо народу сближаться с войском».

Еще более ясно и остро вопрос об организации тайного революционного общества был поставлен в №107 и 108 «Колокола» в полемике против прокламаций общества «Великорусе». Н. Серно-Соловьевич в статье «Ответ «Великоруссу» и Огарев в редакционном примечании к этой статье открыто призывали к созданию тайных организаций. «Для страны, находящейся под вековым рабством, – писал Серно-Соловьевич, – нет другого средства сбросить иго, как тайные союзы. Они образуют борцов, соединяют силы, подготовляют движение, без них массы или не поднимаются, или, поднявшись, неподготовленные, не выдерживают борьбы с организованным врагом».

Говоря о задачах революционной организации, Серно-Соловьевич и Огарев, в противоположность «Великоруссу», утверждали, что «надо обращаться не к обществу, а к народу».

Разошлись они с «Великоруссом» и в понимании целей революционной организации. «Великорусе» полагал, что главная цель движения – конституция, а Серно-Соловьевич и Огарев, соглашаясь, что «конституция лучше самодержавия», считали, что не она «цель и последнее слово». «Наша цель, – заявлял Серно-Соловьевич, – полное освобождение крестьян, право народа на землю, право его устроиться и управляться самим собою, освобождение и свободный союз областей».

С появлением в «Колоколе» статьи «Что нужно народу?» влияние «Земли и воли» стало заметно сказываться на облике журнала. Он становится заграничным центром этой революционной организации. Появление на страницах «Колокола» прокламаций «Земли и воли», перепечатка их в виде отдельных листков и брошюр, объявление редакции об основании «общего фонда» на «общее русское дело» (№133), обращение Совета общества «Земля и воля» ко всем русским людям вносить денежные пожертвования «в пользу сосланных и ссылаемых» (№157) ярко свидетельствуют об этом. Герцен относился к созданию и деятельности «Земли и воли», по-видимому, более сдержанно, чем Огарев, но и он 1 марта 1863 г. выступил с открытым обращением к «Земле и воле» (№157).

Позднее, начиная с №197 «Колокола» (25 мая 1865 г.), Герцен и Огарев прибавили к старому девизу журнала «Vivos voco» девиз «Земля и воля».

Героическая борьба революционной демократии против самодержавия, мужественное поведение осужденных – Чернышевского, Михайлова, Н. Серно-Соловьевича и многих других – заставили Герцена и Огарева по-новому оценить разночинную интеллигенцию, ее огромную историческую роль в революционном движении, ее вождей. «Колокол» начинает с исключительным уважением говорить о новой интеллигенции, появившейся из «духоты семинарий, из-под гнета духовных академий, из бездомного чиновничества, из удрученного мещанства». «La roture» [разночинцы. – Ред.], – заявлял Герцен в «Письмах к путешественнику» («Колокол», 1865, №197), – единственная гавань, в которую можно спрыгнуть с тонущего дворянского судна».

Воплощением новой России стал для руководителей «Колокола» Чернышевский. Еще до ареста вождя русской революционной демократии Герцен изменил свое отношение к нему и отказался от выступлений, подобных статьям «Very dangerous!!!» или «Лишние люди и желчевики».

Когда Чернышевский был арестован и осужден и даже имя его было запрещено в России, «Колокол» в многочисленных статьях защищал «самого выдающегося публициста» и разоблачал правительство и либеральное общество, рукоплескавшее ссылке «самого талантливого из преемников Белинского».

Отход Герцена и Огарева от либеральных надежд, тесное сближение с революционной демократией неизбежно должны были сопровождаться их окончательным разрывом с либералами, повернувшими на путь реакции и союза с правительством.

Последние связи «Колокола» с либералами оборвались с началом польского восстания 1863 г. Одержимая, по выражению Герцена, «пеньковым патриотизмом», русская реакционная и либеральная пресса бесстыдно клеветала на восставших поляков, яростно требовала от правительства немедленной кровавой расправы с ними. И только «Колокол» открыто отстаивал свободу Польши. «Мы с Польшей, потому что мы за Россию, – писал Герцен. – Мы со стороны поляков, потому что мы русские. Мы хотим независимости Польши, потому что мы хотим свободы России. Мы с поляками, потому что одна цепь сковывает нас обоих... Мы против империи, потому что мы за народ» («Колокол», 1863, №160).

Не ограничиваясь выступлениями в журнале, Герцен и Огарев оказали и материальную поддержку польскому восстанию. Вместе с обществом «Земля и воля» они выпустили несколько воззваний и прокламаций, призывающих русских солдат и офицеров не участвовать в усмирении Польши, а послужить делу народного освобождения.

Борьба Польши за свою независимость имела прогрессивный характер, так как наносила удар всесилию царизма, продолжавшего играть роль мирового жандарма. Именно поэтому польское восстание 1863 г. приветствовали Маркс и Энгельс.

«...Ты должен теперь внимательно следить за «Колоколом», ибо теперь Герцену и К° представляется случай доказать свою революционную честность», – советовал Маркс Энгельсу 13 февраля 1863 г.[20] Свою «революционную честность» руководители «Колокола» доказали более чем убедительно. В статье «Памяти Герцена» Ленин писал: «Когда вся орава русских либералов отхлынула от Герцена за защиту Польши, когда все «образованное общество» отвернулось от «Колокола», Герцен не смутился. Он продолжал отстаивать свободу Польши и бичевать усмирителей, палачей, вешателей Александра II. Герцен спас честь русской демократии»[21].

Благодаря разрыву Герцена и Огарева с либералами и сближению с революционной демократией «Колокол» стал в 1860-е годы более последовательным демократическим органом, чем раньше.

Но и в этот период их решительные призывы к свержению самодержавия иногда уступают место старым надеждам на мирное преобразование государственного строя России. Особенно ясно пореформенные колебания руководителей «Колокола» сказались в статьях по поводу прокламации «Молодая Россия», появившейся в России в мае 1862 г. «Молодая Россия» стремилась к «революции кровавой и неумолимой», справедливо порицала «Колокол» за обращение к царю, за либеральные надежды на мирный переворот, за «близорукий ответ» на письмо «Русского человека». Герцен посвятил «Молодой России» две статьи: «Молодая и старая Россия» (№139) и «Журналисты и террористы» (№141). Очень энергично защищая авторов прокламации от клеветы и расправы правительства, издеваясь над испугом либералов перед «Молодой Россией», он в то же время продолжал надеяться на возможность мирного освобождения народа: «Придет роковой день – станьте грудью, лягте костьми, но не зовите его, как желанный день. Если солнце взойдет без кровавых туч, тем лучше, а будет ли оно в Мономаховой шапке или во фригийской – все равно».

Вместе с тем в герценовской критике «Молодой России» было много верного. Герцен справедливо обвинял авторов прокламации в доктринерском пренебрежении к народу и перенесении на русскую почву бланкистской, заговорщической тактики. При этом он вовсе не считал революционные методы борьбы принципиально недопустимыми: «Насильственные перевороты бывают неизбежны; может, будут и у нас... на них надобно быть готовым».

И хотя либеральные иллюзии не исчезли из «Колокола» до его конца, следует сказать, что в 1860-е годы революционные идеи в пропаганде значительно усилились, направление журнала стало более последовательным. Следствием этого явились правильное освещение «Колоколом» сущности реформы, переход Герцена и Огарева к практической революционной деятельности в России, их честные революционные позиции во время польского восстания. Герцен «не мог видеть революционного народа в самой России в 40-х годах, – писал В.И. Ленин. – Когда он увидал его в 60-х – он безбоязненно встал на сторону революционной демократии против либерализма. Он боролся за победу народа над царизмом, а не за сделку либеральной буржуазии с помещичьим царем. Он поднял знамя революции»[22].
После крестьянской реформы (19 февраля 1861 года) революционная ситуация в России достигла наивысшего подъема. Предельно лаконичную и четкую характеристику этого времени дал В. И. Ленин:«Оживление демократического движения в Европе, польское брожение, недовольство в Финляндии, требование политических реформ всей печатью и всем дворянством, распространение по всей России „Колокола“, могучая проповедь Чернышевского, умевшего и подцензурными статьями воспитывать настоящих революционеров, появление прокламаций, возбуждение крестьян, которых „очень часто“ приходилось с помощью военной силы и с пролитием крови заставлять принять „Положение“, обдирающее их, как липку, коллективные отказы дворян — мировых посредников применять такое „Положение“, студенческие беспорядки — при таких условиях самый осторожный и трезвый политик должен был бы признать революционный взрыв вполне возможным и крестьянское восстание — опасностью весьма серьезной».188В кругу «Колокола» в Лондоне и в кругу «Современника» в России стали крепнуть мысли о необходимости создания революционной партии, способной организовать и повести за собой демократическое и революционное движение.В сентябре — октябре 1861 года мысль о создании тайного общества была высказана на страницах «Колокола». Вопрос о необходимости серьезной организации революционных сил ставил автор189 статьи «Ответ „Великоруссу“». В редакционном примечании к «Ответу» издатели «Колокола» писали: «Мы давно думали о необходимости органического сосредоточения сил, но считали, что не от нас должна выйти инициатива, не из заграницы, а из самой России».190В статье «Ответ на „Ответ „Великоруссу““» Н. П. Огарев специально и подробно рассматривал вопрос о тайном обществе, выражал уверенность в его необходимости и важности, рекомендовал организовывать общества сначала по областям. «Каким образом, — писал он, — сложатся общества, это невозможно предугадать. Есть стремление, есть воля, есть цель, робость проходит — вот достаточные данные для их существования»
Серно-Соловьевич Александр Павлович (1805--1848 июля 31,†Пятигорск) Отставн. надворн. советник, 43 л. [Чернопятов В.И. Некрополь неск-х мест Кавказа. М.,1913]

Серно-Соловьевич Николай (1882) мещан.?-г.Вильно выпуск.I-гимназии(1882)

Серно-Соловьевич Сергей Александрович (1875.02.23 во Влоцлавске Варшавской губ. Киевский кадетский корпус, Павловское военное училище 1896. Ротмистр Отдельного корпуса пограничной стражи. В белых войсках Северного фронта с 1918.11.27, с 1919.02.12 в Национальном ополчении, командир 1-й дружины, член Военно-окружного суда, в июле - 1919.08. в Национальном ополчении, с 30 авг--1940.06.04) 1919 подполковник, осенью 1919 в штабах и учреждениях Архангельска. Полковник. В эмиграции в Чехословакии, председатель ревизионной комиссии Союза русских военных инвалидов. Умер 1940.06.04 в Праге. Жена Евгения Александровна (Марковская) дочери 1901, 1903, 1906, 1909, сын 1909 гг. р [Волков С.В. Офицеры арм.кав. М.,2002] авб,

Серно-Соловьевич Сергей Александрович (1909) в 1909 штаб-ротмистр в 1909 Отдельного корпуса Погр.Стражи
Николай Александрович Серно-Соловьёвич. Афоризмы
(1834-1866 гг.)
социолог, экономист,
литературный критик
...Знать истины для себя недостаточно. Недостаточно и просто высказать их. Надо их доказать. Надо высказать их с такой массой доказательств, чтоб нельзя было отвергнуть их.
[...] Истинная двигающая сила, устремленная к обновлению человеческой жизни, заключается не в одном знании, а в той совокупности деятельности всех прогрессивных элементов, которые составляют современную цивилизацию. Знание, в самом лучшем смысле этого слова, указывает только на более верные и ближайшие средства для достижения известных реформ, подвигающих человечество вперед. Знанием можно пользоваться различно, и, смотря по тому, кто им пользуется, оно может быть действительным благодеянием или действительным злом. [...]
...Историческою жизнью народов и всего человечества управляют постоянные, неизменные законы,...неправильность и произвольность, которые люди привыкли видеть в исторических событиях, только кажущиеся. Мы считаем события случайными только потому, что не знаем законов, в силу которых они совершаются. В действительности же всякое событие зависит от целого ряда предшествовавших причин и само непременно вызовет целый ряд последствий. И эти причины и следствия не случайны и не произвольны, а необходимы вследствие тех или других условий... Счастие или несчастие народов, успех или неуспех предприятий, процветание или упадок государств зависят от неизменных законов. Есть круг причин, содействующих правильному развитию, и круг других причин, препятствующих ему. Взаимное действие их управляет ходом и исходом событий. Трудно, почти невозможно, заметить и понять правильность общего движения истории, судя по тому или другому отдельному событию. Сознать ее можно, только изучая жизнь человечества в тысячелетия и века. Если принять в соображение всю громадность этой жизни, отдельные события окажутся в ней микроскопическими точками, изучить которые можно только при значительном усовершенствовании знаний. Но раз дойдя до знания законов, уже нетрудно проверять их при отдельных явлениях.
Биография Серно-Соловьевич

Николай Александрович Серно-Соловьевич (1834—1866) был представителем блестящей когорты революционеров эпохи падения крепостного права, открывших собою разночинно-демократический этап освободительного движения в России. «Один из лучших, весенних провозвестников нового времени в России»1,— такими проникновенными словами характеризовал его А. И. Герцен. Его высоко ценил Н. Г. Чернышевский.

Н. А. Серно-Соловьевич вписал свое имя в историю освободительной борьбы второй половины XIX в. как публицист-демократ, горячо откликавшийся на самые животрепещущие вопросы современности, и как активный борец против самодержавия в эпоху формирования революционного подполья в России. Он был одним из тех, кто поставил целью всей своей жизни организацию борьбы за социальное преобразование России, за претворение в реальное дело теоретических выводов революционных учений. Как отмечал Н. В. Шелгунов, «в то время,— богатое людьми смелыми, энергическими, решительными, людей почина было не особенно много. К этим людям принадлежал Николай Серно-Соловьевич» 2.

Серно-Соловьевич прожил недолгую, но яркую и целеустремленную жизнь. Сотрудничая в «Современнике» и других демократических изданиях, он в то же время явился одним из основателей и руководителей тайного общества, вскоре принявшего название «Земля и воля». В годы заточения в Алексеевском равелине, где он пробыл около трех лет, он все же сумел сохранить связи с революционным подпольем. Отправленный в сибирскую ссылку, Серно-Соловьевич и здесь принял участие в подготовке восстания в Сибири, замышлявшегося русскими и польскими революционерами.

Он был близок с Герценом и Огаревым, пробудившими в нем протест против крепостничества и самодержавного гнета, с Чернышевским, заставившим его задуматься над вопросом о реальных путях преобразования России, с Н. В. Шелгуновым, А. А. Слепцовым и многими другими революционерами этого времени. В нем воплотились лучшие черты «шестидесятника» — душевная чистота, бескорыстная преданность поставленной цели, высокая принципиальность, ненависть к полумерам и презрение ко всему колеблющемуся, шаткому, своекорыстному. Это нашло отражение и в литературно-публицистических произведениях Серно-Соловьевича, которые были для него таким же прямым делом во имя революции, как и борьба за сплочение демократических сил русского общества.
Земля и воля

Возвращение в Россию открывает новый период в публицистической и революционно-практической деятельности Н. А. Серно-Соловьевича. Его приезд в Петербург совпал с дальнейшим обострением революционной ситуации в стране в связи с обнародованием «Положений» 19 февраля. Теперь в обстановке острых социальных столкновений, резкого усиления крестьянского движения завершается становление революционно-демократических убеждений Серно-Соловьевича. «Несчастная развязка этого (крестьянского.— И. В.) вопроса,— утверждал он теперь в работе, Окончательное решение крестьянского вопроса (наст, изд., стр. 138),— убеждает, что ни на какие реформы надеяться нечего».

Чрезвычайно важную роль в преодолении Серно-Соловьевичем либеральных иллюзий и окончательном утверждении на позициях последовательного революционного демократизма сыграло его тесное общение с Н. Г. Чернышевским. Несомненно, что Чернышевскому больше всего импонировали в Серно-Соловьевиче его готовность к борьбе и непримиримое отношение к полумерам. Уже в начале февраля 1861 г. Чернышевский сообщал Добролюбову: «Порадуйтесь: я в закадычной дружбе с Ник. Серно-Соловьевичем» 14.

С этого времени Серно-Соловьевич становится одним из идеологов революционно-демократического лагеря. Произведения Н. Серно-Соловьевича, публиковавшиеся в «Современнике», «Веке», на страницах эмигрантской печати и выходившие отдельными изданиями, во многом обогатили передовую общественно-политическую, экономическую и философскую мысль шестидесятых годов.

После Чернышевского и Добролюбова Серно-Соловьевич был, несомненно, наиболее видным руководителем внутрирусского центра освободительного движения. Значительна его роль в создании и руководстве «Землей и волей», самого крупного революционного общества эпохи падения крепостного права. Входя в руководящее ядро тайного общества, сложившегося, как свидетельствует ряд источников, летом 1861 г., Серно-Соловьевич принимал самое живое участие в разработке программных требований, тактики, организационных принципов общества. В 1861 — 1862 гг. он развивает энергичную деятельность по собиранию революционных сил в Петербурге и в провинции. Вся эта работа проводилась Серно-Соловьевичем в тесной связи с Н. Г. Чернышевским. «Николай Гаврилович,— сообщает А. Слепцов (в передаче М. Лемке),— беседовал с А. и Н. Серно-Соловьевичами, выслушал их очень внимательно, с горевшими глазами и неослабевавшим интересом… Чернышевский интересовался работой нарождавшегося общества (тогда еще не имевшего названия) и при свиданиях с бывшими у него братьями и со мной, всегда притом в отсутствие своей жены, то подвергал критике наши очередные проекты, то давал советы» 15.
К истории несостоявшейся революции в Сибири

...После спада революционного подъема в Рос­сии в 50—60-х годах и поражения польского вос­стания 1863—1864 годов в Сибирь были высланы многие русские революционеры и 18 с половиной тысяч польских повстанцев. Только в Иркутской губернии томилось две с половиной тысячи поля­ков. Положение их было тяжелое, они вели полу­голодный образ жизни. На каторге и в ссылке рус­ские и поляки не прекращали совместной борьбы против царизма за социальную справедливость и национальную свободу. Еще в октябре 1865 года в Красноярскую тюрьму прибыл Н.А. Серно-Соловьевич — идеолог революционно-демократическо­го лагеря 60-х годов, соратник Н.Г. Чернышевско­го, один из основателей подпольной организации «Земля и воля», публицист, активный борец про­тив самодержавия. До этого он три года просидел в одиночной камере Алексеевского равелина Пет­ропавловской крепости, сумел связаться оттуда с революционным подпольем и эмиграцией. Серно-Соловьевич горячо верил в грядущую крестьян­скую революцию, но считал, что для этого нужно создать крепкое ядро — организацию революцио­неров. С помощью ссыльных поляков П. Ляндовского, Ю. Шленкера и других вначале в Красно­ярске, а потом в Канске был сформирован польс­ко-русский революционный союз. Его отделения были во многих городах и населенных пунктах Си­бири, где проживали ссыльные поляки. Союз под­готовил воззвание к народу, войску и польским ссыльным, инструкцию для подготовки восстания, а также сам план восстания против царя. Сигна­лом к восстанию должно было послужить покуше­ние на царя, которое планировалось на март 1866 года.

Важным центром революционной деятельности в Иркутской губернии было село Лиственичное. Там находился революционный комитет. Во главе его стоял Густав Шарамович, человек пытливого ума, целеустремленный, с выдающимися организаторс­кими способностями. Родом он был из Житомира. Его дед, генерал русской армии, и отец, полков­ник, были разжалованы Николаем I в солдаты. Сэм Густав рано включился в революционное движение. В 1863 году он стал революционным начальников Родомыльского уезда.
В Листвянке к весне 1866 года был разработан единый план восстания ссыльных поляков в Ир­кутской губернии. Однако руководители встрети­лись с непреодолимыми трудностями. Выстрелы Д. Каракозова 4 апреля в царя оказались неудач­ны, на революционеров обрушились репрессии. Оборвалась связь с западным Красноярско-Канским революционным комитетом. Туда проник про­вокатор, большинство руководителей было арес­товано. Другие рассредоточены по разным местам. Н. А. Серно-Соловьевича направили в Иркутск. До­рогой он получил тяжелую травму и 14 февраля 1866 года умер в госпитале Иркутской тюрьмы. Пе­ред смертью по его просьбе польские друзья сожгли в печи все важные документы Красноярско-Канского центра. Восточному революционному ко­митету теперь приходилось надеяться на помощь ссыльных, а также на местное население.
Восстание ускорилось благодаря тому, что поля­ков стали направлять, на строительство Кругобайкальского тракта на тяжелый каторжный труд. Тракт прокладывали вдоль берега Байкала, взрывали от­весные скалы и перекидывали мосты через бес­численные горные потоки. Работы велись между Култуком и станцией Лихановская на протяжении двухсот километров. Революционный комитет решил использовать концентрацию людей. В каждую груп­пу были направлены организаторы и помощники.
22 июня на строительство тракта прибыли по­следние польские ссыльные, всего их было около 700 человек, а уже 24 началось восстание.
Гавриил Степанович Батеньков — феномен в декабристском движении, «мещанин во дворянстве», исповедовавший в 50–60-е годы революционное просветительство, интересовал Николая Гавриловича Чернышевского. В отношении декабриста и вождя разночинной интеллигенции к фактам общественной и государственной жизни наблюдаются иногда прямые совпадения.

Корреспондент Герцена — декабрист В. И. Штейнгель — был близко знаком и дружен с революционером-разночинцем Н. А. Серно-Соловьевичем и называл юношу своим «внуком по духу». Штепнгель познакомил с Серно Батенькова. «Прошу тебя, мой друг-брат, — пишет он Батенькову в Калугу, — принять доставителя сих строк, как бы ты принял меня самого, даже с тою же доверенностью к его благородным чувствам. Это воспитанник Лицея под руководством моего сына: и стало быть, внук мой по духу»[13]. Интересно, что молодой Соловьевич вызвал сердечную приязнь не только Штейнгеля и Батенькова. Он был рекомендован Ростовцеву — председателю редакционных комиссий, занимавшихся подготовкой освобождения крестьян, Оболенским. «С рекомендованным тобою мне Серно-Соловьевичем я познакомился; он у меня был и мы с ним побеседовали; я нашел в нем образованного и приятного человека»[14],— писал 23 сентября 1859 года декабристу довольно сдержанно «юный Иаков», как едко называл службиста Ростовцева Герцен.
Улица Польских повстанцев - 2
...После спада революционного подъема в Рос­сии в 50—60-х годах и поражения польского вос­стания 1863—1864 годов в Сибирь были высланы многие русские революционеры и 18 с половиной тысяч польских повстанцев. Только в Иркутской губернии томилось две с половиной тысячи поля­ков. Положение их было тяжелое, они вели полу­голодный образ жизни. На каторге и в ссылке рус­ские и поляки не прекращали совместной борьбы против царизма за социальную справедливость и национальную свободу. Еще в октябре 1865 года в Красноярскую тюрьму прибыл Н. А. Серно-Соловьевич — идеолог революционно-демократическо­го лагеря 60-х годов, соратник Н. Г. Чернышевско­го, один из основателей подпольной организации «Земля и воля», публицист, активный борец про­тив самодержавия. До этого он три года просидел в одиночной камере Алексеевскою равелина Пет­ропавловской крепости, сумел связаться оттуда с революционным подпольем и эмиграцией. Серно-Соловьевич горячо верил в грядущую крестьян­скую революцию, но считал, что для этого нужно создать крепкое ядро — организацию революцио­неров. С помощью ссыльных поляков П. Ляндовского, Ю. Шленкэра и других вначале в Красно­ярске, а потом в Канске был сформирован польс­ко-русский революционный союз. Его отделения были во многих городах и населенных пунктах Си­бири, где проживали ссыльные поляки. Союз под­готовил воззвание к народу, войску и польским ссыльным, инструкцию для подготовки восстания, а также сам план восстания против царя. Сигна­лом к восстанию должно было послужить покуше­ние на царя, которое планировалось на март 1866 года.
Важным центром революционной деятельности в Иркутской губернии было село Лиственичное. Там находился революционный комитет. Во главе его стоял Густав Шарамович, человек пытливого ума, целеустремленный, с выдающимися организаторс­кими способностями. Родом он был из Житомира. Его дед, генерал русской армии, и отец, полков­ник, были разжалованы Николаем I в солдаты. Сэм Густав рано включился в революционное движение. В 1863 году он стал революционным начальников Родомыльского уезда.
В Листвянке к весне 1866 года был разработан единый план восстания ссыльных поляков в Ир­кутской губернии. Однако руководители встрети­лись с непреодолимыми трудностями. Выстрелы Д. Каракозова 4 апреля в царя оказались неудач­ны, на революционеров обрушились репрессии. Оборвалась связь с западным Красноярско-Канским революционным комитетом. Туда проник про­вокатор, большинство руководителей было арес­товано. Другие рассредоточены по разным местам. Н. А. Серно-Соловьевича направили в Иркутск. До­рогой он получил тяжелую травму и 14 февраля 1866 года умер в госпитале Иркутской тюрьмы. Пе­ред смертью по его просьбе польские друзья сожгли в печи все важные документы Красноярско-Канского центра. Восточному революционному ко­митету теперь приходилось надеяться на помощь ссыльных, а также на местное население.
Восстание ускорилось благодаря тому, что поля­ков стали направлять, на строительство Кругобайкальского тракта на тяжелый каторжный труд. Тракт прокладывали вдоль берега Байкала, взрывали от­весные скалы и перекидывали мосты через бес­численные горные потоки. Работы велись между Култуком и станцией Лихановская на протяжении двухсот километров. Революционный комитет решил использовать концентрацию людей. В каждую груп­пу были направлены организаторы и помощники.
22 июня на строительство тракта прибыли по­следние польские ссыльные, всего их было около 700 человек, а уже 24 началось восстание.
Первые известия о восстании в Иркутск при­шли 26 июня. Царская администрация понимала, какую опасность представляет это восстание. Ведь в Восточной Сибири в ссылке и на каторге нахо­дились тысячи политических ссыльных. Сразу же были приняты решительные меры: через Байкал в Посольск было направлено восемьдесят солдат под командованием майора Рика. На следующий день он уже двинулся навстречу повстанцам. В казачьих станциях было срочно сформировано два отряда по сто человек. Один стал преследовать восставших по Кругобайкальскому тракту, другой закрыл выход с Байкальских гор к Тункинскому краю. Две кон­ные бригады Забайкальского казачьего войска за­крыли дороги на Верхнеудинск, в Селенгинскую степь и по старому Кругобайкальскому тракту. Рику послали еще двести двадцать солдат.
Повстанцы оказались в западне. 27 июня неда­леко от станции Лихановская произошла встреча повстанцев с батальоном Рика. Завязалась пере­стрелка. Поляки отошли к Мишихе. Здесь Шарамо­вич переформировал все свои отряды. Было созда­но пять взводов по шестьдесят человек.
Перед лицом опасности в среде повстанцев вы­явились два направления. Один из руководителей — Целинский предлагал не вступать в бой с войсками, а идти к границе. Шарамович был за расширение восстания, за сражение с войсками, за движение к Посольску. Он надеялся на присоединение ссыль­ных из других мест. 28 июня в сильную грозу свы­ше трехсот повстанцев вышли из Мишихи. В пути опять начались разногласия. Конный отряд Ильяшевича (Рейнер был смещен) ушел с Целинским к Култуку, ближе к границе.
Решительное сражение произошло недалеко от Мишихи. Усталые, плохо вооруженные, деморали­зованные разногласиями повстанцы не могли проти­востоять хорошо вооруженному противнику. Бой продолжался не более двадцати минут. Героизм от­дельных повстанцев не помог. Колеблющиеся побе­жали в лес. Повстанцы отступили.
Через несколько дней голодные и измученные повстанцы стали выходить из леса и сдаваться в плен. В числе первых был Вронский. Вся Кругобайкальская местность была оцеплена войсками. Доль­ше всех продержался в тайге небольшой отряд в семнадцать человек под руководством Шарамовича. Но их захватили в бурятском зимовье.
Весть о польском восстании быстро разнеслась, по всей Сибири. Местное население, ослепленное официальной пропагандой, недоверчиво отнеслось к восстанию. Но после подавления, когда политиче­ские ссыльные разъяснили цели и задачи его, от­ношение к польским повстанцам изменилось.
Вот как описывал один из очевидцев прибытие поляков в Иркутск: «В первых числах июля в город были доставлены первые партии поляков. Когда они проходили городом, улицы были полны народом, который проводил их до тюрьмы. Поляки шли мед­ленно, утомленной походкой, все в пыли. Кроме чувства сострадания и сожаления они не могли воз­будить ничего другого».
Царизм жестоко расправился с участниками вос­стания. Четверо руководителей — Густав Шарамо­вич, Нарцис Целинский, Яков Рейнер и Владислав Катковский — были казнены, свыше четырехсот со­сланы на вечную или длительную каторгу.
На суде повстанцы держались стойко и мужест­венно. «Смертная казнь, которую вы мне уже наз­начили, — сказал на суде Шарамович, — будет для меня справедливой за то, что я не сумел лучше руководить восстанием».
Польское восстание не прошло бесследно. Оно вызвало широкий отклик как внутри России, так и за рубежом.
Восстание польских ссыльных на Кругобайкалъском тракте

Восстание польских ссыльных на Кругобайкалъском тракте

Польские ссыльные в нашем крае. После поражения восстания 1863—1864 гг. в Польше свыше 20 тыс. че­ловек были сосланы на каторжные работы в Сибирь. К 1866 г. в Восточной Сибири находилось около 10 тыс. повстанцев. По прибытии сюда они создали тайные ре­волюционные организации.

Крупная подпольная организация численностью 60 человек была создана в Черемхове. В ее состав входили не только политические ссыльные поляки, но и русские. Организация имела свой устав, кассу, проводила регу­лярно тайные собрания, вела шифрованную переписку с другими ссыльными, выпускала рукописный журнал «Метеор».

«За правду и волю». Для подготовки вооруженного восстания был создан руководящий центр во главе с Н. Серно-Соловьевичем, смелым и решительным рево­люционером, соратником Н. Г. Чернышевского.

После внезапной смерти Н. Серно-Соловьевича под-

готовку восстания возглавили его единомышленники во

главе с Г. Шарамовичем. К этому времени в Иркутске

было сосредоточено 2367 польских ссыльных, которые

направлялись на каторжные работы в рудники.

В июле 1866 г. несколько партий арестантов (721 человек) прибыло на Кругобайкальский тракт в район Култука, Мурино и Мишихи. В течение первых двух не­дель заключенные вели тщательную подготовку к вос­станию: ковали железные наконечники копий, насуши­ли до 20 пудов сухарей, сделали значительные запасы соли.

В назначенный срок, 24 июня, арестанты, находящи­еся в Култуке, обезоружили конвой из 7 солдат. После этого, захватив оружие, лошадей, повозки и припасы, култукская партия двинулась к Мурино и Мишихе, где было сделано то же самое, что и в Култуке. По пути продвижения разрушали телеграфные линии и мосты. Во главе восставших встал Шарамович.

Когда о восстании стало известно иркутским влас­тям, оттуда в спешном порядке был направлен на паро­ходе правительственный отряд из 80 человек. Отряд вы­садился в Посольске, опередив прибытие сюда повстан­цев. После первых же столкновений повстанцы, потеряв до 30 убитыми и несколько человек ранеными, разбежа­лись по лесам. Некоторые из них пытались пробиться к монгольской границе, но иркутские власти предусмот­рительно закрыли все выходы. Восставшие оказались окруженными и сдались в плен.

Поражение восстания. Отсутствие сплоченности в рядах восставших, удаленность района действий от крупных населенных пунктов, неудобство маневрирова­ния из-за неблагоприятных географических условий, слабость вооружения привели к поражению восстания.

Четыре наиболее видных руководителя — Г. Шара­мович, Н. Целинский, В. Котковский и Я. Рейнер — бы­ли публично казнены в Иркутске. Остальные пригово­рены к длительным срокам каторжных работ и наказа­нию кнутом.
Царь и зэк

Те, кто считают царя Александра II лапочкой, могут поставить себе двойку по истории. Царь-освободитель, как его называли подхалимы, замучил Чернышевского, за одно это он заслужил то, что впоследствии и получил: бомбу от "Народной воли".
Его, между прочим, предупреждали. Вот что писал царю из Петропавловской крепости другой политзэк Николай Серно-Соловьевич: "Преследования… должны выработать большое количество личностей, СТРАШНЫХ ЭНЕРГИЕЮ И НЕПРИМИРИМОСТЬЮ УБЕЖДЕНИЙ. О таких личностях мы не имели понятия лет пять назад. Но уже в последние два-три года между САМОЮ ЮНОЮ МОЛОДЕЖЬЮ стали проявляться характеры, перед силою которых самые крайние люди поколений, воспитанных в прошлое царствование, оказывались почти детьми… Истребить этих людей нельзя, так как каждый десяток их обращается на следующий год в сотню… В настоящее время для правительства нет важней вопроса, как тот: как привлечь к себе эти силы и направить их на практическую деятельность? Если оно не достигнет этого, ему придется начать с ними БОРЬБУ НАСМЕРТЬ, результаты которой будут страшны…"
Власть в России редко - да что редко, никогда не прислушивается к политзэкам. И результаты действительно оказываются страшны.
В советских учебниках истории (как в нынешних российских, не знаю) объясняется, что отмена царем в 1861 г. крепостного права не столько освободила, сколько ограбила крестьян. Законом 1865 г. "О даровании некоторых облегчений и удобств отечественной печати" под видом отмены цензуры была ограблена российская свобода. "Коль скоро статья не дает убедительного повода для судебного преследования, - формулировал закон, - но в то же время содержит МНЕНИЯ, В КАКОМ-ЛИБО ОТНОШЕНИИ ВРЕДНЫЕ", то министр внутренних дел объявлял журналу, напечатавшему "вредную" статью, предупреждение. Не вняли - еще одно. Три предупреждения - и издание закрывается на полгода. Карательную процедуру можно повторить. Оспорить в суде решение министра нельзя.
Александр II был лицемером. Ему нравилось КАЗАТЬСЯ цивилизованным монархом, европейцем на русском престоле. Но он смертельно боялся свободы и сильных свободных людей. Эта особенная трусость властителей пронизывает всю историю России, как наследственная болезнь. Петр I и Ленин - исключения.
Кто не согласен, пусть поставит такой мысленный эксперимент. Вы сидите в тюрьме и в вашем мозгу роятся гигантские планы преобразования России. Вы излагаете их в письме главе государства (правительства, партии), с предложением задействовать свою светлую голову на благо Родины. Кому, кроме Петра и Ленина, есть смысл писать? Никому. Ну, добавим еще Сталина, но больше точно некому.
СВОБОДА ВРЕДНА - вот лозунг царствования Александра II. Свободу надо душить. Но душить в лайковых перчатках, а не топтать сапогами. Сапогами - грубо и быстро, а надо замучить человека, согнуть его, и если на это потребуется 10, 20 или 30 лет - ничего, подождем.
Такие мысли родились у меня после книги "Литератор Писарев" (автор С.Лурье, 1987 г.) - первой, прочитанной мною в Лефортово. Дмитрий Писарев, литературный критик, отсидел 4 года и 4 месяца в Петропавловской крепости за одну-единственную НЕНАПЕЧАТАННУЮ статью антимонархического содержания. Когда Писареву вынесли приговор и не засчитали двух с половиной лет, отсиженных в крепости до приговора, его мать обратилась к царю с просьбой эти 2,5 года засчитать. И что же ответил царь-освободитель? "Весьма справедливо, что в этой статье речь идет о времени заключения по объявлению приговора, а не до объявления его". Отказал! Росчерком пера вычеркнул из жизни человека два с половиной года. "Весьма справедливо…" Весьма справедливо, что спустя 17 лет его грохнули народовольцы. Смерть тиранам!
Писарева-критика я почти ничего не читал - в школе умели привить отвращение к литературе. Из книги Лурье цельный образ как-то не складывается, распадается на эпизоды.
Некоторые цитаты хороши: "Прежде у тебя были кое-какие мысли, а теперь одна огромная мысль. Прежде ты кое-что знал, а теперь все понимаешь. Прежде были те или иные причины действовать так-то и так-то, а теперь открылась цель, ради которой стоит жить и умереть. Несказанное облегчение". (Написано в Петропавловской крепости. Прочитано в Лефортовской).
4 июля 1868 г. Писарев утонул, купаясь в Рижском заливе. Это место в Юрмале теперь называется Дубулты, а в 19-м веке, по-немецки, называлось Дубельн. Как он умудрился утонуть в этом мелководье, понять трудно. Не умел плавать или не хотел жить? Если верить книге, он так и не выпутался из сетей своей первой детско-юношеской любви. Прожил Писарев 28 лет.
Еще цитата - из годового отчета начальника Третьего отделения (тогдашнего ФСБ) князя Долгорукова: "1863 год замечателен еще тем, что в журналах печатаются сочинения содержащихся в крепости по политическим делам - Чернышевского, Шелгунова, Серно-Соловьевича, Писарева, Михайлова…"
Российская история бродит по кругу. Революции на поверку оказываются нерадикальными. Хочется навсегда разорвать этот круг, создать новый отсчет времени.

Абель, Лефортово, 13 октября

.
nbpinfo@gmail.com © Лимонка 2006
«Шестидесятники»

На дворе — 1861 год. Вам 20 с чем-то лет. И на ваших глазах только что исполнилась мечта нескольких предыдущих поколений — в России отменили крепостное право. Всеобщее ликование. Все превозносят царя-освободителя Александра II. Даже Герцен из своего лондонского далека напрямую обратился к императору через «Колокол»: «Ты победил, галилеянин!» (герценовская газета была в России нелегальной, но в Зимнем дворце ее читали, и издатель отлично это знал).

Россию ждет еще более десятилетия реформ — их вскоре назовут Великими реформами. Появятся земства, а при них — школы и больницы. Появятся суды присяжных, судебный процесс станет состязательным. Будет принят новый, предельно либеральный Университетский устав, и университетская наука расцветет. Наконец, в армии ликвидируют рекрутчину и введут всеобщую воинскую повинность.

Но главное уже свершилось: в России больше нет бесправных крепостных, которых можно покупать и продавать.

Вам 20 с небольшим лет, вы впечатлительный молодой человек, но не спешите бросать шляпу в воздух и кричать «ура». Вдумайтесь.

Крестьян-то освободили, но земля осталась в собственности помещиков. Чтобы выкупить ее, нужно либо еще лет 40 горбатиться на бывшего барина, либо единовременно уплатить ему такую сумму, чтобы он, положив ее в банк, получал в виде процента тот же доход, что от дореформенных оброка и барщины. При этом выкупать землю в личную собственность крестьянину нельзя — только в составе общины. То есть платить надо не только за себя, но и за бездельника Ваську, за пьяницу Петьку, за увечного Мишку. Если удалось наскрести пятую часть требуемой суммы — остальную может внести специально созданный Крестьянский банк. Но это будет кредит на 49 с половиной лет (то есть до 1911-го) из шести процентов годовых (то есть почти с тройной переплатой) — и опять же, платить придется не самому, а в составе общины.

Ну как, поубавилось восторгов? Что же делать?

Запоминайте название: «Земля и воля». Это тайная организация, которая вдохновляется социалистическими идеями Герцена (он уже понял, что галилеянин не победил, а обвел народ вокруг пальца) и Николая Чернышевского. Они уже читали Карла Маркса (а Герцен и вовсе регулярно кормит его обедами в Лондоне) и твердо усвоили, что эксплуатация человека человеком проистекает из института частной собственности, а двигатель истории — это классовая борьба. Маркс полагает, что социалистическое общество без частной собственности, классов и эксплуатации возникнет в результате революции фабрично-заводских рабочих. Но это у них в Англии, а у нас в России подавляющее большинство населения — крестьяне, состоящие в общинах, и у них там уже нет частной собственности, и вообще налицо половина признаков социализма. Короче, нам нужна крестьянская революция — и пусть зануда Маркс потешается над этой идеей сколько ему угодно.

Печать «Земли и воли»
«Земля и воля» — это вам не литературно-философский кружок и не рыхлый декабристский «союз друзей». Это серьезная организация: центральный комитет (братья Николай и Александр Серно-Соловьевичи, Сергей Рымаренко, Александр Слепцов, Василий Курочкин), местные комитеты в Петербурге (20-летний Николай Утин, «правая рука» Чернышевского), в Москве, Казани, Харькове, Нижнем Новгороде и других крупных городах, связи в прессе (тот же Чернышевский, Дмитрий Писарев) и за границей (те же Герцен с Огаревым, а еще Михаил Бакунин, сбежавший из сибирской ссылки и обогнувший по пути в Лондон почти весь земной шар), связи в верхах (член Генерального штаба Николай Обручев, будущий председатель Верховного уголовного суда Иван Шамшин — деятельные участники подготовки соответственно военной и судебной реформ). При этом «Земля и воля», в которой состоит дай бог 200 человек, разумеется, не рассчитывает свергнуть эксплуататорский режим своими силами — она занята преимущественно пропагандой крестьянской социалистической революции.
Выстрел Каракозова
Стрелявший в императора Александра оказался исключенным из числа студентов (Казанского, а потом и Московского университетов ) за участие в беспорядках дворянином с. Жмакино Сердобского уезда Саратовской губернии Дмитрием Владимировичем Каракозовым (1840-1866).
Каракозов был членом московского революционного кружка под названием «Организация», внутри которого существовал более узкий круг посвященных под грозным названием «Ад».

Д. Каракозов
4 апреля 1866 года Дмитрий Каракозов стрелял в императора Александра II: в четвертом часу дня он после обычной прогулки в Летнем саду в сопровождении племянника, герцога Николая Лейхтенбергского, и племянницы, принцессы Марии Баденской, садился в коляску, когда неизвестный человек выстрелил в него из пистолета. Покушение не удалось: существует версия, что стрелявшего толкнул крестьянин О. Комиссаров, это якобы увидел присутствовавший на месте покушения генерал Э.И. Тотлебен. Государь из Летнего сада сразу отправился в Казанский собор принести благодарение Богу за спасение, а герцог Николай и принцесса Мария отправились в заседание Государственного совета, чтобы предупредить о случившемся великого князя Константина Николаевича, после заседания он с семьей вторично поехал в Казанский собор, где перед иконой Богоматери был отслужен благодарственный молебен.
Каракозова казнили, но это происшествие возбудило общество. Со всех концов России пошли телеграммы и письма с выражением радости о том, что император не пострадал, но некоторые (наиболее молодая и активная часть интеллигенции) возвели Каракозова в ранг мученика. «Его выстрел не мог не действовать возбуждающим образом на тех, кто мечтал о борьбе и лучшем будущем…», – писал современник. «Пусть вся Россия распинается в преданности царю и подносит ему адреса и иконы, а Каракозов все-таки наш, наша плоть, наша кровь, наш брат, наш друг, наш товарищ!», – писала корреспонденту Е. Брешковская.
А.И. Герцен оценил поступок Каракозова резко отрицательно: «Только у диких и дряхлых народов история пробивается убийствами», – так написал он в «Колоколе» через две недели после покушения.

А. Герцен
Эти слова навсегда лишили его революционного лидерства в эмиграции. А.А. Серно-Соловьевич ответил: «Нет, г[осподин] основатель русского социализма, молодое поколение не простит вам отзыва о Каракозове, – этих строк вы не выскоблите ничем». Таким образом, налицо разделение России на два лагеря: сторонников терроризма как метода борьбы с самодержавием и противников таких действий.
Как все начиналось? Н. Ишутин, студент, двоюродный брат Каракозова, организовал кружок, который ставил своей целью «устроить государство на социалистических идеях». Таких кружков в России в то время было множество, и почти все они выбрали не очень оригинальный путь – убийство царя и систематический террор. Но у большинства дальше разговоров и бурных споров на эту тему дело не шло, а скромный и до того не заметный Д. Каракозов перешел от слов к делу. Его поступок не был оценен однозначно как преступление. И мало кто в то время увидел в его действиях симптом начала опасного заболевания общества терроризмом.
Создается впечатление, что Каракозов, поделившийся своими планами цареубийства с Ишутиным и другими членами кружка и не получивший у них одобрение своему намерению, совершил свой поступок чисто из спортивного азарта и последующего интереса: что будет после этого? После покушения у Каракозова нашли прокламацию, с которой он обращался к «друзьям-рабочим: «Цари-то и есть настоящие виновники всех наших бед. Когда и самая воля вышла от царя, тут я увидел, что моя правда. Воля вот какая: что отрезали от помещичьих владений самый малый кус земли, да и за тот крестьянин должен выплатить большие деньги, а где взять и без того разоренному мужику денег, чтобы откупить себе землю, которую он испокон веков обрабатывал? Не поверили в те поры и крестьяне, что царь их так ловко обманул; подумали, что это помещики скрывают от них настоящую волю, и стали они от нее отказываться да не слушаться помещиков, не верили и посредникам, которые тоже все были из помещиков. Прослышал об этом царь и посылает своих генералов с войсками наказать крестьян-ослушников, и стали эти генералы вешать крестьян да расстреливать. Присмирели мужички, приняли эту волю-неволю, и стало их житьишко хуже прежнего. Грустно, тяжко мне стало, что так погибает мой любимый народ, и вот я решился уничтожить царя-злодея и самому умереть за мой любезный народ.Удастся мне мой замысел — я умру с мыслью, что смертью своею принес пользу дорогому моему другу — русскому мужику. А не удастся, так всё же я верую, что найдутся люди, которые пойдут по моему пути. Мне не удалось — им удастся. Для них смерть моя будет примером и вдохновит их…».
На следствии Каракозов выдал всех из ишутинского кружка. Стало известно, что все участники кружка имели при себе яд, чтобы принять его в случае ареста, но никто этим не воспользовался.
Следствие шло до сентября и внезапно прекратилось. Это было связано с ожидающимся приездом 14 сентября из Дании невесты цесаревича Александра, чтобы не омрачать торжество. Каракозова представили террористом-одиночкой, хотя он не взял назад свои показания. В тоже время еще до начала суда сооружалось по распоряжению царя 11 виселиц – по количеству подозреваемых в покушении. 3 сентября Каракозову вынесли обвинительное заключение и в этот же день повесили.
После казни Каракозова семья изменила свою фамилию (Владимировы).
Остальных обвиняемых (34 чел.), в основном членов организации «Ад», судили отдельно, но не в связи с покушением Каракозова, а в связи с их революционной деятельностью. По делу Каракозова всего было привлечено 197 человек; в их числе и соратники Чернышевского, участники первой «Земли и Воли»: А.Д. Путята, П.Л. Лавров, литераторы В.С. Курочкин, Г.Е. Благосветлов, Д.И. Писарев, В.А. Зайцев; М.А. Антонович. Никто не был казнен, но некоторых отправили на каторгу. Ишутина приговорили к повешению, соорудили виселицу, собрали 4 октября 1866 года (ровно через полгода после покушения) толпу народа и, надев петлю на шею осужденного, объявили о царском милосердии. Ишутин сошел с ума и умер на каторге в 1879 году.

Часовня Спасителя в честь памяти спасения жизни Александра II после выстрела Каракозова. Площадь стали называть Александровской. Открытка
4 апреля 1866 года Александр II публично заявил: «Бог спас меня, доколе я Ему буду нужен, Он будет меня охранять. Если Его воле угодно будет меня взять, это свершится».
Молодой И.Е. Репин вместе с художником Н. Мурашко присутствовал на казни Каракозова, она произвела на него тяжелое впечатление. Он оставил об этом свои воспоминания: Казалось, он не умел ходить или был в столбняке; должно быть, у него были связаны руки. Но вот он, освобожденный, истово, по-русски, не торопясь, поклонился на все четыре стороны всему народу. Этот поклон сразу перевернул все это многоголовое поле, оно стало родным и близким этому чуждому, странному существу, на которого сбежалась смотреть толпа, как на чудо. Может быть, только в эту минуту и сам «преступник» живо почувствовал значение момента — прощение навсегда с миром и вселенскую связь с ним.
Палачи подвели Каракозова под виселицу, поставили на скамейку и надели веревку… Затем палач ловким движением выбил подставку из-под ног.
Каракозов плавно уже подымался, качаясь на веревке, голова его, перетянутая у шеи, казалась не то кукольной фигуркой, не то черкесом в башлыке. Скоро он начал конвульсивно сгибать ноги — они были в серых брюках. Я отвернулся на толпу и очень был удивлен, что все люди были в зеленом тумане… У меня закружилась голова, я схватился за Мурашко и чуть не отскочил от его лица — оно было поразительно страшно своим выражением страдания; вдруг он мне показался вторым Каракозовым. Боже! Его глаза, только нос был короче…».
Сразу же после казни Репин сделал карандашный набросок Каракозова.

И. Репин "Д.В. Каракозов"
Л.М. Ляшенко
Александр II, или История трёх одиночеств
——— • ———
Часть IV
Одиночество третье. Апогей
1 • 2 • 3 • 4
Охота на «красного зверя»

Желание силой подавить студенческое недовольство положило начало сходкам, а затем спровоцировало попытку молодежи захватить здание университета. Волнения перекинулись [269] и в Москву, где также было арестовано около 200 студентов. Александр II в эти дни отдыхал в Ливадии, там он и получил паническую телеграмму Путятина. Император подал министру просвещения совет-распоряжение: поступить со студентами по-отечески, чем окончательно озадачил бравого адмирала. В конце концов, этот государственный деятель решил, что император рекомендовал ему пороть студентов (других методов отеческого воздействия министр народного просвещения, видимо, не знал), и великому князю Константину Николаевичу стоило немалого труда отговорить Путятина от позорной, подстрекавшей студентов к бунту затеи…

А может быть, исходной точкой столкновения императора с революционерами стали отношения монарха с прессой? Ведь, по мнению нашего героя, самый лучший из журналистов не заслуживал никакого доверия властных органов. Ещё в 1860 году монарх учредил Негласный комитет для «влияния на периодическую печать». Весьма показателен его состав: товарищ министра народного просвещения, начальник штаба корпуса жандармов, министр двора и цензор, профессор А.В. Никитенко. Указания, данные императором Комитету, большой определенностью не отличались. «Есть устремления, — писал Александр II, — которые не согласны с видами правительства. Надо их останавливать. Но я не хочу никаких стеснительных мер. Я очень желал бы, чтобы важные вопросы рассматривались и обсуждались научным образом… Но легкие статьи должны быть умеренны…» Расплывчатость наставлений государя открывала перед Комитетом широкое поле деятельности, чем он и не замедлил воспользоваться…

Впрочем, поначалу все казалось не таким уж и страшным. В конце 1850-х годов в Тамбове был арестован Н. Мордвинов, написавший и распространивший отнюдь не самую резкую политическую записку под названием «Восточный вопрос с русской точки зрения». Криминал, по мнению местных властей, заключался в том, что Мордвинов утверждал, будто для России сейчас внутренние проблемы важнее любых внешнеполитических (что вообще-то лежало на поверхности). Александр II, ознакомившись с запиской, заметил: «Дельно, но желчно» — и велел освободить Мордвинова, передав ему, что император желает жить с ним в мире. «Колокол» Герцена — издание заграничное и в России запрещённое — читали и в Зимнем дворце, и в Редакционных комиссиях («Колокол» в эти годы вообще легко проникал на территорию империи, недаром его тираж достиг 3 000 экземпляров). Александр II даже говорил, что он предпочитает [270] Герцена другим критикам своей политики, «поскольку те лишь бранятся, а Герцен, хоть и бранится, но иногда предлагает что-то дельное»{64}.

Н.А. Серно-Соловьевич (в будущем один из ближайших соратников Чернышевского) в 1856 году сумел лично передать Александру II записку об освобождении крестьян. К немалому удивлению начальства, Серно-Соловьевич, служивший в канцелярии Государственного Совета, получил признательность государя, выраженную в следующих словах: «Призвать его и поблагодарить от моего имени. Пусть не оставляет службы и, надеюсь, докажет своё усердие и преданность. В этом молодом поколении много хорошего и истинно благородного. Россия должна от него много ожидать». Император вообще умел отдавать должное своим оппонентам из радикального лагеря, видя в них порой нечто рыцарское.

Пройдет совсем немного времени, и Серно-Соловьевич не оправдает надежд государя, с головой уйдя в революционную деятельность. Однако во время ареста у него найдут составленный им проект «Уложения императора Александра II», иначе говоря, проект конституции Российской империи. В нем говорилось, что вся власть в стране «принадлежит государю императору, особа которого считается священной и неприкосновенной». Народное же собрание под его руководством принимает новые законы, рассматривает государственный бюджет, устанавливает налоги, ведает вопросами внешней политики и т.п. Странная для революционера и социалиста конституция, не правда ли? Ещё более серьезное заявление было сделано радикалами в конце 1862 года. Замечательно трезвый политик Н.Г. Чернышевский написал пять писем Александру II. Цензура запретила их напечатание, и они увидели свет за границей только в 1874 году, когда совершенно потеряли свою актуальность и превратились в очередной памятник политической мысли. Чернышевский же считал их последней и отчаянной попыткой объясниться со здравомыслящими членами правительства и обитателями Зимнего дворца. Правда, будучи реалистом, он дал своему произведению грустное или, вернее, пророческое название — «Письма без адреса».

На первый взгляд Чернышевский пытался примирить в них правительство и поместное дворянство. Он писал, что многие ошиблись, считая дворянство слишком приверженным к своим привилегиям, а потому не способным к деятельности на пользу отечеству. Власть сама взяла на себя заботу о дворянстве и постаралась сделать все возможное, чтобы, [271] освобождая крестьянство, не обидеть привилегированное сословие. Как только в недрах общества, поднялась либеральная волна, власть совершила ошибку, считая, что дворянство «пришло в движение» в силу сословных побуждений. Но дело обстояло гораздо сложнее: «В мыслях о реформе общего законодательства, об основаниях новой администрации и суда на новых началах, о свободе слова — дворянство только является представителем всех сословий».

Не поняв этого, правительство загнало в заколдованный круг и власти, и все общественное движение страны, обвиняя в трудностях кого угодно, только не себя. «Таким образом, — писал Чернышевский, — вы сваливаете вину своим неудачам на нас, некоторые из нас винят в своих неудачах вас. Как хорошо бы оно было, если б эти некоторые из нас, или вы, были бы правы в таком объяснении своих неуспехов!.. Но грустно то, что никакие наши действия против вас или ваши против нас не могут привести ни к чему полезному… Народ не думает, чтобы из чьих-нибудь забот об нем выходило что-нибудь действительно полезное для него». Но и это ещё не все. По словам Чернышевского, народные массы вскоре захотят сами взяться за «ведение своих дел». Что же, вроде бы такая перспектива должна радовать главу российских революционеров. Какое там! «Мы думаем, что народ невежественен, исполнен грубых предрассудков и слепой ненависти ко всем, отказавшимся от его диких привычек… Потому мы также против ожидаемой попытки народа сложить с себя всякую опеку и самому приняться за устройство своих дел… и мы готовы для отвращения ужасающей нас развязки забыть все — и нашу любовь к свободе, и нашу любовь к народу».

Так неожиданно (а может быть, следует сказать: закономерно) революционеры, вернее, политически трезвая их часть, сближаются с правительством в желании сделать для народа благо, оставляя сам народ в стороне от преобразований. Мало что изменило в сложившейся ситуации и образовавшееся в конце 1861 года тайное общество «Земля и воля». О его задачах будущий экстремист, а пока ещё сторонник Чернышевского, Н.И. Утин писал: «Оно будет пропагандировать идею земского собрания… соединяя в единое целое приверженцев этой идеи, оно, наконец, предъявит свои стремления правительству, и последнее, видя в них глас русского общества, вынуждено будет созвать земское собрание, тогда организация прекратит своё существование, так как цель её не будет достигнута». Надежда на разум правительства, вера в благотворность давления на него общественного [272] мнения — и ни слова о революции, социализме, общинном устройстве будущей России. Возможно, все это подразумевалось левыми деятелями, они не отказывались ни от общинного социализма, ни от революции. Просто не время было об этом говорить, а значит, и речь нужно было вести о другом. Согласитесь, что позиция, занятая радикалами начала 1860-х годов, видится, во всяком случае нам, вполне умеренной.

Вообще-то интересно отметить, что либералы и думающие радикалы чаще всего начинают не как борцы с существующим режимом, а как борцы сами с собой. Поэтому особенно страшно, когда режим поддерживает в людях то, с чем нормальный человек считает нужным бороться: умственную лень, безответственность, рабство, желание замкнуться в своем хозяйственном мирке и т.п. Как бы то ни было, голоса цивилизованных радикалов не были услышаны властями, их мнения не были учтены, и скоро происходит опасный перелом в отношениях правительства с социалистами.

Жаркой весной 1862 года в разных губерниях империи вспыхнули обширные пожары. В Петербурге, к примеру, сгорели три улицы на Большой Охте, населенные мастеровыми, Каретная часть, Лиговка, Солдатская слобода, Щукин и Апраксин дворы, насчитывающие две тысячи лавок, часть здания Министерства внутренних дел. Огонь угрожал также Пажескому корпусу, Публичной библиотеке, Гостиному Двору. Александр II лично руководил тушением пожаров в столице, командуя воинскими частями, всегда приходившими петербуржцам на помощь во время стихийных бедствий, и с огнем в конце концов удалось справиться. Но пожары, к несчастью, совпали по времени с появлением прокламации «Молодая Россия», написанной П.Г. Заичневским и П.Э. Аргиропуло. Прокламация была наивной и невнятной, но исполненной страшными угрозами (таковы отличительные черты всех экстремистских документов). Она делила страну на две партии: императорскую и народную — и обещала скорую революцию, сопровождающуюся реками крови и горами трупов. Ходили упорные слухи, что III отделение знало, кто является авторами злосчастной прокламации, но открывать их имена намеренно не стало, поскольку молодые энтузиасты-одиночки никому не были интересны. «Молодая Россия» оказалась представленной жандармами как документ, исходящий от опасной социалистической организации. В результате деятельность правоохранительных органов выглядела, как спасение отечества от угрозы социалистического террора и возможного переворота. [273]

В ходе арестов, проведенных в разных губерниях, к сентябрю 1862 года более ста литераторов, ученых, студентов, офицеров оказались в тюрьмах, под домашним арестом, в ссылке или разыскивались властями. Были закрыты воскресные школы, приостановлено издание журналов «Современник» и «Русское слово». Самое же главное для нашего разговора заключалось в том, что после ареста Чернышевского, Серно-Соловъевича, Михайлова, Шелгунова и других революционный лагерь оказался без трезвого и дальновидного руководства. Роль первой скрипки в нем начали играть молодые экстремисты, не пошедшие дальше азов, изложенных в революционных брошюрах, и эпигонства. Победив, как ему казалось, внутреннего врага, Зимний дворец взял передышку.

За волнениями весны — лета 1862 года почти незамеченным прошло празднование тысячелетия России, основные торжества по поводу которого состоялись в Великом Новгороде. 7 сентября 1862 года император с семьей и свитой прибыл в древний город на двух пароходах. Императорская чета спустилась по сходням и направилась по живому коридору к экипажам. Новгородское дворянство стояло поодаль и, как писал журналист местной газеты: «…взглядами и некоторой экстравагантностью костюмов выражало неодобрение крестьянской реформе». Но затем и оно поддалось общему настроению и разразилось приветственными криками. 8 сентября Александр II принял депутацию новгородцев, затем отстоял обедню в Софийском соборе и возглавил крестный ход к памятнику 1000-летия России, созданному по проекту скульптора М.О. Микешина{65}. Под звон колоколов и грохот артиллерийского салюта император открыл памятник. Затем он присутствовал на параде войск и торжественном обеде в дворянском собрании. Завершило торжества посещение монархом Рюрикова городища, расположенного в том месте, где Волхов вытекает из Ильменя. После чего Новгород, на два дня ставший столицей империи, распрощался с монархом.

Ничто вроде бы не предвещало бурь и потрясений. Но в самом начале 1863 года неожиданно для всех разразилось польское восстание. Поскольку отношения России и Польши на протяжении всего XIX века оставались весьма напряженными{66}, есть смысл несколько углубиться в историю вопроса о причинах восстания 1863 года. В 1856 году Александр II даровал амнистию полякам, замешанным в политических преступлениях против империи; тем из них, кто эмигрировал, он разрешил вернуться на родину, предоставив им [274] все гражданские права. За четыре последующих года в Польшу вернулось около девяти тысяч ссыльных и эмигрантов, не пылавших любовью к России. В Польше было ликвидировано военно-полицейское управление, введенное Николаем I, начали издаваться произведения А. Мицкевича и других ранее запрещённых авторов.

Однако это не успокоило поляков, часть которых мечтала о возрождении конституции, дарованной Александром I, а часть вообще требовала полной независимости и восстановления Польши в границах 1772 года. С 1861 года в Варшаве и других городах края стали появляться прокламации «возмутительного» содержания, а позже и проводиться политические демонстрации. В феврале 1861 года одна из таких демонстраций была расстреляна русскими войсками, в результате чего погибло пять человек и оказалось ранеными около двадцати.

Для успокоения умов Александр II издал рескрипт о готовящихся реформах в Польше. Однако волнения лишь усилились, и властям пришлось вводить в стране военное положение. 20 июня 1862 года новый наместник императора в Польше, великий князь Константин Николаевич прибыл в Варшаву, но уже на следующий день на него было совершено покушение — при выходе из театра великий князь был легко ранен в плечо выстрелом террориста. Последней каплей, окончательно испортившей отношения власти и польского общества, стало объявление в октябре 1862 года о проведении в начале следующего года рекрутского набора по именным спискам. Согласно им, в армию должна была попасть молодежь, активно участвовавшая в революционных выступлениях. Вместо набора в армию в начале 1863 года молодые люди скрылись в лесах, образовав первые отряды мятежников, вооруженные косами, саблями и охотничьими ружьями.

Общепольский же мятеж вспыхнул одновременно во всех концах края в ночь на 11 января 1863 года, когда 6 тысяч повстанцев, заранее разбитые на 33 отряда, начали борьбу за возвращение Польше независимости. Пик этой борьбы пришелся на весну — лето того же года, но добиться своих целей восставшим не удалось. Русские войска, размещённые в Польше, насчитывали до 90 тысяч человек и были лучше вооружены и организованы, чем повстанцы (в 1864 году регулярных войск здесь стало уже почти 150 тысяч при 146 орудиях). Кроме того, руководители восстания делали основную ставку на помощь европейских держав, которые ограничились робкими дипломатическими протестами и разнузданной [275] антирусской пропагандой в печати, что могло принести полякам лишь моральное удовлетворение.