Колычевы

Павленко Н.И. "Царевич Алексей"

Царевич переписывался и с другими людьми из своего близкого окружения, помимо названных. Эти письма также содержат некоторую информацию о его характере и образе жизни.

Так, в распоряжении историков имеются письма царевича к кормилице Марфе Афанасьевне Колычевой и ее супругу Василию Ивановичу. Письма эти лаконичны, многие из них в одну фразу и бедны содержанием. Автор интересуется здоровьем адресатов: «Госпожа кормилица, Марфа Афанасьевна, здравствуй на много лето»; или: «Марфа Афанасьевна, здравствуй, на веки. Пожалуй, прикажи к нам, если тебе от болезни», или: «Кормилица, здравствуй, я жив». Подавляющее большинство писем не датировано; последнее, 49-е по счету, отправлено из Киева, с пути из Жолквы в Москву, в феврале 1716 года. Но письма к кормилице и ее супругу примечательны тем, что отражают характер царевича: он был привязан к этим, надо полагать, добрым и сердечным людям, сохранял благодарность за ласку и добрые чувства, проявляемые ими и в его детские годы, и тогда, когда он стал взрослым. Об уважении царевича к Василию Ивановичу Колычеву свидетельствует незначительный на первый взгляд, но важный по существу факт: в одном из писем царевич запретил ему писаться уменьшительным, уничижительным именем: «Бог тебе простит, что написался Ваською, только впредь не делай сего».

Почти все лица, входившие в окружение царевича, носили особые прозвища, клички, смысл и происхождение которых не всегда понятны. Так, Алексей Нарышкин имел прозвище Сатана, другого, Василия, называли Благодетелем, третьего, Андрея, — Адамом, Ивана — Молохом. (Надо полагать, во всех этих случаях в кличках отразились какие-то черты характера.) Муж кормилицы царевича Василий Колычев именовался Жирондой, протопоп Алексей — Грачом (видимо, из-за некоторого сходства с птицей), подьячий Федор Еварлаков — Засыпкой.
Колычев - митрополит.

После смерти митрополита Макария его пост занял митрополит Афанасий, но он был художником по профессии, человеком мягким и творческим, и потому не мог противостоять царю и его опричнине. В мае 1566 года Афанасий сказался больным и ушёл в Чудов монастырь. Новгородский архиепископ Пимен попытался выдвинуть на пост митрополита себя, но царь был против Пимена – более политикана, чем священника. Иван IV выдвинул свою кандидатуру – казанского архиепископа Германа. Герман был сторонником реформ, а родственники Германа служили в опричнине. Кандидат уже прибыл в Москву и был введён в митрополичий двор, но… против него выступили опричники Басмановы: «…Боже тебя сохрани от такого советника, вновь ли хочешь быть в неволе, еще большей, чем был у Сильвестра и Адашева?..». В итоге царь вынужден был отставить и Германа. В этой сложной ситуации необходима была кандидатура, которая устроила бы всех участников «переговорного процесса». И такой кандидатурой стал Филипп Колычев, игумен Соловецкого монастыря.Теоретически кандидатура Колычева удовлетворяла все стороны. Боярскую знать он устраивал как представитель знатной боярской фамилии и родич большинства «старомосковского» боярства; духовенство – как поборник стяжания и (скорее всего) «осифлянин»; царя – как активный участник царских реформ…

Как ни странно, и с опричниной Филиппа связывали тесные родственные отношения. Два двоюродных брата Филиппа занимали в опричнине видное положение: Фёдор Умной-Колычев был опричным боярином, Василий Умной-Колычев показал себя как талантливый опричный военачальник. Фигура Василия Умного-Колычева крайне интересна для нашей истории – в дальнейшем он руководил «опричной контрразведкой», а это много говорит о складе ума этого необычного исторического персонажа. Так случилось, что создание опричнины мы автоматически связываем с именем Ивана IV Васильевича «Грозного». Но давайте вспомним устоявшуюся фразу: «короля играет свита». Вполне может быть, что желание Ивана IV разделить землю на «опричнину и земщину», на самом деле было желанием «свиты». Несомненно, что «опричные» советники оказывали огромное влияние на царя. И раз опричники Басмановы уговорили царя «отставить» Казанского Германа, то и опричники Колычевы вполне могли предложить кандидатуру своего родича – Филиппа. Братья Колычевы, как и отец и сын Басмановы – самые влиятельные в тот момент представители «свиты» царя. Историческая наука в целом не отрицает, что опричнина – это последняя попытка «старого» боярства вернуть себе власть, изрядно сокращённую при Глинских и самом Иване IV Васильевиче. К «старому» боярству принадлежали и опричники-Колычевы, и сам игумен Филипп. Есть в этой истории ещё один участник-родич, троюродный брат Филиппа – Михаил Лобан-Колычев, в этом же году он получил чин земского окольничего. Все перечисленные Колычевы (включая Филиппа) – сверстники, знают друг друга с детства, с пятнадцати лет были «воинниками», воспитывались в атмосфере боярской «замкнутости», и все были настоящими придворными. Есть, правда, тут одна неувязка: Колычевы всегда поддерживали Старицких, последних русских удельных князей. Их последние вожди – Ефросинья Старицкая и князь Владимир Старицкий – ещё живы, прощены царём и просто находятся в ссылке. А двое Колычевых вдруг занимают видные места в опричнине… Но ведь «за просто так» не становятся «высшими опричными чинами», верно? Может ли быть так, что Колычевы потому и занимают высокие места в опричнине, что знают многое о Старицких и изначально, так сказать, «держат руку на пульсе»? Учитывая, что Василий Колычев в дальнейшем руководил «опричной контрразведкой» и успешно конкурировал «за власть» с самим Малютой Скуратовым («опричным карательным органом»), становится понятен уровень власти Колычевых. «Контрразведкой» обычно становятся люди с изощрённым умом, обладающие глубокой способностью анализа информации, умеющие выстроить сеть тайных осведомителей… Царская роль во всем этом выглядит странно: Иван Васильевич, самодержец, жёсткий проводник курса централизации власти, великий царь-реформатор… идёт на поводу у части «старого» боярства, власть которого он и ограничивал почти 20 лет! Это боярство его предавало, возможно – пыталось отравить, плело заговоры и готовило мятеж. Эти предатели предлагают ему «разделить» страну, то есть развернуться во внутренней политике на 180 градусов. И… царь соглашается! Предаёт заветы своего деда Ивана III Великого, своего отца Василия III, «воспитателя» Макария… При всём обилии гипотез и объяснений мы никогда не поймём причины, побудившие Ивана IV совершить этот шаг. Итак, царь вызывает соловецкого игумена в Москву «для духовного совета».

Путь в Москву лежит через Новгород. По приезду Филиппа в город его встречает делегация горожан, которые просят: «…отец, будь ходатаем пред царем за нас и город наш; заступи свое отечество...». Этот сюжет даёт широкую пищу для размышлений. Во-первых: делегация точно знает, куда и зачем едет соловецкий игумен. Во-вторых: новгородцы явно намекают на «новгородское» происхождение Колычева, взывая к его «родовой» памяти и «родовым» связям. К которым из связей – к «земским» или «опричным»? Кто передаёт «привет» Филиппу? В-третьих: кто «заказчик» делегации? Если это инициатива самих горожан, значит, они в глубокой ссоре с архиепископом Пименом, потому что используют как заступника не «местного» Пимена, а проезжего Филиппа. Если организатор делегации сам Пимен, то Филиппа пытаются «подставить»: царь Новгород не любит, мягко говоря… Также «делегацию» могли организовать как «опричнина», так и «земщина». В-четвёртых: если даже предположить, что Филипп «до Новгорода» не знал, зачем его вызывает царь, то после «делегации» он уже знает не только цель его поездки, но и возможную подоплёку событий. Видимо, полученная информация была для Филиппа очень важной: Колычев на несколько дней остаётся в Новгороде, не сильно поспешая по вызову царя. Почему игумен не торопится? С кем встречается? О чём размышляет? Ответы на эти вопросы мы не получим, но очевидно главное – в Новгороде Колычев «берёт тайм-аут», собирая информацию. В Москве в эти дни проходит Земской собор, на котором группа соборных депутатов, бояр и дворян, потребовала от царя отмены опричнины. «В верхах» идёт схватка не на жизнь, а на смерть, а будущий митрополит отдыхает в Новгороде! Филипп прибывает в столицу как раз на следующий день после окончания Земского собора. Может быть, Колычев не торопился в Москву именно потому, что хотел определить расклад сил в столице?

Обстановка в Москве накалена, и все ждут приезда будущего митрополита. По приезду Филиппа, в присутствии множества бояр и духовных особ Иван IV Васильевич торжественно предлагает Филиппу пост митрополита. Знаменитый отказ Филиппа «…не разлучай меня с моей пустыней; не вручай малой ладье бремени великого…» можно трактовать по-разному. Это и выражение христианского смирения, и признание слабости своих сил перед величиной ответственности, и страх за своё будущее, и… просто отказ. Но царь непреклонен: Колычев удовлетворяет все стороны нарастающего конфликта. Его назначение на митрополию выглядит попыткой «уравновесить» шаткую ситуацию, найти в лице Колычева «третейского» судью между боярством, духовенством, земщиной и опричниной. Царь приказал духовенству и боярам уговорить «отказника». Но Филипп неожиданно принялся укорять церковных иерархов: «…Не смотрите на то, что бояре молчат; они связаны житейскими выгодами, а нас Господь для того и отрешил от мира, чтобы мы служили истине, хотя бы и души наши пришлось положить за паству, иначе вы будете истязаемы за истину в день судный…». То есть, Колычев явно призывает епископов что-то «сказать» царю, раз «бояре молчат». Столь открытый политический призыв одну часть духовенства возмутил, а другую часть поверг в молчание. Поддержал Филиппа лишь бывший кандидат на митрополичий престол – архиепископ Казанский Герман. Видя, что его коллеги «по цеху» отмалчиваются либо откровенно лицемерят, Филипп пытается лично убедить царя в необходимости отмены опричнины. Обе известные редакции «Житий…» Филиппа утверждают, что царь «негодовал», заставил Филиппа «замолчать», и просто приказал ему быть митрополитом. Абсурдная ситуация. Духовенство оскорблено, но…. хочет поставить Филиппа, царь негодует, но… хочет поставить Филиппа, родичи-опричники также оскорблены, но… хотят поставить Филиппа! А в углу молча стоит земское боярство, «связанное житейскими выгодами». Создаётся такое впечатление, что Филиппу УЖЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНО быть митрополитом, и ни самодержец, ни духовенство, ни опричнина НЕ МОГУТ изменить этого решения. Опричнина, царь и духовенство потому не могут ничего сказать Колычеву, что за ним стоит явная «сила». И эта сила – земщина. Глава земской Боярской думы в тот момент – Иван Петрович Фёдоров-Челяднин – боярин, богатейший вельможа, окольничий, конюший, воевода и… ещё один из родичей Колычева. Потому земщина и молчит. Для них всё давно решено, и иной исход ими даже не рассматривается – Колычев будет митрополитом. Филипп якобы согласен покориться общему решению, но продолжает «торговаться» с царём: «…Я повинуюсь твоей воле, но оставь Опричнину, иначе мне быть в митрополитах невозможно. Твое дело не богоугодное; сам Господь сказал: аще царство разделится, запустеет! На такое дело нет и не будет тебе нашего благословения…». То есть, говорит, что митрополитом он стать может, но вот благословения царским планам, увы, не даст. А планов у царя – громадьё. И первый из них – утверждение «раздела» страны. Царь объясняет Филиппу, что «…воссташа на меня мнози, мои же меня хотят поглотить…».

Что же отвечает Филипп? Его ответ выглядит лицемерным в этой ситуации: «…никто не замышляет против твоей державы…». Да сам Филипп не хуже Ивана IV знает, что проблем у царя хватает: земщина противостоит царю и опричнине; часть боярства, воевод и дьяков сбежала в Литву и составляет там военную коалицию; князь Курбский на стороне Сигизмунда удачливо воюет против Ивана. Естественно, ВСЕ вокруг замышляют: и земщина, и опричнина. Но Колычев откровенно принимает сторону земщины и даже не пытается «разобраться» в ситуации. И это митрополит, который должен быть нейтрален в данной ситуации, должен выступить символом примирения? Позиция, занятая митрополитом, напрямую указывает на его заинтересованность! Колычев явно ангажирован, политизирован и однобок в своих требованиях. И если цели опричнины (захватить власть), земщины (сохранить власть) и духовенства (принять сторону победителей) здесь хорошо прослеживаются, то какую цель имеет сам царь? Лично ему зачем колычевское назначение? Иван Васильевич обращается ко всему присутствующему Собору с просьбой утвердить разделение государства на опричнину и земщину. При этом царь уверен, что план «разделения страны» – это его личный план, и Колычев противоречит лично царю, но… «Раздел» – это план развала страны на уделы, план возврата «в прошлое». И наибольшую выгоду этот план представляет для «старого» боярства, которое и есть… опричнина. Без митрополита утвердить это решение невозможно. Много времени ушло только на то, чтобы просто найти «компромиссную» кандидатуру: Афанасий, Герман, теперь вот – Филипп. А утвердить реформу всё не получается. Кто нам этого кандидата рекомендовал? Земщина? Опять земщина, против которой опричные советники говорят!? И тут земщина отступает: опричнину пока не победить, переходим на запасной план. Филипп соглашается стать митрополитом, но с оговоркой: «…в опричнину ему и в царский домовый обиход не вступаться, а после поставленья за опричнину и за царский домовый обиход митрополии не оставлять…». Эту оговорку можно трактовать и как приказ Ивана IV «не лезть!» в опричнину, так и исполнение просьбы митрополита «отстранить» от него родичей. Фёдор Степанович Колычев, «старый» боярин и митрополит не хочет иметь ничего общего со своими опричными родичами. Иван IV идёт на уступки, но просит Филиппа «…нейти прямо против царской воли, но утолять гнев государя при каждом удобном случае…». Вот такое более чем странное «поставление»: никто Филиппа не поддерживает, но все – «за» его назначение. Сам Филипп «против», но вынужден. Причина спора – «отстранение» опричнины. Филипп – явный сторонник земщины, но «опричнину» его кандидатура вполне устраивает. Судьба Казанского Германа – лишнее тому подтверждение: опричнина вполне имела силы и возможности для отстранения кандидатуры Филиппа, но не сделала этого. Роль царя свелась к «оказанию давления» на Собор и митрополита…. А громкие выступления Земского собора и самого митрополита – лишь на руку опричникам.

Складывается впечатление, что и царь, и духовенство, и земщина, и Филипп – лишь пешки в тонкой игре «старого» боярства. В самом деле: кто выигрывает от назначения Филиппа? Очевидно, что Филипп – кандидат от земщины и ярый противник опричнины. Опричнина легко может отвергнуть этого кандидата, но не делает этого. Получается, что Филипп выгоден самой опричнине? Чем может быть выгоден явный противник? Тем и выгоден, что… предсказуем. Представим такую ситуацию. «Контрразведчик» по складу ума, Василий Умной-Колычев, узнаёт о том, что земщина выдвигает Филиппа (Фёдора) Колычева. Василий знает своего родича с детства, и уверен, что тот «закусит» удила ещё в момент «поставления». Скандал на Соборе выгоден опричнине! Таким образом, царь лишний раз убеждается в наличии «земского заговора», а неподконтрольный митрополит сразу попадает в лагерь врагов царя. Василию лишь остаётся… не протестовать против назначения Филиппа! В результате ситуация была разыграна как по часам. Филипп Колычев был поставлен в митрополиты 25 июля 1566 года. Собор благословил план опричнины, митрополит также дал на это своё благословение с известной царской оговоркой: митрополитом – быть, опричнину – не трогать. Произошёл раздел страны по плану «старого» боярства, противником которого были и митрополит Макарий, и сам Колычев. «…И которые князи, и боляре, и прочий велможи ему годъ, называше ихъ опришницами, сиръчъ - дворовыми; иных же князъй, и бояръ, и прочихъ велможъ нарицаше земъскими…». Что получила земщина? Триста земцев, подписавших грамоту против опричнины, были арестованы, но благодаря заступничеству Филиппа освобождены. Пятьдесят из них были подвергнуты «торговой казни» (избиты палками на площадях), казнено лишь трое участников демарша. Глава земщины, самый могущественный земец и родич Филиппа, был отправлен в опалу, на должность воеводы Полоцка. Фактически, земщина проиграла ещё до приезда Филиппа в Москву. Кто знает, если бы Филипп поторопился и не останавливался в Новгороде, мог ли получиться другой исход у этого противостояния? Что приобрёл в этой ситуации царь? Совместное выступление земщины и митрополита крайне напугало Иванa IV. В 1567 году Иван Васильевич просил Английскую королеву предоставить ему убежище: «…для сбережения себя и своей семьи… пока беда не минует, Бог не устроит иначе…». Что же приобрела от этой интриги опричнина? Обратимся к Р.Г. Скрынникову: «…В состав опричного «удела» вошло несколько крупных дворцовых волостей, которые должны были снабжать опричный дворец необходимыми продуктами, и обширные северные уезды (Вологда, Устюг Великий, Вага, Двина) с богатыми торговыми городами. Эти уезды служили основным источником доходов для опричной казны. Финансовые заботы побудили опричное правительство взять под свой контроль также главные центры солепромышленности: Старую Руссу, Каргополь, Соль Галицкую, Балахну и Соль Вычегодскую. Своего рода соляная монополия стала важнейшим средством финансовой эксплуатации населения со стороны опричного правительства...». По совпадению обстоятельств (?), Филипп Колычев, будучи игуменом Соловецкого монастыря, командовал огромными северными территориями, и при нём монастырь стал крупнейшим поставщиком соли на российский рынок... При этом соль тогда имела такое же значение, как нефть – сегодня. Так Филипп Колычев, только что став митрополитом, сразу потерял доверие царя, лишний раз утвердил царя в ненадёжности земщины, но так и не приобрёл поддержку духовенства. Фактически, Филипп сразу стал «мятежным» митрополитом – точнее, уже приехал в Москву с желанием поддержки мятежников... Архиепископ Казанский Герман, поддержавший Филиппа, умер (или был убит) 6 ноября 1567 года.
ИСПОВЕДНИК ПРАВДЫ
Митрополит Филипп Колычев

Уже сгущались зеленоватые сумерки.
Суденышко прыгало на волнах, задевая углом паруса за воду, когда впереди, неясно и неотчетливо, обозначилась земля.
— Кажись, прибыли... — сказал стоящий на носу судна помор.
— Значит, это и есть Соловецкий остров, где душу спасают… — проговорил другой мужчина. – Это здесь Герман, Савватий и Зосима и молились о нас...
Мужчина говорил никому не адресуя своих слов, смотрел вперед на встающие, будто прямо из студеного моря, деревянные церкви.
Мореход еще раз быстро оглянул пассажира.
Он так и не узнал: что это за человек…
Крестьянский армяк лежал на плечах молодца, как богатая ферезь, да и, сговариваясь об оплате за проезд, он вложил в руку морехода дорогой перстень...
— Соловки... — вздохнув, ответил помор и перекрестился. — Монастырь тута...
Молодой мужчина тоже перекрестился. Здесь, на краю русской земли, заканчивался его затянувшийся — от Москвы до Новгорода, от Новгорода до Ладоги, от Ладоги до Онеги, от Онеги до Белого моря - путь.
Молодого человека, не пожелавшего и при вступлении в монастырь назвать свое мирское имя, звали Федором, и принадлежал он к знаменитому роду бояр Колычевых…

КОЛЫЧЕВЫ
Бояре Колычевы веками строили с потомками Ивана Калиты Московское государство…
Дед Федора ездил послом в Крым, сидел наместником в Новгороде и погиб, защищая от врагов Иван-город…
Отец служил при дворе, а крупный новгородский помещик, дядя Федора, ведал думу удельного князя Андрея Старицкого…
Богатство и почет окружали будущего святого с первых лет жизни.
Его и воспитывали так.
Учили ратному делу, дворцовому обхождению, разным полезным в государственной службе наукам.
Федору было двадцать три года, когда у Государя родился наследник - будущий царь Иоанн Грозный. По преданию, по русской земле тогда прокатился страшный гром, молния блеснула, земля поколебалась...
Но недолго радовался царь Василий Третий своему наследнику. Через два года Государь умер, простудившись на охоте. Правительницей при малолетнем царе стала его жена - Елена Глинская.
Больше всего она боялась, что власть у ее маленького сына отнимут братья покойного Государя. Поэтому приказано было взять под стражу князя Юрия. Вскоре его тайно казнили. Младшего брата покойного царя — Андрея Старицкого отпустили на удел, но скоро пришел и его черед.
Самого князя заточили в темницу, а помещиков новгородских, служивших ему, повесили вдоль дороги из Москвы до Новгорода.
Ни Федора Колычева, ни его отца опала не коснулась, но именно в эти страшные дни благочестивый юноша ясно понял, что наполненная интригами служба при дворе — не его призвание.
Ночью, не простившись ни с кем, он ушел из дома. Ушел налегке — без слуг, без вещей...
Путь его лежал на Великий Новгород…

ПРОЩАНИЕ С МИРОМ
Дорога перевалила через пригорок, и в теплом, настоянном на разнотравьи лугов летнем вечере потянуло липковатым, тошнотворным запахом…
Впереди, чуть в стороне от дороги, чернела виселица.
В ее пустых, распахнутых прямо в небо воротах, темно и неподвижно висел человек...
Федор скинул с плеча торбу и, опустившись на колени, перекрестился. Эта виселица была тридцатой по счету по пути из Москвы. Здесь, невдалеке от Новгорода, висел старший Колычев, дядя Федора...
— Кака не имам плакатися, егда помышляю смерть, видех бо во гробе лежаща брата моего, безславна и безобразна… — произносил сейчас юноша слова покаянного канона.
Уходило солнце.
Густые тени тянулись от березовой рощи к дороге. Темно и страшно чернела посреди угасающего неба виселица.
— Владыко Господи Иисусе Христе, сокровище благих, даруй мне покаяние всецелое и сердце люботрудное во взыскание Твое... — звучал в сгущающихся сумерках голос.
Оставим его в жаркой тишине уходящего июльского дня 1537 года молиться за своих убиенных сродников, а сами вспомним, какое это страшное и чудесное было время.
На Руси совершались тогда не только чудовищные преступления, но и великие духовные подвиги.
Федору Колычеву исполнился год, когда закончились земные дни святого Нила Сорского…
Годы молодости Федора — время земной жизни Преподобного Александра Свирского, сподобившегося лицезреть саму Пресвятую Троицу…
Осознание особой роли Руси в христианском мире переполняло тогда душу русского человека, и святость на Руси была явлением обычным.
Святые бродили по дорогам страны, совершали молитвенные подвиги, яростно спорили между собой, когда дело касалось устранения церковной жизни.
Шло великое преображение Русской земли, и дивное порою открывалось и глазам простых людей.
Федору Колычеву исполнилось восемнадцать лет, когда в новгородских вотчинах матери, «ни ветром, ни бурею, но повелением Творца своего Бога» вода в Волхове десять дней шла встречь течения.
В этом мире преображения жил, рос и воспитывался Федор.
По этой дороге духовного преображения и шел он сейчас.

ПОСЛУШАНИЕ
Федор Колычев был взрослым человеком.
Он многое знал и умел.
Но еще никогда не приходилось ему нуждаться, самому заботиться о своем пропитании. Теперь предстояло постигнуть и эту суровую науку.
Федор шел на Соловки не прямой дорогой через Вологду, а через земли Новгородские. Где - пешком, где — на лодке.
На полпути к Соловкам, то ли на Свири, то ли Онежском озере, была сделана остановка.
Здесь Федор нанялся в пастухи к крестьянину Субботе.
Как замечает автор Жития, будущему пастырю «словесных овец» надо было прежде попасти овец бессловесных...
Где точно находилась эта деревня Киже (некоторые называют ее Хиже), выяснить невозможно, но где-то невдалеке от Яблонского острова, на котором, как мы уже говорили, оборвался путь возвращающегося на Соловки первого их инока преподобного Германа.
И опять-таки это, может быть, всего лишь совпадение, но совпадение — знаменательное.
В деревне Киже Федор провел несколько месяцев.
Крестьянский труд всегда был нелегок, но вдвойне тяжел он для выросшего в богатстве и роскоши человека...
Федор не отступился.
Избранный им путь требовал бесстрашия и смирения, и Федор прошел его до конца, испив всю чашу нужды и лишений.
Если бы, вступая в монастырь, Федор назвал свое звание, монастырское послушание оказалось бы для него короче и легче. Но ведь не в поиске легкой жизни пришел Федор Колычев на Соловки.
Поэтому и избрал он обычный суровый путь монастырского трудничества.
Полтора года перед постригом тяжко трудился он — валил лес, таскал камни, работал на огороде.
Шестнадцатый век — век суровых и грубых нравов.
Не раз и не два бывал Федор «уничижаем и бием от неразумных». Но и эти обиды переносил он с завидной кротостью.
В ангельский образ постригли Федора только в 1540 году.
Нарекли Филиппом.
Под этим именем и суждено было войти ему в русскую историю, в сонм православных святых...

ИНОЧЕСТВО
Духовным наставником Филиппа был иеромонах Иона (Шамин) — ученик преподобного Александра Свирского.
Вспоминая о своем учителе, Иона учил Филиппа не только монастырскому и церковному уставу, но и тому христианскому смирению, достигая которого обретает человек неземное величие и силу.
Медлителен и неприметен путь духовного совершенствования.
В тихом послушании, в молчаливом уединении совершается он. Но проходят годы, и инок, смиренно движущийся по этому Пути, возвышается. Не интригами, не знатностью, не целеустремленно-стью своею, но волею Творца Бога…
Через десять лет пребывания в Соловецкой обители Филипп был среди первых по дарованиям и подвигам иноков. И когда игумен Алексей, так и неоправившийся после большого пожара, задумал сложить с себя бремя управления, выбор его остановился на Филиппе.

ПЕРВОЕ ПОСТАВЛЕНИЕ
Летом 1548 года в Новгороде Филиппа рукоположили в священники.
Он принял из рук архиепископа Феодосия игуменский посох.
— Вот отец вам... — сказал Феодосий, обращаясь к монахам. — Имейте его во образ Христов и покоряйтесь ему со всяким послушанием.
Здесь, в Новгороде, принимая игуменский посох, Филипп открывает свое мирское звание, чтобы иметь возможность вступить во владение принадлежащей ему от рождения собственностью.
Богатства не нужны были Филиппу, когда он, добывая пропитание трудами рук своих, шел в монастырь.
Не помнил о своих богатствах Филипп и проходя долгие годы послушания.
Не нужны были земные богатства и иноку Филиппу.
Но игумен Филипп уже не мог пренебречь ими, ибо считал, что мирские богатства нужно употребить на восстановление монастыря…
Шаг этот нелегко дался Филиппу.
Ведь, проходя путь послушника и инока, он сознательно скрывал свое имя и звание, сознательно отказывался от всех льгот и послаблений. Отчего же теперь, сделавшись игуменом, он облегчает задачу себе?
Нет ли тут искуса?
Горячо молился Филипп, чтобы Господь помог найти ему единственно верное решение.
И Бог указал, что надобно делать.
17 августа 1548 года, уже на Соловках, Филипп совершил свою первую литургию в монастыре, а затем — небывалое дело в истории монастырей - «смиренно оставил игуменство и отошел опять в пустыню, приходя в монастырь только для причащения»...
Полтора года длилось новое пустынножительство Филиппа.
Полтора года начальствовал в монастыре возвратившийся на игуменство Алексий. И лишь когда преставился он, Филипп снова занимает его место... Вновь братия избрала его, вновь архиепископ Феодосий вручил ему игуменский посох.

СТРОИТЕЛЬ
Монастырские строения сильно пострадали от пожара, случившегося на Соловках в год вступления Федора в монастырь.
Приступая к восстановлению монастыря, Филипп задумал заменить деревянные строения каменными.
Начал он с собора Успения Божией Матери.
В 1552 году новгородские мастера приступили к кладке и через пять лет собор был уже освящен. Под церковью разместили хлебопекарню, а сбоку пристроили трапезную. Над трапезной поднялась колокольня, на которой, отмеряя время, били часы.
Одновременно заложили и Преображенский собор...
Шло строительство больницы для монахов и богомольцев, келий, скита на Заяцком острове. Там же строились «палаты», поварня и каменная пристань для судов.
В самой Соловецкой гавани Филипп насыпал холмы и воздвиг на них кресты, служившие для кораблей маяками.
На Муксальмском острове устроили большой скотный двор, а в соловецкие леса запустили стада оленей.
Через весь остров проложили дороги, построили каналы и плотины…
Гидротехнические системы острова, созданные во времена игуменства Филиппа, и сейчас изумляют паломников. На острове около ста озер, их вода по каналам собирается в искусственном водохранилище — Святом озере — и из него стекает в море.
Удивительно обширна деятельность игумена Филиппа!
Вчерашний пустынножитель, он сделался теперь расчетливым хозяйственником, мудрым строителем, знатоком сельского хозяйства, гидротехником, ученым…
При игумене Филиппе была составлена первая карта Соловецких островов.
«И от мореходцев неутомленно истязаше о ходех корабельных, и о брезах, и об островах. И те мореходцы ему свои походы сметывают. И он, Филипп, ту смету счисливал в чертеж. И, по тих речам, не обленися исправлять и перебеливать».
Ничего лишнего не было в кельи у Филиппа — только иконы, книги и бумаги, стол да постель оленья.
И кто заходил к нему, никогда его праздным не видел.
Устраивая острова обители, Филипп немало думал и об обороне их - острова становились форпостом России в Белом море.
«Смотряще яко стратиг и воевода. То и на листах смышляше кий волок развалити или реку на ину постель управити»…
Соловецкий монастырь был тогда крупнейшим землевладельцем в Поморье. Управление сотнями деревень и сел тоже лежало на плечах игумена.
Ему удалось пресечь поборы администрации с крестьян. Для этого управленческий аппарат края он сократил до трех человек.
Была налажена и централизованная торговля Поморья с центральными областями страны. Теперь продуктами был обеспечен не только сам монастырь, но и беломорские села.
Именно Филипп заложил основы процветания Поморского края.
Нельзя не дивиться результатам его работы.
И снова задумываешься, откуда черпал силы для бесконечно трудной и хлопотливой деятельности этот молитвенник — отшельник, пустынножитель, беглец от мира...
Да именно там, в молитвах, в удалении от мира и черпал их.
И будучи игуменом, часто удалялся в пустынь и там предавался молитвам, спасался от власти суеты...
И помощь святых основателей монастыря преподобных Германа, Зосимы и Савватия тоже поддерживала его в трудах.
Собственноручно отремонтировал Филипп пришедшую в ветхость псалтырь, принадлежавшую преподобному Зосиме, любил совершать богослужения в его убогих ризах...

ВОЗВРАЩЕНИЕ В МОСКВУ
Молва об удивительном игумене Соловецком не прошла мимо царя Иоанна Грозного.
С тяжелым сердцем ехал весной 1566 года вызванный в Москву царем «для духовного совета» соловецкий игумен. Ведомы были ему
страшные перемены, произошедшие с государством в эти годы…
Сосланный на Соловки царский духовник, протопоп Сильвестр, рассказывал, что бесчинства, казни, превращаемые в кровавые оргии, стали на Москве обычным делом.
Многие убиенные умирали, как святые мученики.
Посаженный на кол Дмитрий Шевырев пел канон Господу Иисусу Христу.
Молодой Горбачев перед казнью, взяв в руки отрубленную голову отца, молился, благодаря Бога, сподобившего их «неповинными убиенными быти».
Возвращался Филипп в Москву той же дорогой, которой тридцать лет назад уходил...
В Новгороде его уже встречали.
Именитые граждане поднесли хлеб и соль.
Со слезами умоляли они ходатайствовать перед Иваном Грозным за «свое отечество», Великий Новгород, над которым уже навис царский гнев.
И чем ближе подъезжал Филипп к Москве, где ждал его белый клобук митрополита и венец мученика, тем чаще встречались конные люди с привязанными к седлам метлами и собачьими головами - опричники.
Этими метлами царские слуги должны были вымести из царской земли измену, этими собачьими зубами выгрызть царских врагов...
Страшны были эти люди, словно вышедшие из пустых, распахнутых прямо в небо ворот виселиц, которые запомнил Филипп, проходя по этой дороге тридцать лет назад…

НОВОЕ СЛУЖЕНИЕ
Почему царь остановил свой выбор на Филиппе, на игумене, который в своем служении Богу не признавал никаких компромиссов?
Иван Грозный легко мог найти более покладистого иерарха...
Так что же это?
Недальновидность? Ошибка? Наивность?
Нет и нет!
Необузданная жестокость и гнев, что вспыхивали в нем, пугали и самого царя. Но Иван Грозный считал, что, даже проливая безвинную кровь, действует он в высших государственных интересах, исполняет то, что Богом начертано ему исполнить.
Иван Грозный был глубоко верующим человеком.
Ревность его о внешнем и внутреннем церковном благолепии была искренней. Не покладистого царедворца, а истинного святого хотелось видеть Грозному во главе Русской православной церкви.
Иоанн Грозный надеялся, что и Филипп прозреет Высшую волю, которой покоряется он сам и станет не врагом его, а сподвижником, разделит с ним бремя ответственности.
Ошибка Грозного заключалась в другом: Филипп, действительно, был святым и прозревал многое глубже и дальше, чем сам царь...
Он своими глазами видел бесчинства опричников, попирающих все Божие заповеди, он видел, что занимаются эти опричники не столько уничтожением государственной измены, сколько собственным обогащением и утехами...
Разногласия с Грозным начались у Филиппа с первых дней его пребывания в Москве.
25 июля в Успенском соборе Кремля состоялось торжественное постановление нового митрополита.
Иоанн Грозный подал Филиппу митрополичий посох.
— Жезл пастырства, отче, восприими, и на седалище старейшинства взыди и моли Бога и всех святых о нас и о наших детях и о всем православии... и подаст ти Господь Бог здравие и долголетие во веки веков, аминь!
— Мирно да будет и многодетное твое государство, и победно со всеми повинующимися тебе пребывает во веки и в век века... Здрав, здрав, здрав, добро творя, животоносен владыко самодержец, многолетен! — отвечал митрополит Филипп, принимая посох.
Слова эти не принадлежали ни Иоанну Грозному, ни Филиппу Колычеву.
Это — уставные, служебные слова, которые при поставлении должны произносить царь и будущий митрополит…
После споров, после всевозможных оговорок и условий, зафиксированных в договоре, эти уставные слова должны были казаться лживыми и формальными, но слова эти произносились перед Святым Престолом, и — вот оно чудо православной обрядности! — слова становятся реальностью, и на целых полтора года притихает опричнина. Ничего не слышно в это время в Москве о казнях…

ПОДВИГ МИТРОПОЛИТА
Но в январе 1558 года, вернувшись из неудачного литовского похода, Иоанн Грозный снова подпадает под власть злых духов, помрачающих его ум...
Первым был убит конюший царя, боярин Иван Петрович Челяднин…
Иван Грозный заставил престарелого боярина облачиться в царскую одежду и усесться на троне. Как шут, кланялся он оцепеневшему от ужаса старику, называя его царем земли русской. Потом выхватил нож и ударил несчастного. Опричники дорезали старика и выволокли тело из дворца, бросили в навозную яму.
Следом за Челядниным были убиты князья И. А. Куракин-Булгаков, Д. Ряполовский, трое князей Ростовских.
Страшно стало на московских улицах…
Отряды опричников в плащах, с большими топорами разъезжали по Москве, рубили и душили людей без всякого суда и вины...
Наступало время подвига митрополита Филиппа.
Объяснение с царем произошло в храме.
— Только молчи! — попытался остановить Иоанн Грозный святого Филиппа. — Одно тебе говорю: молчи, отец святой! Молчи и благослови нас!
— Наше молчание грех на душу налагает и смерть наносит! — ответил Святитель.
— Ближние мои встали на меня, ищут мне зла: какое дело тебе до наших царских советов?
— Я — пастырь стада Христова...
— Филипп! — воскликнул Иоанн Грозный. — Не прекословь державе нашей, чтоб не постиг тебя гнев мой, или лучше оставь митрополию!
— Я не просил. Государь, не искал через других, не подкупом действовал для получения сана... — ответил Филипп. — Зачем ты лишил меня пустыни? Если дерзаешь чрез каноны, твори, что хочешь, но когда наступит время подвига, не должен я ослабевать.
Безбоязненно произнес эти слова митрополит Филипп.
Да и не он говорил это. Его устами говорила сейчас Святая Русь.
22 марта произошла неизбежная развязка.
Иоанн Грозный явился на воскресную службу со своими опричниками.
Три раза подходил Иван Васильевич под благословение, но трижды не замечал его митрополит.
— Владыка святой! — обратился к Филиппу один из бояр. — Царь Всея Руси Иоанн Васильевич требует от тебя благословения.
Тогда митрополит и сказал, обращаясь к царю, но так, чтобы слышали все:
— Благочестивый! Кому приревновал ты, изменив так красоту своего лица? Отколь солнце начало сиять на небесах, не слыхано, чтобы благочестивые цари возмущали свою державу. Убойся Божия суда! Постыдись своей багряницы! Устанавливая законы другим, для чего сам нарушаешь их?.. Сколько страждут православные христиане! Мы, о, государь, приносим здесь Господу жертву чистую, бескровную о спасении людей, а за алтарем проливается христианская кровь, и напрасно умирают люди...
— Филипп! — гневно воскликнул царь. — Зачем испытываешь наше благодушие?! Тебе бы лучше быть единомысленным с нами!
Тяжело вздохнул в ответ митрополит.
— Тщетна тогда будет для нас вера наша... Тщетны и заповеди апостольские... – и, глядя прямо в глаза царю, добавил. — Не о тех скорблю, кто умирает мученниками. Что нынешние страдания по сравнению с вечной жизнью? О тебе скорблю, государь, о твоем спасении пекусь!
— Кончилось мое терпение, Филипп! — Иоанн Грозный ударил посохом об пол. — Теперь ты узнаешь меня! Увидим крепость твою!
С этими словами он и покинул церковь.
Он не замедлил с исполнением угрозы.
Уже на следующий день начались аресты…
Близких митрополиту Филиппу людей подвергли самым жестоким пыткам.
Снарядили посольство на Соловки - собирать улики против Филиппа.
А под Москвой в эти месяцы началась настоящая война.
Опричники выжигали села, убивали людей и скотину, подвергали неслыханным издевательствам женщин.
В эти дни убили племянника митрополита Филиппа — Ивана Борисовича Колычева. Царь приказал привязать его в верхних каморах дома… В подвал вкатили несколько бочек пороха и подожгли. Раздался взрыв. Бревно, к которому был привязан Иван Борисович Колычев, взрывом вырвало из стены и отбросило вместе с несчастным юношей далеко в поле. Он был оглушен, но жив и невредим.
Нашедший его опричник отрубил ему голову.
Ее зашили в кожаный мешок и отнесли митрополиту.
— Это родственника твоего голова. Не помогли ему твои чары! — торжествуя, сказал принесший страшный подарок опричник.

СУД НЕПРАВЫЙ
Угрозами, подкупом и посулами подручным царя удалось собрать иерархов, готовых лжесвидетельствовать на митрополита Филиппа.
Главенствовал среди них Пимен, честолюбивый архиепископ новгородский, мечтавший «восхитить престол» святого.
Враги Филиппа собрались на судилище в Успенской церкви.
Святому исповеднику предстояло испить горькую чашу клеветы, быть оклеветанным собственным, духовными чадами - монахами Соловецкого монастыря.
Но и тут не дрогнул святой Филипп.
— Благодать Божия да будет на устах твоих, чадо… — сказал он Паисию, перечислявшему его прегрешения. - Ибо льстивые уста против меня отверзлись. Не слышал ли слово Божие: кто речет брату своему «юроде», повинен есть геене огненной? Вспомни и другое изречение Святого Писания: что сеет человек, то и пожнет. Это слово не мое, а Господне.
Затем святой Филипп повернулся к Иоанну Грозному и промолвил:
— Отстань, государь, от нечестивых деяний! Светлостию сана своего не отсрочишь смерть, во всё вонзающую несокрушимые свои зубы... Помни, все собранное в мире остается на земле…
Закончив, святой Филипп хотел сложить с себя святительские одежды, но царь остановил его.
— Должно ждать приговора суда! — сказал он. — Завтра тебе еще служить литургию в соборе.
На следующий день был праздник архистратига Михаила.
Филипп стоял перед алтарем, готовясь совершить последнюю литургию. В это время в собор ворвалась толпа опричников во главе с Алексеем Басмановым. В руках у Басманова был свиток. Он объявил, что Филипп лишен сана, и опричники бросились на святителя, срывая с него митрополичьи ризы.
— О, чада! — воскликнул святой Филипп, обращаясь к прихожанам. — Скорбно сие разлучение, но я радуюсь, что сие ради церкви. Настало время вдовства ее!
Опричники сбили его с ног и выволокли из церкви.
Избивая метлами, повезли в Богоявленский монастырь.
— Не смущайтесь! — проповедовал Филипп толпе плачущих прихожан. — Вся сия смута от лукаваго! Но Господь нам помощник! Христос с нами, кого убоимся?!

В ЗАТОЧЕНИИ
Сразу же после заточения тюремщики, как бы по ошибке, запустили в темницу, где томился святой Филипп, голодного медведя…
Каково же было удивление их, когда наутро они увидели святого живым и невредимым! Медведь мирно лежал в углу и смотрел на молящегося человека.
Каким-то чудесным образом слухи о необыкновенном избавлении Филиппа от смерти тотчас распространились по Москве, и у ворот монастыря, где был заточен святой, все время стояли толпы горожан.
Из уст в уста передавались его последние слова.
Иоанн Грозный приказал увезти Филиппа из Москвы. Святого заточили в Тверской Отрочь монастырь.
Здесь в заточении и провел он последние дни. Неустанная молитва согревала и укрепляла его… Все земное и страстное сгорало в этой молитве, и очищалась душа, готовясь к вечной жизни.
Житие Филиппа так повествует о тайне молитвенного предстояния Богу в его последний год:
«Кто ны разлучит от любве Божия, скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч? Яко тебе ради умерщвляемы есмы весь день, вменихомся яко же овцы заколения. Буди имя Господне благословенно от ныне и до века».
КАЗНЬ
Страшное наступило на Руси время.
Моровая язва бушевала в ее пределах.
Тянулась и все не кончалась неудачная и изнурительная для страны Ливонская война.
Но страшнее войны и эпидемии был кровавый разгул опричнины.
Казнили уже не людей, не семейства, а целые города и области.
В декабре 1569 года Иоанн Грозный выступил в карательный поход на Новгород, громя по дороге все города.
Опричники сжигали то, что не могли взять с собой.
Мучили и убивали людей.
Тысячи жителей Твери были зарезаны по приказу Грозного и утоплены в прорубях.
Не забыл Иоанн Грозный и узника из Отрочь монастыря. 23 декабря он отправил к святителю Малюту Скуратова...
Филипп ждал его.
Еще три дня назад он сказал, что приблизилось время подвига, и в день смерти причастился Святых Христовых Тайн.
И вот Малюта вошел в келью.
Печать жестокости и глумливости лежала на его лице.
— Владыка святой! — кривляясь, сказал он. — Подай благословение царю идти в Великий Новгород...
Святой Филипп не испугался, не отступился, не смалодушничал.
— Пусть будет так, как ты хочешь… — сказал он. – Напрасно меня искушаешь, не похитить тебе лестию дар Божий…
Взбешенный, Малюта набросился на него и задушил подушкой...
Когда Малюта Скуратов вышел из кельи, как свидетельствуют очевидцы, он не смог скрыть растерянности и волнения.
Малюта обругал настоятеля, обвиняя, что это небрежением монахов — от угара в келье — умер митрополит.
Тут же приказал вырыть могилу за алтарем церкви, в которую и зарыли мученика…
С этого дня Малюте Скуратову и самому оставалось жить всего три года.
Несчастливой оказалась судьба и у других гонителей святого.
Не сбылись надежды архиепископа Пимена занять митрополичий престол. Расправляясь с Новгородом, Иоанн Грозный надругался над Пименом, сослав его в Веневский монастырь.
Оклеветавший Филиппа соловецкий игумен Паисий тоже закончил свою жизнь в заточении на Валааме.
А Басманов, срывавший в Успенском соборе ризы со святителя Филиппа, был убит по приказу царя собственным сыном...

СВЯТОЙ
Оглядывая земную жизнь святого митрополита Филиппа, мы видим, что он не совершил в ней ничего такого, чего не мог бы совершить любой человек.
В тридцать лет отказался от богатств и почестей и подобно сирому страннику отправился в Соловецкий монастырь. Безусловно, шаг этот требовал решительности и истинной веры в Бога, но что мешает и нам уверовать и вооружиться подобной решительностью, чтобы вырваться из пустой и ничтожной суеты?
Поднявшись к вершинам власти, митрополит Филипп мужественно и бесстрашно обличал опричнину, без страха говорил Иоанну Грозному правду, но ведь и любому из нас не заказано мужество и бесстрашие.
Нужно только больше заботиться о собственной душе и не отрекаться ради сиюминутной выгоды от образа Творца, заложенного в нас...

ТОРЖЕСТВО ПРАВОСЛАВИЯ
Житие Филиппа, человека, прошедшего через все земные искусы и испытания, смиренно принявшего венец мученика, не обрывается в декабрьский день, когда в его келью вошел Малюта Скуратов.
Нет…
23 декабря 1569 года начинается жизнь небесного заступника, чудотворца Филиппа.
Первые чудеса были явлены им, когда мощи святого торжественно перенесли в родной Соловецкий монастырь.
Тогда в лесу придавило деревом плотника Василия. Три года не мог подняться он с постели и только молился святому Филиппу. И вот на рождество осиянный светом явился к нему во сне Филипп и сказал:
- Восстань, Василий! Будь здрав именем Господа и ходи!
Василий проснулся и. действительно, встал и своими ногами пошел в церковь, чтобы помолиться святому.
Излечился у гроба Филиппа и инок Исаия.
И вот, воистину Промыслом Божиим, как бы повторяется земной путь святого Филиппа.
Из Отроча монастыря мощи его переносятся на Соловки. Отсюда начинает распространяться слава святого, здесь совершаются великие чудеса исцелений, и отсюда - уже в Славе Небесной! - снова возвращаются его мощи в Москву.
3 июня 1652 года на Соловки прибыло посольство царя Алексея Михайловича, возглавляемое патриархом Никоном.
Царь молил святого Филиппа простить Иоанну Грозному прегрешения, совершенные им против святого нерассудной завистью и неудержанием ярости.
Кончалось послание приглашением святого в Москву.
9 июля 1652 года столица торжественно встречала своего святого.
Из Успенского собора вышел крестный ход, предводимый митрополитом Ростовским Варлаамом.
За ним шел царь в золотом кафтане, с индийским посохом из слоновой кости, в шапке, усыпанной каменьями и жемчугом… Огромные толпы народа заполняли улицы...
Перенесение мощей святого Филиппа и торжественная встреча их в Москве так и вошли в нашу историю под названием — Торжества Православия...
Многие великие чудеса были совершены на гробе святителя в эти дни.
Совершались чудеса и в дальнейшем.
И сейчас молитвенно взывает к священномученику наша церковь:
— Первопрестольников преемниче, столпе православия, истины поборниче, новый исповедниче, святителю Филиппе, положивый душу за паству свою. Тем же, яко имея дерзновение ко Христу, моли за град же и люди, чтущия достойно святую память твою.
КОЛЫЧЕВЫ. Материал с сайта:http://kamenka71.ru/?page_id=3566


Колычевы — прямые потомки митрополита Филиппа. Собирая материал, я обратил внимание, что почти все землевладельцы (помещики) нашей местности были в родстве с Колычевами. Это и Свечины, и Воейковы, и Дурново, и Селезневы, и Арсеньевы, и Шишковы, Бобарыкины и т.д. Хочу отметить, что все крупные помещики имели земли и в других уездах, губерниях. Поэтому по возможности я собирал материал по нашему краю. По данным и старым источникам, землей в наших краях владели и стольник Лукьян Петрович Воейков, и стольник Иван Дмитриевич Зубов и многие-многие другие.

Вот архивные данные за 1686год. Жена стольника и головы Московских стрельцов Ивана Дмитриевича Зубова, вдова Марья, выдала дочь свою девку Авдотью за Ивана Ивановича Колычева и дала ему в приданное 7 дворов и 24 четверти в Диком Поле, на реке Зуша в Чернском уезде. Надо заметить, что в то время наша местность входила в Азовскую губерню, и часть в Киевскую. Позже Петр I провел преобразования и добавил Воронежскую губернию, (мы стали входить в Ефремовский уезд, часть в Новосильский и Чернские уезды). На старых картах, в нашей местности (в районе д.Марьино) есть Зубов верх, который теперь наверно и не упоминается.

Другая запись того времени, гласит:

Никифор (прозвище) Богдан Семенович Колычев, стольник при царице Прасковьи Федоровне 1686г, 1687 и 1692г. Женился первый раз на Татьяне Лукиничне Воейковой, дочери стольника Луки Петровича Воейкова. В 1690г Лука Петрович Воейков дал 120 четвертей в Белевском уезде в приданное дочери своей девке Татьяне зятю своему Богдану Колычеву.

Следующая запись в архиве, уже касается нашего района.

’’В 1698г за стольником Богданом Семеновичем Колычевым поместье, что ему поступился тесть его стольник Лукьян Петрович сын Воейков, за дочерью своею девкою Татьяною, вместо приданного из поместий своих в Чернском уезде, в Пятницком стану, в пустоше Дикое-Поле, в верховье реки Каменной Мечи на озерках 50 четвертей; да в городском стану, на реке Большая Зуша 74, всего 120 четвертей.’’ На старых картах река Каменная Меча – это речка Каменка, которая берет начало в с.Каменка, а озерки – район д.Красных Озерок…

После Лукьяна Петровича Воейкова, владельцем стал Богдан Семенович Колычев.

Богдан Семенович Колычев:

В1686г Никифор (прозвище) Богдан Семенович подписал родословие Колычевых.

“ В 1692году (7200г) Марта 17 Великий государь Царь Петр Алексеевич для тезоименитства сына своего Царевича Алексея Петровича, пожаловал бояр, и окольничих, и думных, и ближних людей кубками фляжских питей; и того числа в 9 часов дня у Великих Государей был на приезде в Гранатовой Палате Персидского Сулеман Шаха посол. А Великие Государи в то время изволили сидеть на своих Государских местах в своих Царских венцах и в диадеме с скипетром; при Великих Государях были рынды в золотых кафтанах и в шапках с запоны по обе стороны стольники комнатные:

Справой стороны: Василий Петрович Шереметьев

Михаил Семенович Колычев

С левой стороны: Владимир Петрович Шереметьев

Богдан Семенович Колычев.

Стольник Богдан Семенович Колычев при приеме посла Шаха Персидского 17 марта, также 31 марта и 11мая, при отправлении того посла, в Грановитой Палате стоял рындою в золотом кафтане с левой стороны Государственного места, с ним стояли рынды Василий и Владимир Петровичи Шереметьевы и (брат) Михаил Семенович Колычев”.

В 1695г женился второй раз на Анне Никифоровне Ефимьевой.

В1696г дневал у гроба царя Иоанна Алексеевича в 3-й день.

В 1704 году ’’(Никифора) Богдана Семеновича Колычева волею Божью не стало, умер он на службе в Додуровских волостях 704года.’’

В 1669г 21 июля дневал у гроба Царевича Симеона Алексеевича.

В 1676 году 30 января скончался Царь Алексей Михайлович. Стольники несли тело, переменяясь, в том числе Семен Иванович Колычев. Кроме Богдана и Михаила у него был еще сын Александр Семенович. Тоже стольник 1678г и стряпчий при царе Федоре Алексеевиче 1672 и 1676гг. Женат на Анне Ивановне Конищевой. Умер на службе в 1686году.

После смерти (Никифора) Богдана Семеновича у него осталась дочь – Марья Никифоровна Колычева. Замужем за Юсуповым.

Второй сын Иван Никифорович (1697г-1725г) был бездетен. Женат на Арсеньевой.

Так как прямых наследников по мужской линии не оказалось, то вотчина Колычевых на нашей земле (куда входит моя деревня и село Архангельское), переходит к их родственникам – Ивану меньшому Ивановичу (1664г-1748г), у которого было еще два брата — Иван большой Иванович и Григорий Иванович Колычевы. Три брата и три сестры Марья Ивановна, Екатерина Ивановна и Федосья Ивановна уже имели земли в Белевском и Веневском уездах, а также в других уездах и губерниях от своих родителей. Их мать Мавра Григорьевна Долгорукова и отец Иван Михайлович Колычев, дали, к примеру, Белевскую вотчину дочери Марии Ивановне сельцо Тошлыково.

Но нас интересует больше Иван Иванович (меньший) Колычев. Где упоминается и наше село Архангельское. Родился он в 1664 году, умер – 1748году.

Первый раз женился на Ксении Семеновне Кутузовой.

Второй раз — Дарья Ивановна (фамилия не известна).

В 1700г. Находился у Адмиралтейства и Корабельного дела до указа 13 февраля. А в 1703году — служил в Лейб-гвардии в Преображенском полку солдатом, и с того года определен поручиком и был в этом ранге по 1719г. Потом служил капитаном (1724г). 1744г — майор. Родовое имение село Ворсина (Московская губ). Много имений в различных губерниях и уездах (к примеру, в Белевском уезде – дер. Чашникова 146 четв.). Но, вот и наше село Архангельское Ефремовского уезда, в 1709году, указано – 300 четвертей.
Вообще то я подозреваю, что владел он одной деревней (часто писали, как сельцо) Георгиевская Слобода (Колычево), а так как она относилась к приходу с.Архангельское, то часто упоминается село Архангельское. Так в то время часто практиковалось. Но, оставим догадки.

Приказчиком у Ив. Ив. Колычева в с.Архангельское был Степан Лукьянов сын Французов, 50 лет, у него жена Федора Иванова дочь, 40 лет, дети: сын Дмитрий 3 лет, да дочь — девка Авдотья, одного году.

Мать Ивана Ивановича Колычева – рожденная княжна Мавра Григорьевна Долгорукова, у которой были свои вотчины в Белевском и других уездах. Она была мамой царевича Петра Алексеевича.

Ближайший родственник Ивана Ивановича (Меньшова)- Иван меньшой Яковлевич Колычев, женится первый раз на Тюфякиной, а второй раз на княжне Солнцевой-Засекиной. Так появляются новые владельцы у нас – Солнцевы. Нашлась жалоба за 1683г стольника Ивана Свиньина на Ивана Яковлевича Колычева, которую невозможно не напечатать. « Бьет челом вам холоп Ивашко сын Свиньин. В нынешнем 191 году (1683г), 4 июня перед вашими Государевыми хоромами, за предградою и на постельном крыльце обесчестил меня холопа вашего и бранил Иван Яковлевич сын меньшой Колычев. Называл не былицию и сынишкой боярским. Милосердные Государи пожалуйте меня холопа своего, велите Государи в таких бесчестных словах разыскать. Роспись, которые были в то время, когда меня Ивана Свиньина обесчестил Иван Яковлевич меньшой Колычев: боярин князь Михаил Андреевич Голицын, окольничий князь Матвей Венедиктович Оболенский.

21 июля Государи пожаловали, велели сыскать постельничему Кирьянку Ивановичу с товарищами».

Видно проделки Ивана Яковлевича сошли с рук. Это никак не отразилось на его службе.

Имеются сведения по дележке наследства Иван Ивановича меньшой и Ивана Яковлевича меньшой.

Его сын Иван Иванович Колычев, женится на Евдокии Ивановне Зубовой. А их дочь, выходит замуж за стольника Якова Борисовича Свечина.

Вернемся к Иван Ивановичу меньшому Колычеву (1664-1748г), который владел нашим Архангельским. У него было два сына - Николай Иванович и Александр Иванович. Были еще две дочери, – Анна Ивановна (замужем за Вас. Ляпуновым) и Наталья Ивановна (замужем за капитаном Иваном Дмитр. Бестужевым — Рюмином). После смерти родителей, имения были поделены.

Наше село Архангельское и сельцо Георгиевская Слобода (Колычево) досталось Николаю Ивановичу. У Александра Ивановича, имения отписали по ошибке в казну, т.е. Ея Императорское Величество, думая, что он сын Ивана Ивановича Колычева, не явившегося на службу, которого назначили в Демшин воеводою. Было прошение, где указывалось, что их отец Иван Иванович Колычев, является не тем Ив. Ив. а дальним родственником этому Иван Ивановичу Колычеву. Просили вернуть имения и исправить ошибку.

Николай Иванович Колычев – секунд-майор, женился на Клеопатре Федоровне…, умершей прежде своего мужа. Николай Иванович вступил в службу в 1727 году и определен в Невский драгунский полк, произведен рангами:

1732год – унтер – офицерским чином;

1735год – пожалован подпоручиком в Невский пехотный полк;

1736год – поручик; 1738год – капитан; 1747год – секунд-майор;

1756году – отставлен от службы;

1766 год — надворный советник.

Родовые имения Николая Ивановича Колычева (в кратце):

Московское, Ярославское, Дмитровское, Вологодское, Ефремовское (наше), Переяславского уезда, Можайском уезде, Владимирском уезде, Лебедянском уезде..

Пострижен в монахи. Попал за что-то в опалу Екатерине II. 17 октября 1776 года, Екатерина II писала в Москву к князю Волконскому: «сосланный в Киев по известным вам делам Н.И.Колычев бежал из Межгорского монастыря; прикажите Архарову взять смотрение в Москве, что бы его тот час изловить, как появится. Между тем, позовите к себе его сыновей и спросите, не ведают ли, где их отец укрывается». В этом же году он и умер. У Николая Ивановича осталось три сына – Иван, Алексей, Петр и три дочери – Настасья, Наталья и Елизавета. Портрет Николая Ивановича Колычева, долго хранился у его родственника гофмейстера князя Михаила Андреевича Оболенского. В 1870 году был передан в родовое имение с. Лукино Звенигородского городского уезда Московской губернии.

После того, как был пострижен в монахи, его имения были поделены между родными и сыновьями. Теперь с. Архангельское и с. Георгиевская Слобода (Колычево) досталось сыну, Ивану Николаевичу Колычеву.

Он родился в 1745году. В 1758году – ученик Московского университета. В том же году Поручик Новоторжского кирасирского полка.

Женился на Варваре Владимировне Давыдовой, от которой имел сына Филиппа. Варвара Владимировна была дочерью Владимира Семеновича Давыдова и Прасковьи Алексеевны урожденной Кондоревой. Долгой, совместной жизни у Ивана Николаевича и Варвары Владимировны не получилось, он умер. Всего Варвара Владимировна была три раза замужем: первый муж – Колычев Иван Николаевич, второй – Рахманов и третий – генерал-лейтенант Карл Федорович Кнорринг.

Как бы то ни было, но по архивным документам Карл Федорович Кнорринг и его супруга Варвара Владимировна владеют нашим с. Архангельское и Георгиевской Слободой.

Карл Федорович Кнорринг умер в 1820 г., похоронен в Москве.

Варвара Владимировна умерла и похоронена в селе Ломинцево Крапивенского уезда, на кладбище при церкви Святого великомученика Георгия Победоносца, которую столь много перестраивала и украшала при жизни своей, на могиле надпись:

«Здесь покоится прах ея превосходительства Варвары Владимировны Кнорринг, урождённой Давыдовой, скончавшейся на 79-м году от рождения 18 апреля 1836года.»

На следующий год, в 1837 г. умер сын её — отставной подпоручик Филипп Иванович Колычев, умер бездетным.

Бобарыкины.

(Фамилию часто пишут Бабарыкины)

Лукьян Николаевич Бобарыкин, был известен как помещик сельца Подлозинки. Подпоручик Лукьян Николаевич Бобарыкин (1869-1878) в Ефремовском уезде был участковым мировым судьей. Одно время, Лукьян Николаевич был Статским советником и начальником уезда в Серадзе (Данные на 1891г). В России город именовался Серадзь и входил в Калишскую губернию. В современной Польше до недавнего времени (1999) был центром воеводства.

У него была жена, Екатерина Павловна (урожденная Сухотина). Екатерина Павловна происходила из известной семьи. Её дед Сухотин Николай Николаевич, из дворян Тульской губернии, родился в 1816 г. Генерал лейтенант. Сыновья его и сам генерал-лейтенант Николай Николаевич Сухотин, имели в Чернском уезде винокуренные заводы. Сын, штабс-ротмистр Павел Николаевич Сухотин (брат Екатерины Николаевны) имел Павловский №31, а другой сын гвардии поручик Порфий Николаевич при селе Знаменском имел летний винокурений завод №29. Их отец владел Петровским №21 винокуренным заводом, в селе Петровском. Дочь Екатерина Николаевна с мужем Лукьяном Николаевичем Бобарыкиным, имели в д.Подлозинки землю – 278 десятин (1дес.= 1.1 га), занимались животноводством.

Анисья Ивановна Юницкая.

Чуть выше с.Каменка (Новопетровское), был Юницкий хутор, сейчас деревушка пропала, но в 60 годы там еще работал магазин, и многие старожилы помнят большие кирпичные бараки. Имение основали отец или дедушка Анисьи Ивановны Юницкой. В Тульском архиве есть документ, что и Анисья Ивановна, жена надворного советника владела у нас в с.Архангельское землей, на 1903год – 160 десятин.

Её дочь, Елизавета Павловна, жена известного в Туле врача Викентия Игнатьевича Смидовича и мать будущего писателя В. В. Вересаева (псевдоним).

Сергей Дмитриевич Ржевский (1850-1914)

– выпускник юридического факультета Московского университета, гофмейстер, Tамбовский (1896-1902), Сибирский и наконец был губернатором и находился у кормила власти Рязанской губернии в 1904-1905 годах, имел земли и в Ефремовском уезде. В частности, в д. Новоселки у него числилось 260 десятин. Сергей Дмитриевич Ржевский был представителем рязанской ветви древнего дворянского рода, восходившего, согласно родословной традиции, к князю Юрию Святославовичу Смоленскому, а через него – и Рюрику. Родословные узы связывают Ржевского со многими знаменитыми дворянскими фамилиями империи. Так, по матери он был правнучатым племянником драматурга Дениса Фонвизина, находился в близком родстве с декабристами Фонвизиными.

Подолинские

Имение Подолинских в деревне Ознобищино, по всей видимости первоначально принадлежало Андрею Ивановичу Подолинскому, когда был еще членом Тульской губ. Земской управы. В Тульском архиве на 1903 и 1906 года, есть запись: в сельце Ознобищино Ефремовского уезда имели землю 853 десятины, Подолинская (урож.Кудашева) Мария Сергеевна, вдова действительного статского советника и сын Сергей Сергеевич Подолинский (р.1879г). Не знаю, часто они были в Ознобищино или нет, но они крупнейшие землевладельцы у нас.

Сергей Сергеевич Подолинский был сыном врача Сергея Андреевича Подолинского и внуком Андрея Ивановича (1806-1886г), поэта, лифляндского и саратовского вице-губернатора, члена Тульской губ. земской управы.

Отец Сергей Андреевич(1850-1891) – Русский ученый, физик, математик, врач по образованию, блестящий знаток истории, философии — настолько своим открытием опередил время, что, подобно Н. И. Лобачевскому, не дожил до его признания.

Ильинские

Деревня Воронцовка. Эта деревня принадлежала В.Ильинскому ( жена Софья Александровна Свечина). Деревню любили и посещали Вернадские, Зарудные, Левицкие, поэт – философ Сергей Михайлович Соловьев. Все они связаны родственными узами через Свечиных. В своих письмах часто упоминали эту деревню. Лев Николаевич Толстой, всех их знал, так как сам их принимал и гостил у них. Владимир Никонорович Ильинский, имел очень хороший голос и был близок к “музыкальной кучке”.

1-ый лист

2-ой лист

3-ий лист
Сами владельцы Ильинские, часто бывали в своем имении. Имели большой сад. Старожилы деревни, еще помнят этот сад и полуразвалившийся дом, сейчас на этом месте ничего нет, местами угадывается только фундамент. Сама хозяйка этого имения, земская деятельница, помещица, литератор («Исповедь бывшей душевнобольной»), Софья Александровна ИЛЬИНСКАЯ (урожденная Свечина). В 1890-1914гг деятельно занималась распространением в Тульской губернии женского кустарного промысла, поддерживала местных рукодельниц-крестьянок по вышиванию бисером и гладью. Наладила сбыт крестьянских кустарных изделий в России через Московский кустарный музей и петербургскую организацию «Помощь ручному труду», затем изделия тульских крестьянок сбывались в Англии, Германии и Америке. Дело, начатое с 2-3 рукодельниц, выросло в предприятие губернского масштаба . Об этом писал журнал того времени –“Пятница”, другие издания.
Колычевы
Колычевы - русский дворянский род, происходящий от боярина Андрея Ивановича Кобылы. Иван Андреевич в 1499 - 1502 годах был наместником в Новгороде. Иван Васильевич Колычев в 1517 году одержал победу над литовцами под Коломной. Федор Степанович (умер в 1570 году) был митрополитом московским с именем Филиппа. Степан Андреевич, стольник и первый герольдмейстер, в 1722 году составил записку о выезде Андрея Ивановича Кобылы в Россию. Степан Алексеевич (1746 - 1805) был посланником в Вене и Париже. В 1875 году, за смертью последнего представителя рода Колычевых, гофмейстеру барону М.Л. Боде дозволено принять фамилию и герб Колычевых и именоваться бароном Боде-Колычевым - См. барон М.Л. Боде-Колычев, ""Боярский род Колычевых"" (М., 1886).
КОЛЫЧЕВЫ
КОЛЫЧЕВЫ
КОЛЫЧЕВЫ
Спорная фамилия. В ОГДР (II, с. 27) записано происхождение фамилии от Фёдора Колыча, внука Андрея Ивановича Кобылы, вышедшего "из прус" к Александру Невскому. С.Б.Веселовский (1969, с. 140 - 146), хотя и считает, что А.И.Кобыла был реальной личностью, но жил почти 100 лет спустя после Ал.Невского, в середине XIV века. К этому мнению присоединяется и А.А.Зимин (1980, с. 175 - 180), полагающий, что Колычевы происходят от Фёдора Колыча, сына Александра Елко, внука Андрея Кобылы. В этой родословной упомянут и ряд тюркских имен - прозвищ: Стербей Григорий - брат Фёдора Колыча, Аслан и Батуй - сыновья Фёдора Колыча (Веселовский 1974, с. 151), да и сама фамилия Колычевых, как считает Н.А.Баскаков (1979, с. 91 - 92), имеет тюркское происхождение: колча "колченогий", кылыч "сабля". Уже в конце XV века Колычевы становятся видными фигурами в истории Руси; так, в 1492 году отмечается Лобан Колычев - посол в Крым, в XVI веке - это известные бояре, особенно активно участвовавшие в завоевании Казани и Поволжья, крупные землевладельцы Подмосковья, позднее - государственные деятели (РБС, IX, с. 81 - 84). В родстве с Шереметевыми.
(Источник: «Татарские, тюркские, мусульманские фамилии». EdwART, 2009.)

.

КОЛУПАЕВЫ

КОНАКОВЫ

См. также в других словарях:
Колычевы — русский дворянский род, происходящий от боярина Андрея Ивановича Кобылы. Иван Андреевич в 1499 1502 годах был наместником в Новгороде. Иван Васильевич Колычев в 1517 году одержал победу над литовцами под Коломной. Федор Степанович (умер в 1570… … Биографический словарь

Колычевы — Колычёвы (Колычовы) русский дворянский род, происходящий от боярина Андрея Ивановича Кобылы. Содержание 1 Происхождение фамилии 2 Известные представители рода 3 Родовой герб … Википедия
Лошаковы-Колычевы — Лошаковы Колычевы русский дворянский род. Родоначальник Ондрей Иванович Кобыла (позднее 1287 1351) московский боярин времён Ивана Калиты и его преемника Симеона Гордого, являющийся также родоначальником Романовых, Шереметевых и… … Википедия
Василий Григорьевич Лошак — (Василей Лошакъ) родоначальник знаменитых российских дворянских родов. А именно Лошаковы Колычевы, Немяты Колычевы, Колычевы (растерявших первую часть фамилии). Согласно Бархатной книге, Василий Лошак происходит от московского боярина середины… … Википедия
Список родов, внесённых в Бархатную книгу — … Википедия

Колычёвы — Описание герба: Герб родов Колычёвых и Яковлевых, см. текст Том и лист Общего гербовника: II, 27 Родонач … Википедия
Список родов — Список родов, внесённых в Бархатную книгу Это& … Википедия
Колчак — КОЛЫЧЕВ Фамилия восточного происхождения. От тюркского слова, означающего меч, сабля . (Ф) Фамилия образована от прозвища Колыч , основа которого восходит к тюркскому имени Кылыч, до настоящего времени распространенного среди тюркских народов.… … Русские фамилии
Колычев — КОЛЧАК КОЛЫЧЕВ Фамилия восточного происхождения. От тюркского слова, означающего меч, сабля . (Ф) Фамилия образована от прозвища Колыч , основа которого восходит к тюркскому имени Кылыч, до настоящего времени распространенного среди тюркских… … Русские фамилии
Колычов-Лобан, Иван Андреевич — Иван Андреевич Колычов Лобан (?[ch8722]1502) окольничий в княжение Ивана III Васильевича, сын А. Ф. Колычова. В 1492 году ездил к Менгли I Гирею, чтобы убедить его вступить в войну с Литвой. В следующем году он вернулся из Крыма с царевичем Абдул… … Википедия
Книги
Житие Святителя Филиппа Митрополита Московского
ФИЛИПП (КОЛЫЧЕВ)
СВЯТОЙ, МИТРОПОЛИТ МОСКОВСКИЙ

"...выбор царский, конечно, не без воли Божией, пал на пустынного подвижника, настоятеля обители Соловецкой, известного Иоанну еще в детском его возрасте и некогда им любимого. Это был игумен Филипп, из боярского рода Колычевых. Он принадлежал к семейству знатному по заслугам предков и искренно благочестивому. Боярин Степан Иванович был любим великим князем Василием как доблестный и заслуженный воевода; жена его, Варвара, была набожна и сострадательна к бедным. Сын их Феодор (мирское имя Филиппа) получил лучшее воспитание в духе того времени: он учился грамоте по церковным книгам, приобрел и сохранил до конца жизни любовь к душеполезному чтению. (В то время многие из знатных бояр не знали грамоты. Так, видим в одной грамоте 1566 года: "...а Шереметьев и Чеботов рук к сей грамоте не приложили, что грамоте не умеют").
ОТ МРАЧНОЙ ПОДОЗРИТЕЛЬНОСТИ И ЛЮТОСТИ ГРОЗНОГО ЦАРЯ СТРАДАЛА ЦЕРКОВЬ

Великий князь Василий взял Феодора Колычева ко двору, и юный Иоанн полюбил его. Но в малолетство Иоанна жизнь при дворе была вдвойне опасна: опасна для жизни от крамол боярских, опасна и для сердца от разврата. Горькая судьба, постигшая родственников Феодора (Колычевы пострадали за преданность князю Андрею (дяде царя Иоанна) в суровое правление великой княгини Елены. Один из них был повешен, другой пытан и долго содержался в оковах. ), не могла не подействовать на его сердце: юноша живо почувствовал греховность и пустоту светской жизни. В один воскресный день (5 июня 1537 года) случилось ему во время литургии слышать слово Спасителя: "Никтоже может двема господинома работати". Божественные слова так поразили его, что он решился навсегда расстаться с миром. Это было на 30-м году жизни.
Царь Иоанн Грозный
Феодор тайно в одежде простолюдина удалился из Москвы и близ озера Онеги в деревне Хижах пробыл несколько времени в занятиях поселянина, чтоб остаться незамеченным в случае поиска; потом явился в Соловецкую обитель, не знаемый никем, и принял на себя суровые работы: сын знаменитых и славных родителей рубил дрова, копал в огороде землю, работал на мельнице и на рыбной ловле. Испытанный в течение полутора года, Феодор Колычев пострижен по желанию своему в монашество с именем Филиппа и отдан под надзор опытному старцу Ионе Шамину, собеседнику преподобного Александра Свирского. Игумен Алексий послал нового инока в монастырскую кузницу, и Филипп колотил железо тяжелым молотом; потом заставили его работать в хлебне. Везде Филипп оказывался лучшим послушником; несмотря на тяжелую работу, он никогда не оставлял церковной молитвы — первым являлся в храм и последним выходил из него. После Девятилетних подвигов смиренный послушник по единодушному желанию всей братии посвящен в сан игумена (в 1548 году) и много потрудился для обители преподобного Зосимы и Савватия (Труды святого Филиппа в звании игумена Соловецкого подробно изложены в сочинении преосвященного епископа Леонида "Жизнь святого Филиппа митрополита". Душеполезное Чтение, 1861, ч.II, с. 58).
Таков был новый избранник, вызванный в Москву на престол митрополии. Первый взгляд на царя должен был произвести тяжкое впечатление на благочестивого игумена: беспокойный, раздражительный вид, зловещий огонь некогда ясных очей, внезапная, ранняя потеря волос должны были высказать опытному старцу всю несчастную повесть души царевой, пожираемой страстями. Царь надеялся, что найдет в Филиппе советника, который ничего не имеет общего с мятежным, по мнению Иоанна, боярством, как удаленный от него сначала образом мыслей и правилами воспитания, потом монашеством на острове Белого моря. Самая святость Филиппа должна была служить укором для бояр — в глазах царя недостойных и нечестивых. Иоанну казалось, что если он вручит подобному человеку жезл первосвятительский, то угодит Богу ревностию к благу Церкви и себе доставит надежного молитвенника и духовного утешителя. Притом он мог надеяться, что смиренный отшельник не станет вмешиваться в дела правления, а, сияя добродетелью, будет и царя освещать ею в глазах народа. Он принял Соловецкого игумена с честью, говорил и обедал с ним дружески; наконец объявил, что желает видеть его на кафедре митрополита. Филипп долго не соглашался принять высокий сан. "Не могу, — говорил он со слезами, — принять на себя дело, превышающее силы мои: отпусти меня Господа ради; зачем малой ладье поручать тяжесть великую?" Царь настаивал на своем. Филипп объявил наконец, что исполнит волю царя, но с тем, чтоб уничтожена была опричнина, от которой страдает держава Русская. Иоанн отвечал, что опричнина нужна для царя и для царства, что против него все умышляют. Святители уговорили Филиппа согласиться на волю гневного царя: "Не вступаться в дела двора и опричнины, после поставления не удаляться с митрополии за то, что царь не уничтожил опричнины, но советоваться с царем, как советовались прежние митрополиты". Таким образом святой Филипп оставил за своею совестию свободу и долг печаловаться за невинно гонимых и говорить о правде евангельской (Право "печалования", или заступничества, за осужденных и гонимых искони принадлежало святителям русским. В грамотах самого Иоанна и отца его читаем: "для отца своего митрополита государь прощает".). В первое за тем время дела шли спокойно. Развратная опричнина притихла, опасаясь пустынного святителя. Царь осыпал его ласками и вниманием уважительным. Москва радовалась, увидя тишину с появлением нового митрополита.
В последней половине 1567 года снова поднялись дела опричнины: доносы, клеветы, убийства, грабежи; особенно по возвращении из безуспешного похода литовского царь был в сильном раздражении, и этим пользовались злодеи. Над стонами невинных смеялись они и предавались гнусным делам. Уже многие знатнейшие бояре сложили головы, кто в Москве, кто по городам; одни в истязаниях, другие под ударом топора на плахе, некоторые пали от собственной руки Иоанна. Уже не только вельможи мнимо опасные, но и мирные безвестные граждане, страшась наглости кромешников, были в отчаянии, запирались в домах, и Москва как будто замерла от ужаса; опустели площади и улицы столицы. Среди страшного безмолвия несчастные ожидали только, не раздастся ли за них единственный спасительный голос — голос Филиппа... Между тем митрополит убеждал владыку Новгородского Пимена и других епископов стать за правду пред лицом гневного государя. Но уже не было в живых святого Германа Казанского, "непобедимого о Бозе ревнителя", а прочие трепетали от малодушия. Тогда ревностный первосвятитель не устрашился и один, без помощников, вступить в подвиг: он отправился увещевать Иоанна в Александровскую слободу — эту берлогу разврата и злодейств. "Державный царь! — говорил он наедине Иоанну. — Облеченный саном самым высоким, ты должен более всех чтить Бога, от которого принял державу и венец; ты образ Божий, но вместе и прах. Властелин тот, кто владеет собою, не служит низким похотям и не волнует в самозабвении собственную державу". Иоанн закипел гневом и сказал: "Что тебе, чернецу, до наших царских дел?" Святитель отвечал: "По благодати Святого Духа, по избранию священного Собора и по вашему изволению, я — пастырь Христовой церкви. Мы с тобою должны заботиться о благочестии и покое православного христианского царства". — "Молчи", — сказал Иоанн. "Молчание неуместно теперь, — продолжал святитель, — оно размножило бы грехи и пагубу. Если будем выполнять произволы человеческие — какой ответ дадим в день Пришествия Христова? Господь сказал: "Да любите друг друга: больше сея любви никто же имать, да кто душу свою положит за друга своя. Аще в любви Моей пребудете, воистину ученицы Мои будете". Твердый начетчик книжный, Иоанн отвечал словами Давида: "Искреннии мои прямо мне приближишася и сташа, и ближнии мои отдалече мене сташа, и нуждахуся ищущий душу мою, ищущий злая мне". — "Государь! — сказал святитель. — Надобно различать добрых людей от худых: одни берегут общую пользу, а Другие говорят тебе неправду по своим видам: грешно не обуздывать людей вредных, пагубных тебе и царству; пусть водворится любовь на месте разделения и вражды". — "Филипп! — сказал Иоанн. — Не прекословь державе нашей, чтобы не постиг тебя гнев мой, или оставь митрополию". — "Я не посылал, — отвечал святитель, — ни просьб, ни ходатаев и не наполнял ничьих рук деньгами, чтобы получить сан святительский. Ты лишил меня пустыни моей. Твори, как хочешь".
С того времени опричники стали настойчиво вооружать царя против митрополита. Царь возвратился в Москву, и казни возобновились. К святителю приходили вельможные и простые и со слезами умоляли его о защите. Святитель утешал несчастных словами Евангелия: "Дети! — говорил он. — Господь милостив! Он не посылает искушений более, чем можем понести; надобно быть и соблазнам, но горе тому, кем соблазн приходит. Все это случилось с нами по грехам нашим, для исправления нашего; да и счастие обещано нам не на земле, а на небе". В крестопоклонное воскресенье (2 марта 1568 года) царь пришел в храм соборный. Он и опричники были в черных одеждах, с высокими шлыками на головах и с обнаженными оружиями. Иоанн подошел к митрополиту, стоявшему на своем месте, и ждал благословения. Святитель безмолвно смотрел на образ Спасителя. Опричники сказали: "Владыко! Государь пред тобою, благослови его". Филипп, взглянув на Иоанна, сказал: "Государь! Кому поревновал ты, приняв на себя такой вид и исказив благолепие твоего сана! Ни в одежде, ни в делах не видно царя. У татар и язычников есть закон и правда, а на Руси нет правды; в целом свете уважают милосердие, а на Руси нет сострадания даже для невинных и правых. Убойся, государь, суда Божия. Сколько невинных людей страдает! Мы здесь приносим жертву бескровную Богу, а за алтарем льется невинная кровь христианская! Грабежи и убийства совершаются именем царя". Иоанн распалился гневом и сказал: "Филипп! Ужели думаешь переменить нашу волю? Не лучше ли быть тебе одних с нами мыслей!" — "К чему же вера наша? — отвечал святитель. — Не жалею я тех, которые пострадали невинно: они мученики Божии; но скорблю за твою душу". Иоанн пришел в неистовство и грозил казнями: "Нам ли противишься ты? Увидим твердость твою!" — "Я пришлец на земле, как и все отцы мои, — тихо отвечал святитель, — готов страдать за истину". Вне себя от ярости Иоанн вышел из храма. Пред собор епископов явился чтец с гнусною клеветою на святителя. Новгородский владыка Пимен, унижавшийся пред царем, сказал вслух: "Митрополит царя обличает, а сам делает гнусности". Тогда исповедник правды сказал Пимену: "Любезный! Человекоугодничеством домогаешься ты получить чужой престол, но лишишься и своего". Чтец тогда же со слезами сознался, что его заставили угрозами говорить клевету. Святитель, простив чтеца, предал себя в волю Божию. "Вижу, — говорил он духовным сановникам, — что хотят моей погибели, и за что же? За то, что никому не льстил я, не давал никому подарков, не угощал никого пирами. Но что бы ни было, не перестану говорить правду — не хочу носить бесполезно сан святительский".
Такую же смелость обличения показал святитель и во время крестного хода (28 июля), куда Иоанн явился с опричниками в полном их наряде. В то время, когда пришел царь, святитель хотел читать Евангелие и, преподавая мир всем, увидел опричника в тафье. "Державный царь! — сказал святитель. — Добрые христиане слушают Слово Божие с непокрытыми главами; с чего же эти люди вздумали следовать магометанскому закону — стоять в тафьях?" — "Кто это такой?" — спросил царь. Но виновный спрятал тафью, а товарищи его сказали, что митрополит лжет и восстает на царя. Иоанн вышел из себя, грубо ругал святителя, называл его лжецом, мятежником, злодеем, клялся, что уличит его в преступлениях.
Стали искать лжесвидетелей против святителя в Соловецком монастыре, но там все называли Филиппа праведным и святым; наконец игумен Паисий, которому обещали сан епископа, монах Зосима и с ним еще некоторые, недовольные строгостью Филиппа еще во время его игуменства, согласились быть клеветниками против святителя. Составили донос. В Москве Паисий в присутствии царя и духовенства со всею наглостию обвинял Филиппа. Святитель кротко сказал Паисию: "Что сеешь, то и пожнешь". И, обратясь к царю, говорил: "Государь! Не думаешь ли, что боюсь я смерти? Достигнув старости, готов я предать дух мой Всевышнему, моему и твоему Владыке. Лучше умереть невинным мучеником, чем в сане митрополита безмолвно терпеть ужасы и беззакония. Оставляю жезл и мантию митрополичьи. А вы все, святители и служители алтаря, пасите верно стадо Христово; готовьтесь дать отчет и страшитесь Небесного Царя более, чем земного". Святитель снял с себя белый клобук и мантию. Но царь остановил его, сказав, что ему должно ждать суда над собою, заставил взять назад утварь святительскую и еще служить литургию 8 ноября. При начале литургии ворвался в соборный храм один из гнусных любимцев царских, Басманов, и вслух при народе прочел осуждение Филиппу. Опричники бросились в алтарь, сорвали со святителя облачение, одели в рубище, вытолкали из храма, посадили на дровни и повезли в Богоявленский монастырь, осыпая его бранью и побоями. Толпы народа со слезами провожали святителя, а он спокойно благословлял народ. Пред вратами обители он сказал народу: "Дети! Все, что мог, сделал я, если бы не из любви к вам, и одного дня не оставался бы я на кафедре... Уповайте на Бога, терпите". Несколько дней страдал неустрашимый исповедник правды — в смрадной келье, окованный цепями, с тяжелою колодкой на шее, лишенный хлеба. Сюда Иоанн прислал ему голову любимого его племянника и велел сказать ему: "Вот твой любимый сродник, не помогли ему твои чары". Святитель встал, благословил и поцеловал голову и велел возвратить царю кровавый подарок. Наконец Иоанн сослал Филиппа в заточение в Тверской Отроч монастырь.
Прошло около года, как святой Филипп томился в заточении. В декабре 1569 года двинулся царь со своею дружиною карать Новгород и Псков за мнимую измену. Тогда по воле Иоанна Малюта Скуратов (Любимец Иоанна и начальник опричников, закоренелый злодей, "муж каменносердечный", по выражению первого жизнеописателя святого Филиппа.) явился в келью Филиппа и с видом смирения сказал: "Владыко святый! Преподай благословение царю на путь в Новгород". Святитель знал, зачем явился Малюта. Еще за три дня до того сказал он бывшим при нем: "Вот приблизился конец моего подвига", и причастился Святых Тайн. Злодею отвечал он: "Делай, что хочешь, но дара Божия не получают обманом". Сказав это, он стал на молитву и просил Господа, да приимет дух его с миром. Малюта задушил святителя подушкою и сказал настоятелю, что бывший митрополит умер от угара. Это было 23 декабря 1569 года. Так окончил земную жизнь свою великий святитель, положивший жизнь за стадо свое! Многими богоугодными, великими иерархами просияла Церковь Русская, но в числе их один только мученик за правду и человеколюбие: слава его нетленна, как нетленны самые останки его [11]."
Граф М.В.Толстой
("Рассказы из истории русской церкви". Кн. 4. "Священномученик Филипп митрополит". Изд-во Спасо-Преображенского Валаамского монастыря. 1991).
• Усадьба семьи Колычевых стала домом Святейшего Патриарха Алексия II
CОЛОВЕЦКИЕ МОНАХИ ПРЕДАЛИ СВЯТОГО

В 1537 году игуменом Алексеем Юреневым, был пострижен сын богатого боярина Степана Колычева Федор и наречен в иночестве Филиппом (будущий мученик, святой митрополит московский). Он был воспитан при царском дворе и ребенком играл вместе с Иоанном Грозным. Игуменом был избран в 1548 г. Вся Соловецкая обитель была им заново обстроена после пожаров и достигла при нем особого благоденствия и процветания. Он сделал из своих богатств огромные клады, украсил обитель новыми каменными соборами Преображенским и Успенским с братскою трапезой. Вместо древних каменных кликал и бил — были отлиты настоящие колокола. Святое озеро расширено и соединено каналами с другими озерами; проведены всюду по острову хорошие дороги, устроен большой скотный двор на Муксольмском острове. Выстроена каменная водяная мельница, кирпичный завод, заведены сельскохозяйственные машины и определено жалованье рабочим. В Новгороде устроено Соловецкое подворье. Иоанн Грозный очень любил св. Филиппа и осыпал обитель милостями, подарил приморскую область с церковью Климента, папы Римского, волость Сороку с церковью пресв. Троицы, волость Суму, соляные варницы и пожаловал грамоту на беспошлинную продажу 10 тыс. пудов соли.
Для безмолвной молитвы св. Филипп часто удалялся в Иисусову пустынь в 2,5 верстах от обители. Там теперь построена часовня его имени. После 18 лет подвижнической жизни и трудов игуменства св. Филипп был призван царем Иоанном Грозным на престол митрополита московского и всея России. В этот же год, уже без святителя был окончен строившийся 8 лет Преображенский собор с приделом преподобных Савватия и Зосимы. Их нетленные мощи после освящения собора в день Преображения Господня, были перенесены в их придел 8-го августа 1566 года Иеромонах Спиридон был послан к царю с частицами мощей и святою водою.
Всем известен лютый конец царствования Иоанна Грозного с опричниной и казнями и мученическая кончина св. Филиппа; святитель всенародно без страха обличал царя в его зверствах и был заточен в Тверской монастырь, где удушен Малютой Скуратовым 23 декабря 1570 г. (память св. Филиппа 9-го января); но не всем известен прискорбный факт предательства братией Соловецкого монастыря своего великого игумена. Чтобы обличить св. Филиппа в несуществующей крамоле и лишить сана, по повелению царя, в Соловецкий монастырь выезжала специальная следственная комиссия. Игумен Паисий с соборными старцами (келарь, эконом, казначей, ризничий) наклеветали на св. Филиппа, но после сами за это и пострадали. Царя страшно мучила совесть за невинно пролитую кровь св. мученика и он обрушился на клеветников. Игумен Паисий был сослан на Валаам, другие тоже разосланы по разным монастырям и Соловецкий монастырь долго был в опале. Перед своей кончиной Иоанн Грозный смирился, покаялся и снова просил соловецких иноков молиться о своих согрешениях и поминать всех им убиенных. В 1591 г. игумен Иаков, ученик св. Филиппа, перенес его мощи из Тверского монастыря в Соловецкий. Нетленное тело страдальца погребено под папертью церкви преподобных Зосимы и Савватия. Над мощами совершилось много чудес. 31-го мая 1646 г., по благословению патриарха московского Иосифа, мощи были открыты и перенесены в Преображенский собор, где поставлены в новой раке, справа от иконостаса. Но в 1652 году мощи святителя были перенесены в Москву. В Соловецком монастыре были оставлены только частицы мощей. Второй раз обитель лишилась своего святого игумена.
Мощи св. Филиппа были в Москве встречены царем, всем духовенством и народом. Поставлены в чеканно-золотой раке в Успенском соборе. В этом же году игумен Соловецкий Илия, по указу Алексея Михайловича, по случаю рождения царевны Евдокии, посвящен Новгородским митрополитом Никоном в архимандриты с установлением отныне в Соловецком монастыре архимандрии.
Мнение Анны Гиппиус о других людях и различных событиях в Соловках на персональной странице писательницы.
СВЯЩЕННОМУЧЕНИК ФИЛИПП (КОЛЫЧЕВ)
ОДИН ИЗ САМЫХ ПОЧИТАЕМЫХ НА РУСИ СВЯТЫХ

ниже приведена подборка высказываний о святителе Филиппе, опубликованных в наши дни разными печатными изданиями: газетами, журналамми...
Ю.В.Гриднев, А.Ф.Милюков. Газета "Берег" (Воронеж, 06.02.2004).
С одной стороны, по инициативе Иоанна IV было осуществлено строительство в Москве храма Василия Блаженного, организовано книгопечатание, составлен ряд литературных памятников середины XVI в. (летописные своды и др.), с другой стороны, по некоторым данным, за критику опричнины Малютой Скуратовым был удушен святитель Филипп (в миру Федор Степанович Колычев), митрополит Московский и всея Руси, хотя в то время прошел слух, что он "скончался от удара и захоронен". В 1652 г., по решению царя Алексея Михайловича (Тишайшего) и патриарха Московского и всея Руси Иоасафа, целебные мощи святителя Филиппа были перенесены из Соловецкого монастыря в московский Успенский собор, где покоятся и поныне.
Православный календарь. Вечерняя Рязань (Рязань, 16.01.2003)
22 января - Свт. Филиппа, митрополита Московского и всея России чудотворца (1569). Время, когда игумен Соловецкий Филипп был посвящен в митрополиты, было временем царствования одного из самых величайших и противоречивых правителей России - Иоанна Грозного. Опричнина мрачным итогом тяготела над Россией. Кто мог противостоят этому? Долг совести побуждал святого Филиппа ходатайствовать за опальных и осужденных бояр, противодействовать ложным наветам опричников. Он обличал самого царя, чем и навлек на себя его гнев и поругание. Сосланный в Тверской монастырь, подвергнутый колодкам, оковам, там он и принял мученическую смерть от руки Малюты Скуратова.
Православный календарь. Экспресс газета (Москва, 19.01.2004) и Правда Украины (Киев, 22.01.2004)
22 января - память святителя Филиппа, митрополита Московского и всея Руси, чудотворца. Святой, в миру Федор, принадлежал к боярскому роду Колычевых. В 30 лет он отправился в Соловецкую обитель, где и принял постриг с именем Филипп. Вскоре он стал настоятелем монастыря. В 1566 г. его возвели в сан митрополита Московского. Спустя два года святителя задушил Малюта Скуратов.
Православный календарь. Северный край (Ярославль, 17.01.2004)
22 января. Святителя Филиппа, митрополита Московского и всея России чудотворца, вспоминает в этот день Церковь. Он считается мучеником за правду и человеколюбие. Иоанн Грозный выбрал его, соловецкого игумена, кроткого молитвенника и пустынника, митрополитом. Но видя жестокости и казни невинных людей, святитель Филипп выступил с обличением великого государя. Опричники жестоко расправились с митрополитом. Ворвавшись в алтарь, они сорвали с него церковное облачение, одели в рубище и увезли на дровнях в Богоявленский монастырь. Святитель Филипп принял мученическую смерть - был задушен Малютой Скуратовым.
Людмила Ашиток. Волна (Архангельск) 16.01.2004
22 января. Память свт. Филиппа, митр. Московского и всея России, чудотворца. Имя этого святого известно каждому человеку, знающему историю России, а Церковь память его совершает трижды в год. Боярский сын из рода Колычевых, играющий с будущим царем, монах и деятельный игумен Соловецкого монастыря, наконец, Московский митрополит, назначенный почти против воли другом детства - царем Иоанном Грозным. Филипп не умел служить сразу двум господам - Богу и правителю, постоянно заступался за невинно гонимых, говорил царю о правде Евангельской, пенял ему о попирании прав Церкви, требовал отмены опричнины. Его "стояние за правду" кончилось грубой расправой, низложением и ссылкой в монастырь в Твери, где он по преданию был удушен Малютой Скуратовым.
Гала-клуб. (Тамбов) 21.01.2004
В четверг, 22 января, церковь вспоминает святителя Филиппа, митрополита Московского. Выросший в благочестивой семье, будущий митрополит с детства полюбил чтение Священного Писания. В 30 лет он отправился в Соловецкую обитель, где и принял постриг с именем Филипп. Вскоре он стал настоятелем монастыря. Много труда он приложил для благоустройства своей обители. Труды его были замечены, и он был возведен в сан митрополита Московского. Это были тяжкие годы опричнины. По тайным наветам святитель был сослан из Москвы и вскоре принял мученическую смерть.
<< Предыдушая
Следующая >>
Вольдемар Балязин. Неофициальная история России. Иван Грозный и воцарение Романовых. М.: Олма Медиа Групп. - 192 с. - (Неофициальная история России)., 2007 - перейти к содержанию учебника
НЕСЧАСТНЫЙ БОЯРИН ВОРОНЦОВ

Неизвестно почему, но Иван, знавший о беспутстве Марии Темрюковны, как бы закрывал глаза на ее проделки, ограничившись только тем, что не велел выпускать ее из Кремля. Сам же решил найти себе новую жену и еще раз отправил сватов к Екатерине Ягеллон, дочери польского короля, которая однажды уже отвергла его сватовство. За прошедшие годы Екатерина уже успела побывать замужем за финляндским герцогом Иоанном, родным братом шведского короля Эрика XIV. Эрик, не менее безжалостный, чем русский царь, посадил своего брата в тюрьму, и герцогиня Екатерина Ягеллон осталась соломенной вдовой. Ее-то и решил взять в жены Иван Васильевич. Его не смущало, что муж Екатерины был жив, как не смущало и то, что и его собственная жена – Мария Темрюковна – тоже была жива и даже не находилась в монастыре. Как только царь узнал, что Эрик посадил брата в тюрьму, как тут же послал в Стокгольм боярина Никиту Воронцова, наказав ему непременно сосватать Екатерину, пообещав за ее согласие стать русской царицей отдать Ревель, который, правда, русские еще не взяли, но уже плотно обложили. Воронцов прожил в Стокгольме почти год, но не смог добиться приема у короля. Так он и вернулся в Россию ни с чем. Иван принял его ласково и при всех стал хвалить за все, что он сделал на царской службе. Свою речь закончил Иван совершенно неожиданно: – За то, что пробыл ты, Никита, в городе Стокгольме год, а приехал ни с чем, жалую тебя дураком, потому как за морем, в земле Свейской, явил ты себя таковым. И велел вынести шутовской наряд с бубенцами. – Не дамся! Убью! Никогда Воронцовы в шутах не ходили! – закричал тот, выхватив нож.
Воронцов, не ожидая, когда слуги Ивана наденут шутовской наряд, ударил себя ножом в сердце. Вскоре после этого умерла и неистовая царица Мария Темрюковна. Это случилось 1 сентября 1569 года.
Разгул опричнины

На старорусском языке слово «опричь» означало «кроме». Князь Андрей Михайлович Курбский – принципиальный враг Ивана Грозного, перешедший на сторону поляков и литовцев 30 апреля 1564 года, – узнав об учреждении опричнины, назвал опричников «кромешниками», обыграв слово «кромешный», означающее адскую тюрьму, и, таким образом, представляя опричное войско силою ада, а самого Ивана – сатаной, ибо именно он стоял во главе этого войска. В опричнину входили уезды, пограничные с Литвой, в центре – уезды Можайский, Суздальский, Переславль-Залесский с Александровской слободой, которая была центром опричнины. Опричными были города Гжель, Олешня, Гусев, Домодедово, Вологда, Двинский край и Приморье. Москва тоже имела опричные территории. Это были Арбат, Знаменка, Воздвиженка, Пречистенка. На этих улицах и жили опричники, которых сначала было тысяча человек, но с годами их число выросло до 5–6 тысяч. Иван обложил «земщину» – всю остальную территорию Руси – налогом в 100 тысяч рублей и на эти деньги содержал опричное войско. 100 тысяч в XVI веке было невиданно огромной суммой – большое село стоило сто – двести рублей. Опричники приносили царю присягу на верность и обязались знаться только с опричниками, не водя дружбы даже со своими кровными родственниками. Опричники жили в Александровской слободе, совершая общие богослужения и трапезы.

Между церковной службой и обильной трапезой царь наведывался в застенок, и, как писал опричник – ливонец Элерт Крузе, «никогда не выглядит он более веселым и не беседует более весело, чем тогда, когда он присутствует при мучениях и пытках». В 1566 году Иван поставил на митрополию боярина Филиппа Колычева, взяв с него обязательство «не вступаться в опричнину». Колычев два года терпел бесчинства опричников, но слово свое держал и против опричнины не выступал. Однако весной 1568 года терпение Колычева лопнуло, и он во время службы в Успенском соборе Кремля обличил Ивана и осудил опричнину. Тогда в Соловецкий монастырь, где Колычев долгие годы был игуменом, отправлена была комиссия для того, чтобы собрать доказательства преступной деятельности митрополита. В ноябре церковный собор низложил Филиппа, и опричники, сорвав с него облачение, отвезли непослушного иерарха в Отроч монастырь под Тверью. Осенью 1569 года Иван получил донос от новгородского помещика Петра Волынского, что новгородцы хотят царя Ивана извести, а на трон посадить его двоюродного брата, Владимира Андреевича Старицкого. Владимира Андреевича вызвали в Москву, и он приехал к брату с женой и младшей дочерью. Их всех отравили, а мать Владимира Андреевича – княгиню Ефросинью, жившую монахиней в Горицком монастыре под Вологдой, – утопили в реке Шексне с двенадцатью монахинями. Однако это была лишь прелюдия: в начале декабря опричное войско выступило в поход на Новгород.

<< Предыдушая
Следующая >>
= Перейти к содержанию учебника =

информация, релевантная " несчастный боярин воронцов"
Претензии Андрея Старицкого
Когда наступил день поминовения по Василию – сороковины, приехал из Старицы другой брат покойного, Андрей. Он попросил Елену убрать из его городов всех великокняжеских ревизоров и пытчиков, но Елена отказалась сделать это, сказав своему деверю в присутствии Овчины, двух своих братьев, их жен и иных гостей, собравшихся за ее столом: – Я, Андрей Иванович, сирая вдовица. Государство покойным
§ 4. Развитие боярского землевладения
Как было указано, боярство имеет два источника происхождения: с одной стороны, боярами-феодалами делается местная родо-племенная знать, входившая в состав княжеского вассалитета, а с другой—княжеские дружинники, осевшие на земле. В рассматриваемый период происходил процесс консолидации обеих этих групп в один класс — феодалов. Что касается землевладения бояр первой группы, то рост крупного
§ 5. Правовое положение класса феодалов
Итак, процесс возникновения класса феодалов в XII в., можно сказать, закончился. Дружина распалась на две группы— бояр-вассалов и дворян-министериалов. Возникла настоящая феодальная лестница: великий князь, местные князья, бояре, боярские вольные слуги. Бояре окончательно сделіались крупными землевладельцами, эксплоатировавшими разнообразные группы сельского населения на основании разных титулов.
Северо-Западный округ
1. Район Покровское-Стрешнево известен по имени старинной вотчины бояр Стрешневых, в которой в 1622–1628 годах была построена церковь Покрова Богородицы, изменившая название вотчины на Покровское-Стрешнево. Существуют одноименные платформа железной дороги и лесопарк. 2. Два района – Северное и Южное Тушино – имеют общий топоним. Село Тушино известно с XIV века. Оно принадлежало боярину
12. БЛАГОРОДСТВО
Благородство — высокая степень самоуважения, сочетающаяся с такой же высокой степенью уважения других, всех людей, развитое чувство человеческого достоинства, достоинства себя и других. Благородство — это великодушие к поверженным, сочувствие к слабым, униженным и оскорбленным. Благородный человек — не просто порядочный, а высокопорядочный, высоконравственный человек, с развитым умом,
Гиль, воровство и кары небесные
А затем случалось разное: шли один за другим голодные годы, высыхал на корню хлеб, горели вокруг Москвы леса и болота, от огня и дыма падали наземь опаленные птицы. Для подбиравших их москвичей было это несказанной удачей, ибо из-за великой бескормицы ворона стоила на Торгу столько, сколько раньше хорошая курица. Там же золото шло за серебро, серебро – за медь, а медные деньги почти сплошь
5.1. К истории вопроса
В самом широком смысле понятие "аудитории" ввел в научный оборот еще Аристотель. Сделал он это в своем сочинении "Риторика", а затем использовал этот термин в последующих трудах "Поэтике", "Аналитике", "Категориях", "Политике". Аристотель полагал, что содержание речи и ее действительность, как отмечается в "Риторике", прямо связаны с общественным и государственным устройством. По
Западный округ
1. Район Дорогомилово, расположенный на правом берегу Москвы-реки, в ее излучине, сохранил название села, принадлежавшего в XIII веке дворянину Ивану Дорогомилову. В XVI веке здесь была основана Дорогомиловская ямская слобода. Название сохранилось в имени Большой Дорогомиловской улицы. 2. Район Крылатское сохранил название от одноименного села, известного с XV века. В конце XV – начале XVI
§ 3. Военное устройство
Военные силы Киевского дофеодального государства состояли из трех основных частей: 1) княжеской дружины и дружин представителей правящей верхушки; 2) народного ополчения; 3) наемных отрядов. Обратимся к характеристике дружинного строя. В рассматриваемую эпоху существовали два значения слова «дружина»: общее, означающее близких, своих людей, товарищей, спутников, и специальное, означающее
§ 2. Разложение дружины
Как указано, другой группой населения, порождавшей феодалов, была дружина в тот период, когда дружинный строй стал подівергаться разложению и когда дружинные отношения стали перерастать в отношения по вассалитету. Основные признаки дружины—бытовая и хозяйственная общность их с князем, нахождение дружины на содержании князя и, следовательно, невозможность для дружинника владеть своим
Последняя авантюра Глинского
В книге В. Б. Кобрина «Иван Грозный» так излагаются события, последовавшие за смертью Василия Ивановича: «Но борьба за власть только начиналась. Василий III, умирая, особенно рассчитывал на Михаила Львовича Глинского. Обращаясь к боярам, он говорил, что, хотя князь Михайло – „человек к нам приезжий“, бояре должны держать его „за здешняго уроженца“, ибо он государю „прямой слуга“. А самому
Колычёв, Василий Иванович Умный
[править | править исходный текст]Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Василий Иванович Умной Колычёв
Дата смерти
1575
Принадлежность
Русское царство
Звание
окольничий, воевода, опричник, боярин
Сражения/войны
Ливонская война
Василий Иванович Умной-Колычев (ум. 1575) — русский военный и государственный деятель, окольничий и воевода, затем боярин, опричник, сын окольничего и воеводы Ивана Ивановича Умного-Колычева. Младший брат — окольничий, боярин и воевода Фёдор Иванович Умной-Колычёв (ум. 1574).

Биография[править | править исходный текст]
В июне 1556 года Василий Иванович Умной-Колычев упоминается в царской свите в чине рынды «с писаным саадаком» во время серпуховского похода «по крымским вестем». В июле 1557 года — рында в свите царя Ивана Грозного во время коломенского похода «по вестем князя Дмитрея Вешневецкого, что царь крымский (хан Девлет Герай) вышел со многими с прибылыми людми». В 1558 году В. И. Умной Колычев был отправлен «на первый срок» первым воеводой в крепость Михайлов, затем был переведен в Зарайск, откуда ходил «по царевичем вестем» во Мценск. «А как царевич поворотил от украины, от Мечи», выступил из Мценска в Москву вторым воеводой передового полка.

В 1559 года Василий Иванович Умной-Колычев был назначен рындой «с писаным саадаком» в случае похода царя Ивана Грозного на южные границы против крымских татар. В 1560 году во главе передового полка выступил из Дедилова на реку Быстрая Сосна, затем находился на воеводстве во Мценске. В 1565 году — второй воевода в Коломне, в полку правой руки у воеводы князя Василия Семеновича Серебряного, затем «велел государь быти окольничему Василью Ивановичю Умного-Колычову…в Торопце». В 1567 году упоминается в царской свите среди окольничих «перед государем» во время новгородского похода против литовцев. В «Троицын день» 1568 года был отправлен среди прочих «воевод в посылку и с ним людей из опричнины» во Ржев, где был назначен вторым воеводой сторожевого полка. В апреле 1569 года был отправлен «из опришнины» в Калугу с большим полком вторым воеводой.

В 1570 году «приговорил царь и великий князь з бояры зделали город по колыванской дороге Толщебор. А для береженья были воеводы, как город делали…из опришнины околничей и воевода Василей Иванович Умного-Колычов».

Осенью 1570 года окольничий Василий Иванович Умной-Колычёв участвовал в неудачной осаде Таллина. В конце августа крепость осадил ливонский король Магнус с небольшим войском. Царь Иван Грозный отправил в октябре того же года на помощь своему вассалу и подручнику русское войско (4-5 тыс. чел.) под командованием боярина Ивана Петровича Хирона Яковлева и окольничего Василия Ивановича Умного. Причем, И. П. Яковлев Хирон командовал земскими отрядами, а В. И. Умной-Колычев — опричниками. Во время осады Ревеля (Таллина) царские воеводы занимались опустошением и разорением ревельских окрестностей, грабили и жгли беззащитные деревни и села. Ливонский король Магнус, понимая, что жестокости русских лишат его поддержки ливонских дворян, безуспешно пытался убедить союзников, что привело к столкновению к царскими воеводами. Царь Иван Грозный поддержал своего ставленника Магнуса. Главные воеводы И. П. Яковлев и В. И. Умной-Колычёв были арестованы и в оковах доставлены в Москву.

В 1572 году — второй воевода сторожевого полка в Коломне. Зимой 1572/1573 года — третий воевода большого полка во время похода русской рати под командованием царя Ивана Васильевича Грозного на ливонский замок Пайде. Весной 1573 года присутствовал на свадьбе ливонского короля Магнуса со старицкой княжной Марией Владимировной (двоюродной племянницей Ивана Грозного). В июле того же 1573 года вел деликатные и ответственные переговоры с поляками и литовцами о кандидатуре царя Ивана Грозного на польский королевский престол. Осенью 1573 года получил высший думный чин боярина. В руки В. И. Умного-Колычева перешли сыскные и посольские дела.

В январе 1574 года по царскому приказу боярин Василий Иванович Умной-Колычев расследовал дело о «крымской измене». Царь Иван Грозный хотел под пыткой дознаться от боярских холопов: «Хто из бояр наших нм изменяет: Василий Умной, князь Борис Тулупов, Мстиславский, князь Фёдор Трубецкой, князь Иван Шюйский, Пронские, Хованские, Шереметевы, Хворостинины, Минита Романов, князь Борис Серебряной». На пыточном дворе холопов допрашивал сам Василий Иванович Умной-Колычев.

В том же 1574 году боярин В. И. Умной-Колычев руководил переговорами с крымским послом. В августе проиграл местнический спор окольничему Дмитрию Ивановичу Годунову. В январе 1575 года Василий Умной-Колычев присутствовал на свадьбе царя Ивана Грозного с Анной Григорьевной Васильчиковой.

В том же году боярин Василий Иванович Умной Колычев попал в царскую опалу и лишился нескольких поместий. В мае 1575 года, возможно, предвидя свой конец, сделал вклад на помин души в Троице-Сергиев монастырь.

Приблизительно 2 августа 1575 года боярин Василий Иванович Умной-Колычев был казнен вместе с царским фаворитом, князем Б. Д. Туповым, А. М. и Ф. В. Старого, М. Т. Плещеевым, Ф. М. и С. М. Сунбуловыми, Я. Д. Мансуровым, Г. А. и А. К. Колтовскими и другими, «будучи уличен в заговоре против царя и в сношениях с опальной знатью…»

Потомства В. И. Умной-Колычев не оставил.

Ссылки[править | править исходный текст]
Богуславский, В. В. Славянская энциклопедия. Киевская Русь — Московия: в 2 т. — М.: Олма-Пресс, 2005.
Скрынников Р. Г. «Великий государь Иоанн Васильевич Грозный», Смоленск, Издательство «Русич», 1996 г., ISBN 5-88590-529-0, ст. 139, 140, 212, 216, 217
Глава 1 НАЧАЛО ПУТИ

Одни из героев трагедии А. С. Пушкина, боярин Василий Шуйский, выразил презрение к худородному Борису Го­дунову убийственной фразой: «вчерашний раб, татарин, зять Малюты...»

Легенды по поводу татарского происхождения Годуновых общеизвестны. Родоначальником семьи считался татарин Чет-мурза, будто бы приехавший на Русь при Иване Калите. О существовании его говорится в единствен­ном источнике - «Сказании о Чете». Достоверность источ­ника, однако, невелика. Составителями «Сказания» были монахи захолустного Ипатьевского монастыря в Костроме. Монастырь служил родовой усыпальницей Годуновых. Сочиняя родословную сказку о Чете, монахи стремились исторически обосновать княжеское происхождение дина­стии Бориса, а заодно- извечную связь новой династии со своим монастырем. Направляясь из Сарая в Москву, утверждали ипатьевские книжники, ордынский князь Чет успел мимоходом заложить православную обитель в Ко­строме... «Сказание о Чете» полно исторических несообразностей и не заслуживает ни малейшего доверия (Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969, с. 162-168).

Предки Годунова не были ни татарами, ни рабами. Природные костромичи, они издавна служили боярами при московском дворе. Старшая ветвь рода, Сабуровы, процветала до времени Грозного, тогда как младшие ветки, Годуновы и Вельяминовы, захирели и пришли в упа­док. Бывшие костромские бояре Годуновы со временем стали вяземскими помещиками. Вытесненные из узкого круга правящего боярства в разряд провинциальных дво­рян, они перестали получать придворные чины и ответ­ственные воеводские назначения.

Борис Годунов родился незадолго до покорения Каза­ни, в 1552 г. Его отец, Федор Иванович, был помещиком средней руки. Благодаря прозвищу «Кривой» мы знаем о физическом недостатке Федора Годунова. Судить о лич­ных качествах этого человека не представляется возмож­ным. Служебная карьера Федору явно не удалась. Неза­долго до появления на свет Бориса московские власти со­ставили списки «тысячи лучших слуг», включавшие весь цвет тогдашнего дворянства. Ни Федор, ни его брат Дмит­рий Иванович Годунов не удостоились этого звания.

Дмитрий и Федор сообща владели небольшой вотчиной в Костроме. В жизни Бориса это обстоятельство сыграло особую роль. После смерти отца его взял в свою семью дядя. Не только родственные чувства и ранняя кончина собственных детей побудили Дмитрия Ивановича принять особое участие в судьбе племянника. Важно было не допустить раздела последнего родового имения.

Невысокое служебное положение и худородство, можно сказать, спасли Годуновых в дни, когда разразилась опричная гроза. Государство оказалось поделенным на опричнину и земщину. Царь Иван объявил Вязьму своим опричным владением, его подручные произвели там «пе­ребор людишек». В присутствии особой комиссии каждый вяземский дворянин должен был дать показания о своем происхождении, родстве жены и дружеских связях. Род­ство с боярами, столь высоко ценившееся прежде, могло теперь погубить карьеру служилого человека. В опричный корпус зачислялись незнатные дворяне, они и получали всевозможные привилегии. Прочих лишали их поместий и высылали из уезда. Судя по вяземским писцовым кни­гам, Дмитрий Годунов пережил все испытания и попал в опричный корпус в момент его формирования.

Царь стремился вырваться из старого окружения. Ему нужны были новые люди, и он распахнул перед ними две­ри дворца. Так скромный вяземский помещик стал при­дворным. Служебные успехи дяди пошли на пользу пле­мяннику и племяннице. Борис, по свидетельству его соб­ственной канцелярии, оказался при дворе подростком, а его сестра Ирина воспитывалась в царских палатах с семи лет. Ирина Годунова была ровесницей царевича Федора, родившегося в 1557 г. Сироты водворились в Кремлевском дворце с момента провозглашения опричнины.

Новую думу царя возглавили боярин Алексей Басма­нов и руководители главных опричных приказов - оружничий Афанасий Вяземский, постельничий Василий Нау­мов, ясельничий Петр Зайцев. Творцы опричнины доказывали необходимость сокрушить своевольную аристокра­тию методами неограниченного насилия. Они провели свою программу в жизнь. Множество княжеских семей оказались, в изгнании, на восточной окраине государства, в первые же месяцы опричнины. Антикняжескую направ­ленность опричнина утратила через год. Иван IV вынуж­ден был признать крушение своей политики и распоря­дился вернуть из ссылки большинство опальной знати.

Дмитрий Годунов не принадлежал к плеяде учредите­лей опричнины. Свой первый думный чин он получил благодаря случайному обстоятельству - внезапной смерти постельничего Наумова. Годунов занял вакантный пост главы Постельного приказа в то время, когда первые стра­ницы опричной истории были уже заполнены.

Теперь ободренные уступками царя бояре требовали полной отмены опричнины. Верхи феодального сословия выражали недовольство. Трон зашатался. Иван тщетно искал примирения с земщиной. И тут испуганные вожди опричнины впервые прибегли к массовым казням. Волна террора вынесла на поверхность таких авантюристов, как Малюта Скуратов и Василий Грязной. Дела об измене множились изо дня в день. В страхе перед боярской кра­молой Иван то помышлял об уходе в монастырь, то готовился бежать вместе с семьей в Англию. Но между тем не забывал и о Пыточном дворе. Вместе со Скуратовым по­долгу не покидал его стен. По временам опричная братия искала успокоения в постах и молитвах. Примеряясь к будущей монашеской жизни, Иван исполнял роль игуме­на опричного братства. Оружничий служил келарем. Постельничему Годунову отводилась более скромная роль, но и он без сомнения надевал черный монашеский ку­коль (головной убор). Малюта Скуратов занимал одну из низших ступеней в монашеской иерархии: он числился пономарем и лихо звонил в колокол. Но слава о его «подвигах» облетела всю страну.

Скуратов инспирировал чудовищный новгородский процесс, окончательно расчистивший ему путь к власти. Последними жертвами опричнины стали ее собственные творцы. Погибли боярин Басманов, оружничий Вяземский, ясельничий Зайцев. Среди высших дворцовых чинов уцелел один постельничий Годунов. Как посчастливилось ему избежать общей участи? Ссылка на личные взаимо­отношения со Скуратовым не прояснит вопроса, ибо сами эти отношения развивались в рамках определенных учреждений. Союз Скуратова и Годунова возник под кры­шей Постельного приказа.

Как особое учреждение Постельный приказ сложился при Алексее Адашеве, реформировавшем весь аппарат государственного управления. В то время его главой был Игнатий Вешняков, ближайший друг и сподвижник Адашева. С давних пор постельничие ведали «царской по­стелью», т. е. царским гардеробом. Им подчинялись мно­гочисленные дворцовые мастерские, в которых трудились портные, скорняки, колпачники, «чеботники» и другие ис­кусные мастера. Постельный приказ пекся не только о бытовых, но и о духовных нуждах царской семьи. Его штаты включали несколько десятков голосистых певчих, составлявших придворную капеллу.

Ко времени введения опричнины Постельное ведом­ство чрезвычайно разрослось. За его высшими служителя­ми числилось более 5 тыс. четвертей поместной земли. Через руки постельничего проходили крупные денежные суммы. На одно лишь жалованье служителям и мастерам приказ тратил до тысячи рублей в год.

Постельничим мог быть лишь расторопный и вездесу­щий человек, способный обставить жизнь царской семьи с неслыханной роскошью. Дмитрий Годунов вполне под­ходил для такой роли. Царь Иван дорожил домашними удобствами и не мог обойтись без его услуг. Постельный приказ заботился о быте и одновременно о повседневной безопасности первой семьи государства. В годы опрични­ны эта последняя функция приобрела особое значение (Скрынников Р. Г. Россия после опричнины. Л., 1975, с. 11). Согласно «штатному расписанию» 1573 г., постельничему подчинялись постельные, комнатные, столовые и водоч­ные сторожа, дворцовые истопники и прочая прислуга. В дворцовую стражу принимали лишь самых надежных и проверенных людей. Постельный приказ отвечал за ох­рану царских покоев в ночное время. С вечера постельни­чий лично обходил внутренние дворцовые караулы, после чего укладывался с царем «в одном покою вместе» (Исторический архив, т. IV. М.-Л., 1949, с. 30-37; ср.: Котошихин Г. О России в царствование Алексея Михайловича. СПб., 1906, с. 294).

В обычное время начальник внутренней дворцовой стражи был незаметной фигурой. В обстановке заговоров и казней он естественно вошел в круг близких советников царя. Можно ли удивляться тому, что Малюта Скуратов искал дружбы и покровительства влиятельного постель­ничего? Руководствуясь политическим расчетом, Скуратов выдал дочь за племянника Дмитрия Годунова. Так Бо­рис оказался зятем всесильного шефа опричников.

Александровская слобода. Гравюра XVI в.

Царь во всем полагался на советы своих новых любим­цев. По их наущению он казнил бояр, по их подсказке устраивал свою семейную жизнь. В 1571 г. в Александров­скую слободу свезли полторы тысячи невест. Грозный го­товился к очередному браку. Заодно он решил женить на­следника-сына и некоторых из своих опричных придвор­ных. Третьей женой Ивана стала Марфа Собакина. Выбор казался необъяснимым. На смотринах не было недостатка в красоте и здоровье, между тем как Собакина сохла на глазах. Новобрачную едва ли не из-под венца снесли на кладбище.

Кому же понадобился столь несчастливый брак? Ответ на этот вопрос подсказывают свадебные росписи. Свахами Марфы Собакиной были жена Малюты и его дочь Мария Годунова. Скуратов и его зять подвизались в роли дружек царской невесты.

Скуратовы и Годуновы старались любой ценой породниться с царской семьей. С Марфой им не повезло, зато удалось женить наследника на Евдокии Сабуровой. Сабу­ровы и Годуновы принадлежали к одному роду.

В. О. Ключевский писал некогда, что Борис Годунов не запятнал себя службой в опричнине и не уронил себя в глазах общества. Но это не совсем верно. На самом деле Борис надел опричный кафтан, едва достигнув совершен­нолетия. На службе в ведомстве дяди он вскоре же полу­чил свой первый придворный чин. В качестве стряпчего Борис исполнял при дворе камергерские обязанности. В росписи придворных чинов об этих обязанностях гово­рилось следующее: «Как государь розбирается и убирает­ся, повинны [стряпчие] с постельничим платейцо у госу­даря принимать и подавть». В ночное время стряпчие «дежурили» па Постельном крыльце Кремлевского дворца.

Будучи на опричной службе, Борис Годунов стал сви­детелем многих бурных событий. Судилища и казни на глазах юного стряпчего перемежались разгульными пи­рами и монашескими бдениями.

Тревожное опричное время мало благоприятствовало образованию Бориса. Младшие современники считали его вовсе неграмотным. Знаменитый дьяк Иван Тимофеев писал, что Борис от рождения и до смерти не проходил по «стезе буквенного учения» и «первый таков царь не книгочий нам бысть» (Временник Ивана Тимофеева. М.- Л., 1951, с. 56). Иноземцы с полной категорично­стью заявляли, что Борис не умел ни читать, ни писать (Чтения в Обществе истории и древностей истории, 1911, кн. 3, с. 28).

Однако современники допустили ошибку. Борис вос­питывался в семье, не чуждой просвещению. На склоне лет Дмитрий Иванович охотно дарил монастырям книги из собственной библиотеки. Благодетель-дядя своевремен­но позаботился о том, чтобы обучить грамоте не только племянника Бориса, но и племянницу Ирину. Примерно в 20 лет Борис удостоверил подписью документ о пожерт­вовании родовой вотчины в костромской Ипатьевский мо­настырь (Там же, 1897, кн. 1, с, 6-7). Молодой опричник писал аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Взойдя на трон, Борис навсегда отложил перо. Не стоит думать, что он разучился писать. Новый государь не желал нарушать вековую тра­дицию, воспрещавшую коронованным особам пользоваться пером и чернилами.

Как бы то ни было, но в юности Борис получил лишь начатки толкования. Современники не могли простить ему плохого знания Священного писания. Церковные кни­ги оставались неотъемлемой составной частью любой программы обучения на Руси. Так что по меркам XVI в. Годунов был малообразованым человеком.

Придворная интрига вела Годуновых от успеха к успе­ху, но они не испытывали уверенности. Кругом летели го­ловы, и дядя с племянником, которым суждено было прожить долгую жизнь, предусмотрительно проявили заботу об устроении души, пожертвовав деньги и землю в родовой монастырь. Родство с царем, на которое Годуновы возлагали большие надежды, не принесло ожидаемых выгод. Евдокия Сабурова прожила с наследником менее года, после чего свекор отослал ее в монастырь. Нить, свя­зывавшая Сабуровых и Годуновых с царской семьей, оборвалась. Несколько месяцев спустя шведская пуля настиг­ла Малюту Скуратова под стенами небольшой крепости в Ливонии. Борис лишился тестя, чья поддержка могла бы обеспечить ему стремительную карьеру.

С отменой опричнины и смертью Малюты жизнь двора претерпела большие перемены. Годуновы готовились к худшему, но им и на этот раз удалось удержаться на по­верхности. Они проявляли редкую настойчивость в дости­жении раз поставленной цели. Не сумев сохранить род­ства с царевичем Иваном, они решили утвердиться при дворе его младшего брата - царевича Федора. Вступая в пятый брак, царь Иван объявил, что намерен женить млад­шего сына. Дмитрий Годунов поспешил взять дело в свои руки и сосватал царевичу свою племянницу Ирину Году­нову. В облике Федора явственно проглядывала печать вырождения. Его хилое тело венчала непропорционально маленькая голова. Это был умственно неполноценный че­ловек, казавшийся на редкость нежизнеспособным. Но все эти пороки не имели большого значения в глазах постельничего и его племянника.

Опричная армия была частично распущена, частично реорганизована. Преемником опричнины стал «двор». «Дворовую» думу возглавили боярин Василий Умной-Колычев и окольничий князь Борис Тулупов. В состав «дворового» корпуса вошли избранные опричники, прошедшие многократные чистки. В связи с переходом на «дворовую» службу Дмитрий Годунов получил повышение. Царь по­жаловал ему думный чин окольничего.

Новое правительство пыталось умиротворить государ­ство, потрясенное опричным террором. Но оно не успело выполнить свою задачу и распалось под влиянием внут­ренних разногласий. Бояре Колычевы оказались втянутыми в острый местнический конфликт с Годуновыми и Сабуровыми. Дмитрий Годунов затеял тяжбу с Василием Умным-Колычевым, а Богдан Сабуров добился того, что боярин Федор Умной-Колычев был выдан ему головой. Годуновы не успокоились, пока не уничтожили своих про­тивников. Одержимый подозрениями царь Иван приказал казнить своих самых доверенных советников - Василия Умнова и Бориса Тулупова. Первое послеопричное прави­тельство пало.

Переворот принес Борису Годунову прямые выгоды. За некое «бесчестье» он получил вотчину казненного Тулупова. Мы никогда не узнаем, какому оскорблению под­вергся Годунов. Но его обидчик полностью оплатил счет, угодив на кол. Со временем Борис постарался избавиться от неправедно нажитого имения. Едва Грозный умер, как он, с благословения Федора, передал тулуповскую вотчи­ну в монастырь. Годунов наказал монахам молиться за погубленных бояр братьев Колычевых, Бориса Тулупова и его мать (княгиня Анна Тулупова погибла вместе с сы­ном) (Центральный государственный архив древних актов, ф. 181, № 141, л. 91).Борис сделал благочестивое дело, но не было ли в его жесте признания своей вины? В характере Бориса не было ни жестокости, ни склонности к кровопролитию, но он уже начал свое восхождение к вершинам власти...

Борис Годунов и его сестра Ирина. Миниатюра из 'Жития митрополита Алексея'

Царь Иван, разгромив мнимый заговор в «дворовой» думе, занялся организацией новой опричнины, получившей наименование «удела». Он фиктивно передал власть в государстве крещеному татарскому хану Симеону Бекбулатовичу, объявленному «великим князем всея Руси», а себе оставил титул «удельного» князя Московского. Не желая брать на службу старое опричное дворянство, Иван включил в «удел» города Псков, Ростов и Ржеву. Эти земли никогда не были опричными. Местные дворяне, слу­жившие до того в земщине, вошли в «удельную» армию. С помощью новых преторианцев «удельный» владыка раз­громил второй новгородский заговор. Жертвами царской подозрительности стали на этот раз бывший сподвижник опричных властей в Новгороде архиепископ Леонид, игумен опричного Симонова монастыря, старые опричные бояре Бутурлины и Борисовы. Казни в «уделе» довершили дело, начатое Малютой Скуратовым. Погибли почти все уцелевшие члены старого опричного руководства. Лишь Дмитрий Годунов и некоторые думные дворяне благопо­лучно пережили новую чистку. «Удильную» думу Грозно­го возглавили Афанасий Нагой, не служивший в опрични­не, и Богдан Вельский, игравший в опричнине скромную роль. Отмена «удела» не повлекла за собой нового «перебо­ра людишек». До последних дней жизни Грозного ключе­вые посты в правительстве занимали бывшие правители «удела» Польские, Нагие да Годуновы.

«Двор» так и не был распущен, но кровавые казни в Москве прекратились. После гибели царевича Ивана Гроз­ный пожертвовал монастырям колоссальные суммы на помин души нарубленных им людей. «Прощение» опальных стало гарантией того, что опалы и гонения на бояр не повторятся. Другой гарантией стал царский указ, грозивший холопам жестокими карами на ложные доносы. Смерть ждала всякого, кто попытался бы необоснованно обвинить бояр в государственной измене.

Под конец жизни царь почти вовсе перестал пополнять обе думы боярами. Исключение было сделано для одних Годуновых. Бывший вяземский помещик Дмитрий Годунов удостоился боярского чина. Его многолетняя служба в составе опричнины, «двора» и «удела» получила выс­шую оценку. За 30-летним Борисом Годуновым не числилось никаких государственных заслуг, но и его царь возвел в боярское достоинство. Даже родня Бориса, Степан Годунов, стал окольничим.

Успехи Годуновых выглядели исключительными, но будущее по-прежнему внушало им немало тревог. В годы опричнины царь Иван объявил наследником старшего сына Ивана и отказал ему по завещанию большую часть государства. Но он не желал обделить младшего сына Фе­дора и распорядился дать ему удельное княжество, по размерам превосходившее многие европейские государ­ства и включавшее древние города Суздаль, Ярославль и Кострому со многими волостями и селами. Удельные князья были крамольниками по самому своему положению. Московская история почти не знала случаев их ненасиль­ственной смерти, особенно при смене лиц на троне. Царя тревожила мысль о возможном соперничестве сыновей, но он надеялся, что благоразумие и ловкость Годуновых по­могут предотвратить распри в царской семье после образования удельного княжества Федора.

Царь постоянно возлагал на Годуновых заботу о млад­шем сыне. Отправляясь в военные походы, он оставлял Федора в безопасном месте под их присмотром. Положе­ние Бориса было весьма почетным, но оно ограничивало поле его деятельности стонами дворца. Когда одни его сверстники служили в приказных и дипломатических ве­домствах, а другие обороняли крепости от врагов, Борис усердно постигал тайны дворцовых интриг.

В конце Ливонской войны в царской семье произошли события, круто изменившие судьбу Годуновых. В ноябре 1581 г. царь поссорился со старшим сыном и в припадке гнева избил его заодно с беременной женой, у которой случился выкидыш. От страшного нервного потрясения и побоев царевич Иван слег и вскоре умер.

Смерть старшего брата открыла перед Федором путь к трону. Окружению Федора эта смерть была исключитель­но выгодна, Случись все позже, молва непременно обви­нила бы Бориса и в этой трагической случайности. Но Го­дунов не успел еще навлечь на себя ненависть бояр, и на первый раз клевета миновала его. Более того, поздние ле­генды выставили поведение Бориса в выгодном для него свете. Царский любимец будто бы пытался заступиться за наследника перед отцом, за что был жестоко избит и тяжко заболел.

Источник, сохранивший эту легенду, не отличается достоверностью. Однако факт остается фактом. Трагедия в царской семье испортила отношения между Грозным и его любимцем. На то были свои причины. Пока царевич Иван был жив, отца не слишком волновали семейные дела Федора. В течение многих лет у Федора не было детей. Бездетность будущего удельного князя отвечала высшим государственным интересам. Когда Федор стал наследни­ком престола, положение изменилось. Сохранение его бра­ка с Ириной Годуновой неизбежно обрекало династию на исчезновение. «Бесплодие» Ирины давало царю удобный предлог для развода сына. Борис Годунов всеми силами противился этому. Развод грозил разрушить всю его карь­еру. Строптивость любимца вызвала гнев Ивана.

Надломленный горем, царь не осмелился поступить с младшим сыном так же круто, как со старшим. А уговоры не помогали. Царевич и слышать не желал о разлуке с женой. Годунова далеко превосходила мужа по уму и была гораздо практичнее его. За многие годы замужества она приобрела над Федором большую власть. Но Иван все же нашел способ выразить отрицательное отношение к браку Федора с Годуновой. Не питая иллюзий насчет способности Федора к управлению, Грозный поступил так, как поступали московские князья, оставляя трон малолет­ним наследникам. Он вверил сына и его семью попечению думных людей, имена которых назвал в своем завещании. Считают обычно, что во главе опекунского совета царь поставил Бориса Годунова. Критический разбор источни­ков обнаруживает ошибочность этого мнения.

Через несколько месяцев после кончины Грозного его лейб-медик послал в Польшу сообщение о том, что царь назначил четырех регентов (Никиту Романова-Юрьева, Ивана Мстиславского и др.). Очевидец московских собы­тий англичанин Горсей в одном случае упомянул о че­тырех боярах, в другом о пятерых. Горсей деятельно ин­триговал в пользу Бориса, и это нередко побуждало его фальсифицировать, известные ему факты. По утвержде­нию Горсея, главным правителем Иван IV сделал Бориса Годунова, а в помощники ему определил Ивана Мстислав­ского, Ивана Шуйского, Никиту Романова и Богдана Бельского. Но кто-то из названных лиц в действительно­сти не фигурировал в царском завещании. Осведомленный московский писатель, автор «Иного сказания», упоминает в качестве правителей Шуйского, Мстиславского и Рома­нова. Принадлежность их к регентскому совету в самом деле не вызывает сомнения. Следовательно, из списка регентов надо исключить либо Бельского, либо Годунова. Разрешить сомнения помогает записка австрийского по­сла Николая Варкоча. Австрийский двор поручил ему лю­бым способом ознакомиться с завещанием Грозного. По­сол сумел получить требуемые сведения. «Покойный великий князь Иван Васильевич,- писал Варкоч,- перед своей кончиной составил духовное завещание, в котором он назначил некоторых господ своими душеприказчиками и исполнителями своей воли. Но в означенном завещании он ни словом не упомянул Бориса Федоровича Годунова, родного брата нынешней великой княгини, и не назначил ему никакой должности, что того очень задело в душе» (Haus-, Hof- und Staatsarchiv (Wien), Russland I, Fasz. 3, fol. 62-64).

Обстоятельства властно принудили Грозного ввести в регентский совет представителей знати, с которой он тщетно боролся всю жизнь. Из четырех регентов двое - удельный князь Иван Мстиславский и боярин князь Иван Шуйский - принадлежали к самым аристократическим фамилиям России. Мстиславский был человеком бесцвет­ным. Зато Шуйский был личностью незаурядной, а о его военных заслугах знала вся страна. Героическая оборона Пскова спасла Россию от вражеского нашествия и полного разгрома в конце Ливонской войны. Шуйский был героем псковской обороны. Регент Никита Романов-Юрьев доводился дядей царю Федору и также представ­лял верхи правящего боярства. И только один Вельский был худородным деятелем опричной формации. Такие любимцы Грозного, как Нагой и Годуновы, остались не у дел. Первый казался опасен своими тайными помыслами о приобретении короны для внучатого племянника царе­вича Дмитрия. Годуновы несомненно воспрепятствовали бы разводу Федора с бездетной Ириной.

Завещание Грозного нанесло смертельный удар честолюбивым замыслам Годуновых. В качестве ближайших родственников Федора они готовились теперь забрать бразды правления в свои руки. Чтобы достичь власти, оставалось сделать один шаг. Именно в этот момент на их пути возникла непреодолимая преграда, воздвигнутая во­лей царя Ивана,- регентский совет. При жизни Грозного его воля оказывала на события решающее влияние. Но с его смертью все переменилось.
Филипп Колычев

Ивану скоро пришлось вступить в борьбу с церковной властью за свой произвол, доведенный до сумасбродства. Иван задался убеждением, что самодержавный царь может делать все, что ему вздуматся...

В это время митрополитом московским был избран Филипп, игумен Соловецкой обители.

При первом представлении царю Филипп только просил отпустить его назад в Соловки. Это имело вид обычного смирения. Царь, епископы и бояре уговаривали его. Тогда Филипп открыто начал укорять епископов, что они до сих пор молча смотрят на поступки царя и не говорят царю правды. «Не смотрите на то, - говорил он, - что бояре молчат; они связаны житейскими выгодами, а нас Господь для того и отрешил от мира, чтобы мы служили истине, хотя бы и души наши пришлось бы положить за паству, иначе вы будете истязаемы за истину в день судный». Епископы, непривычные к такой смелой речи, молчали, а те, которые старались угодить царю, восстали на Филиппа за то.

Никто не смел говорить царю правды; один Филипп явился к нему и сказал: «Я повинуюсь твоей воле, но оставь опричнину, иначе мне быть в митрополитах невозможно. Твое дело небогоугодное... На такое дело нет и не будет тебе нашего благословения».

Иван рассердился, грозил ему своим гневом, приказывал ему быть митрополитом...

Несколько времени после того царь действительно воздерживался от своей кровожадности, но потом опять принялся за прежнее, опять начались пытки, казни, насилия и мучительства. Филипп не требовал уже больше уничтожения опричнины, но не молчал, являлся к царю ходатаем за опальных и старался укротить его свирепость своими наставлениями.

Царь вскоре невзлюбил настойчивого митрополита и не допускал его к себе. Митрополит мог видеть царя только в церкви. Царские любимцы возненавидели Филиппа еще пуще царя.

31 марта 1568 года, в воскресенье, Иван приехал к обедне в Успенский собор с толпой опричников. Все были в черных ризах и высоких монашеских шапках. По окончании обедни царь подошел к Филиппу и просил благословения. Филипп молчал и не обращал внимания на присутствие царя... Наконец бояре сказали: «Святой владыка! Царь Иван Васильевич требует благословения от тебя». Тогда Филипп, взглянув на царя, сказал: «Кому ты думаешь угодить, изменивши таким образом благолепие лица своего? Побойся Бога. Мы здесь приносим бескровную жертву, а ты проливаешь христианскую кровь твоих верных подданных. Доколе в русской земле будет господствовать беззаконие? У всех народов, и у татар, и у язычников есть закон и правда, только на Руси их нет... Опомнись: хоть Бог и возвысил тебя в этом мире, но и ты смертный человек»…

(Потом последовало еще несколько стачек царя с митрополитом. В итоге по повелению Ивана Грозного церковный собор низложил Филиппа.)

В день архангела Михаила Филипп в полном облачении готовился начать обедню. Вдруг входит Басманов с опричниками; богослужение приостанавливается; читают всенародно приговор церковного собора, лишающий митрополита пастырского сана. Вслед за тем воины вошли в алтарь, сняли с митрополита митру, сорвали облачение, одели в разодранную монашескую рясу, потом вывели из церкви, заметая за ним след метлами, посадили на дровни и повезли в Богоявленский монастырь. Народ бежал за ним следом и плакал; митрополит осенял его на все стороны крестным знамением. Опричники кричали, ругались и били едущего митрополита метлами.

По царскому приказанию, ему забили ноги в деревянные колодки, а руки - в железные кандалы, посадили в монастырь св. Николая Старого и морили голодом... Через несколько дней цаь приказал отправить Филиппа в Отроч монастырь в Тверь.

(Опале подверглись многие бояре из старинного рода Колычевых, некоторые из них были казнены. Филипп был по понятиям того времени уже глубоким стариком, ему минуло за 60 лет. Вскоре его жизнь оборвалась. Царь отправился громить Новгород. В свое время новгородский архиепископ донес на Филиппа, поэтому Иван Грозный надеялся, что получит благословение на месть Новгороду. За благословением был послан Малюта Скуратов, но Филипп отказал. Тогда Малюта задушил старца, а монахам сказал: «В келье душно, старец умер!» Иноки погребли Филиппа в самом почетном месте за церковным алтарем.)

(Из «Русской истории в жизнеописаниях» Н. И. Костомарова. Текст в скобках дан для пояснения, он не относится к тексту Н. И. Костомарова.)
Церковь Феодоровской иконы Божией Матери

С. Ворсино.

Село Ворсино находится в 50 верстах от Москвы к югу, между Старой Калужской дорогой и Варшавским шоссе, на берегу небольшой речки Мочи. История села восходит к XIV в. Им владел Андрей Фёдорович Колычев (убит в 1445 г.). Вероятно он построил первый в селе храм - Святого мученика Андрея Стратилата. Потом с. Ворсино владел его сын Семён Андреевич, двоюродный дед святого Филиппа митрополита Московского. Во времена царя Иоанна Васильевича Грозного пострадал владелец села Григорий Семёнович Колычев (ум. 1592). Он похоронен в церкви села.

Местное предание говорит, что когда царь Иоанн Грозный после столкновения с митрополитом Филиппом (в миру Фёдор Степанович Колычев, 1507-1570) стал казнить и мучить Колычевых, то стольник Григорий Семёнович Колычев скрылся в окрестностях Москвы. Его нашли и, сковав цепями, заключили в темницу, где он томился до смерти Иоанна Грозного (1584). Остаток своих дней он провёл в Ворсине, в посте и молитве. Местные жители приходили на его могилу, служили панихиды, приносили больных с упованием на его предстательство. Потом селом владел его сын Алексей Меньший Григорьевич Колычев. У Григория Семёновича было 4 сына, но все умерли бездетными. Ворсино перешло к боярину Ивану Фёдоровичу Крюку-Колычеву.

В 1607 г. он занял Тулу и захватил в плен Ивана Болотникова и самозванца Илейку.

В 1608 г. по доносу Иван Фёдорович был казнён. В 1629 г. селом владела его вдова, боярыня Анна Колычева. Во времена святого Филиппа в селе была церковь деревянная во имя святого мученика Андрея Стратилата, построенная, вероятно, предком святителя, боярином Андреем Колычевым. Храм этот по смерти святителя Филиппа существовал уже более 60 лет. В переписных книгах Московского уезда, Перемышльской волости 7135 (1627) года значится «село Ворсино, на речке на Моче, во владей вдовы Анны Ивановны жены Колычевой, что преж была вотчина Меньшого да Бориса Колычевых, а потом за мужем её Иваном Колычевым, а в селе церковь Андрея Стратилата деревяна, верх стоит без пения», то есть без службы - вероятно, по ветхости.

В 1637 г. Иван и Михаил Дмитриевичи Колычевы выкупили у Вознесенского монастыря родовую вотчину своего деда, боярина Ивана Фёдоровича Колычева, выстроили рядом со старой новую церковь Фёдоровской иконы Божией Матери с приделами Мученика Андрея Стратилата и Святителя Филиппа, митрополита Московского. В 1663 г. селом владели Иван Иванович Колычев, Иван Михайлович Колычев (после которого владела жена

Мавра Григорьевна, урождённая княжна Долгорукова (1654-1697)). В церковной переписи 189 (1681) г. значится: «В селе в Ворсине церковь деревяна клетска стара и ветха та церковь Пресвятыя Богородицы Феодоровской, да в приделах Андрея Стратилата, Филиппа митрополита, и по сказке того села владельца Ивана Колычева человека его приказщика Ивашки Полошина, да старосты Федки Мосина та церковь построена изстари...». Храм с приделом Святого Филиппа показывает, что он построен был тогда, когда митрополит Филипп причтён был к лику святых (то есть не ранее 1636 г).

В 1722 г. значится в с. Ворсине церковь Филиппа митрополита деревянная.

В 1748 г. освящён, тщанием помещика Александра Ивановича Колычева (ум. 1744), новый храм, также деревянный, но только с одним престолом, во имя Феодоровской Божией Матери, он существовал около ста лет.

Во все времена храм и причт содержались на средства бояр Колычевых. Последним владельцем с. Ворсина из их рода был секунд-майор Лев Александрович Колычев (ум. 1805). За пресечением прямой нисходящей линии владельцев Ворсино лишилось Колычевых, а вместе с ними и средств для содержания церкви и причта, в 1812 г. пострадало от французов, вследствие чего было приписано в 1814 г. к соседнему с. Никольскому-Колчево.

В таком состоянии храм оставался до 1834 г. когда новая владелица села (с 1824 г.), коллежская советница Татьяна Сергеевна Карина, просила разрешение построить новый храм - каменный, также во имя Феодоровской иконы Божией Матери. Высокопреосвященнейший Филарет, митрополит Московский, советовал ей устроить в этом храме придел во имя Святителя Филиппа. Ныне существующий каменный храм освящён в 1837 г. июля 5 дня, а придел - 6-го. Храмоздатедьница до конца своей жизни (1856) неусыпно пеклась о его благолепии. Особенно замечательна была местная Феодоровская икона Богоматери, весьма древняя, окрестные жители чтили её чудотворной и во всех бедах прибегали к ней с молитвой. На ней висели два креста: с частицей ризы Богоматери и мощами разных святых угодников. Как эта, так и икона Святителя Филиппа были богато украшены. На иконе Святого Филиппа висели также два крестика с частями мощей неизвестно каких святых и архиерейская панагия.

В церковной ризнице хранились, по местному преданию, знаки особенного благоволения святого Феодора к с. Ворсину - его деревянные сосуды, выкрашенные красной краской. Татьяна Сергеевна Карина чтила память Григория Семёновича Колычева, погребённого в пещере под приделом Святителя Филиппа, митрополита Московского, и служила панихиды на его могиле. Зимой Карина жила в Москве, но летом каждый день по несколько часов проводила в пещере, читая псалтырь. Татьяна Сергеевна была добра к людям, крестьяне и дворовые любили её. Храмоздательница говорила своему священнику о. Афанасию Холмогорову, что в пещере рядом с боярином Григорием погребены родители святителя Феодора. Над их могилами были надгробные камни, но при постройке церкви, когда недоставало белого камня, в отсутствие Татьяны Сергеевны её муж приказал взять их, расколоть, стесать надписи и положить под амвон.

В 1856 г. священник церкви с. Ворсино о. Михаил Афанасьевич Холмогоров просил у митрополита Московского Филарета разрешения похоронить храмоздательницу Т.С. Карину в пещере Григория Колычева. Владыка разрешил и благословил в годовщину памяти Григория Колычева служить на его могиле панихиду. Почитание Григория Колычева как праведника было распространено в окрестностях Ворсина и даже до самой Москвы. Рассказывали о его явлении среди молящихся в храме, о необыкновенном свете в его пещере.

В 1853 г. историк М.П. Погодин напечатал в «Москвитянине» статью о почитании праведного Григория: «Множество благочестивых паломников и поднесь посещают Ворсино, иные издалека приходят к могиле боярина Григория отслужить панихиду, взять горсть земли при гробовом камне его». После Кариной селом владел обер-гофмейстер, действительный статский советник, барон Михаил Львович Боде (1824-1888). Он воспитывался в Пажеском корпусе.

С 1865 по 1883 г. был вице-президентом комитета по постройке храма Христа Спасителя в Москве. В своём имении Лу-кино собрал коллекцию древностей и старинных книг и рукописей. Барон был близким другом академика Ф.И. Буслаева. Михаил Львович «обладал разборчивым, тонким вкусом и был опытный знаток византийско-русской иконописи и старинной орнаментики».

В 1875 г. получил герб и фамилию Колычевых (его отец Л.К. Боде был женат на Наталье Фёдоровне Колычевой, последней в роде). М.Л. Боде составил и в 1886 г. издал книгу «Боярский род Колычевых».

С 1886 г. усадьбой в с. Ворсино владел врач, коллежский советник Ефрем Тимофеевич Родионов. Он был избран церковным старостой, бывал в храме на каждом богослужении, внимательно относился к нуждам храма, не жалел средств на его украшение, обновил внутреннее убранство.

В 1898 г. обновленный храм был освящён, к этому дню Е.Т Родионов обновил стены, пол и вход в усыпальницу Григория Колычева.

Стараниями церковного старосты храм с. Ворсино превосходил благолепием многие сельские храмы богатых приходов.

В советское время храм закрыт и разорён.

В 1998 г. возвращён верующим.
Святитель Филипп, митрополит Московский

Святой Филипп (в миру Феодор) происходил из знатного рода бояр Колычевых. Феодор был первенец боярина и его богобоязненной супруги Варвары. С ранних лет Феодор, по выражению жизнеописателя, с сердечной любовью прилепился к богодухновенным книгам, отличался кротостью и степенностью и чуждался забав. По высокому своему происхождению он часто бывал в царском дворце. Его кротость и благочестие оставили сильное впечатление в душе его сверстника, царя Иоанна.

По примеру своего отца, Феодор начал военную службу, и его ожидало блестящее будущее, но сердце его не лежало к благам мира. Против обычая времени он медлил жениться до 30-летнего возраста. Один раз в церкви, в воскресный день, сильно подействовали на него слова Спасителя: «Никто не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть» (Матф. 4, 24). Услышав в них свое призвание к иночеству, он тайно от всех, в одежде простолюдина, оставил Москву и направился в Соловецкую обитель. Здесь в течении девяти лет он безропотно нес тяжкие труды послушника, работал, как простой селянин, то на огороде, то в кузнице и пекарне. Наконец, по общему желанию братии, был поставлен в пресвитера и игумена.

В этом сане он ревностно заботился о благосостоянии обители в материальном, а больше — в нравственном отношении. Он соединил озера каналами и осушил болотные места для сенокосов, провел дороги в местах прежде непроходимых, завел скотный двор, улучшил соляные варницы, воздвиг два величественных собора — Успенский и Преображенский и другие храмы, устроил больницу, учредил скиты и пустыни для желающих безмолвия и сам по временам удалялся в одно уединенное место, известное в дореволюционное время под именем Филипповой пустыни. Он написал для братии новый устав, в котором начертал образ трудолюбивой жизни, запрещающий праздность.

Игумена Филиппа вызвали в Москву для духовного совета, где при первом же свидании с царем, он узнал, что для него назначена кафедра митрополита. Со слезами он умолял Иоанна: «Не разлучай меня с моей пустыней; не вручай малой ладье бремени великого». Иоанн был непреклонен и поручил архиереям и боярам убедить Филиппа к при-нятию митрополии. Филипп согласился, но требовал уничтожения опричнины. Архиереи и бояре уговаривали Филиппа не настаивать усиленно на этом требовании из уважения к самодержавию царя и смиренно принять сан. Филипп уступил воле царя, видя в ней Божие избрание.

В первое время святительства Филиппа (1567-1568 гг.) утихли ужасы опричнины, но так было недолго. Опять начались грабежи и убийства мирных граждан. Филипп несколько раз в уединенных беседах с царем старался вразумить его, но видя, что убеждения помогают, решился действовать открыто.

21 марта (1568 г.) в крестопоклонную неделю, перед началом литургии, митрополит стоял на возвышении посреди храма. Вдруг в церковь входит Иоанн с толпой опричников. Все они и сам царь были в высоких черных шлыках, в черных рясах, из-под которых блестели ножи и кинжалы. Иоанн подошел к святителю со стороны и три раза наклонял свою голову для благословения. Митрополит стоял неподвижно, устремив свой взор на икону Спасителя. Наконец бояре сказали: «Владыка святый! Царь требует твоего благословения». Святитель обернулся к Иоанну, как бы не узнавая его, и сказал: «В этой одежде странной я не узнаю царя православного, не узнаю его и в делах царства. Благочестивый, кому поревновал ты, исказив таким образом твое благолепие? С тех пор, как светит солнце на небе, не слыхано, чтобы благочестивые цари возмущали собственную державу... У татар и язычников есть закон и правда, а у нас их нет. Мы, государь, Богу приносим бескровную жертву, а за алтарем льется невинная кровь христиан. Не скорблю о тех, которые, проливая свою невинную кровь, сподобляются доли святых мучеников; о твоей бедной душе страдаю. Хотя и образом Божиим почтен ты, однако ж, смертный человек, и Господь взыщет все от руки твоей».

Иоанн кипел гневом, шептал угрозы, стучал жезлом о плиты помоста. Наконец воскликнул: «Филипп! Или нашей державе ты смеешь противиться? Посмотрим, увидим, велика ли твоя крепость». — «Царь благий, — ответил святитель, — напрасно ты меня устрашаешь. Я пришелец на земле, подвизаясь за истину, и никакие страдания не заставят меня умолкнуть». Страшно раздраженный, Иоанн вышел из церкви, но затаил злобу до времени.

28 июля, в праздник Смоленской иконы Божией Матери, именуемой Одигитрия, святитель Филипп служил в Новодевичьем монастыре и совершал крестный ход вокруг стен монастыря. Там был и царь, окруженный опричниками. Во время чтения Евангелия, святитель заметил опричника, стоявшего позади царя в татарской шапке, и указал на него Иоанну. Но виновный поспешил снять и спрятать шапку. Тогда опричники обвинили митрополита в том, будто он сказал неправду, с целью унизить царя перед народом. Тогда Иоанн велел судить Филиппа. Нашлись клеветники с ложными обвинениями против святителя, которому не дали возможности изобличить их, и он был осужден на лишение кафедры.

8 ноября, в праздник архангела Михаила, святитель в последний раз служил в Успенском соборе; и он так же, как и в день обличения царя Иоанна Грозного, стоял на кафедре. Вдруг отворились церковные двери, вошел боярин Басманов в сопровождении толпы опричников и велел прочесть бумагу, в которой изумленному народу объявляли, что митрополит лишается сана. Тотчас же опричники сорвали со святителя облачение и, одев в оборванную монашескую рясу, вывели его вон из храма, посадили на дровни и с ругательствами повезли в один из московских монастырей. Говорили, что царь хотел было сжечь исповедника Христова на костре и только по просьбе духовенства определили ему пожизненное заточение. В то же время он казнил многих родственников Филиппа. Голову одного из них, особенно любимого Филиппом племянника, Ивана Борисовича Колычева, Грозный послал святителю. С благоговением принял ее святитель Филипп, положил и, земно поклонившись, поцеловал и сказал: «Блажен его же избрал и приял еси Господи»,— и возвратил пославшему. Народ с утра до вечера толпился вокруг обители, желая увидеть хоть тень славного святителя, и рассказывал о нем чудеса. Тогда Иоанн велел перевести его в Тверской Отрочь монастырь.

Год спустя царь со всей дружиной двинулся против Новгорода и Пскова и отправил впереди себя опричника Малюту Скуратова в Отрочь монастырь. Святой Филипп за три дня предсказал о предстояв-шей своей кончине и приготовился к ней принятием Святых Таин. Малюта с лицемерным смирением подошел к святителю и просил благословения царю. «Не кощунствуй, — сказал ему святой Филипп, — а делай то, зачем пришел». Малюта бросился на святителя и задушил его. Тотчас же вырыли могилу и опустили в нее священномученика на глазах Малюты (23 декабря 1569 г.) Мощи святителя Филиппа почивали в московском Успенском соборе, который был свидетелем его величайшего подвига.

После мученической кончины святителя Филиппа († 23 декабря 1569 года) тело его было погребено в Отроче монастыре, в Твери. Иноки Соловецкой обители, где он прежде был игуменом, испросили в 1591 году позволение перенести его мощи в свой монастырь. Многострадальное нетленное тело было положено в могилу, приготовленную епископом Филиппом для себя еще при жизни, под папертью храма преподобных Зосимы и Савватия Соловецких, около гроба старца Ионы (Шамина), любимого наставника его в монашеских подвигах.

29 апреля 1646 года игумену Соловецкой обители Илии послана была грамота Патриарха Иосифа о торжественном открытии мощей святителя и чудотворца Филиппа. 31 мая мощи переложили в новую раку и поставили в Преображенском соборе.

В 1652 году Никон, тогда еще митрополит Новгородский, предложил перенести в Москву мощи трех святителей-мучеников: митрополита Филиппа, Патриархов Иова и Ермогена. По благословению Патриарха Иосифа митрополит Никон отправился в 1652 году в Соловки за мощами святителя Филиппа и торжественно перенес их в Москву. В руки святого была вложена покаянная грамота царя Алексея Михайловича, в которой он молил о прощении грехов своего прадеда Иоанна Грозного, "склоняя" свою власть перед властью церковной. 3 июля святые мощи встречали в Москве: "пастырь, невинно изгнанный, был возвращен на свой престол". В Успенском соборе "на самой средине стоял он 10 дней" и во все дни с утра до вечера был звон, как в Пасхальную неделю. Затем святые мощи были поставлены в Успенском соборе у южной двери алтаря.

На месте встречи мощей святителя Филиппа московским духовенством и народом был воздвигнут крест, от которого получила свое название Крестовская застава в Москве (у Рижского вокзала).

Святитель Филипп, Митрополит Московский, в миру Феодор, происходил из знатного боярского рода Колычевых, занимавших видное место в Боярской думе при дворе московских государей. Он родился в 1507 году. Его отец, Степан Иванович, "муж просвещенный и исполненный ратного духа", попечительно готовил сына к государственному служению. Благочестивая Варвара, мать Феодора, кончившая свои дни в иночестве с именем Варсонофия, сеяла в душе его семена искренней веры и глубокого благочестия. Юный Феодор Колычев прилежал к Священному Писанию и святоотеческим книгам, на которых зиждилось старинное русское просвещение, совершавшееся в Церкви и в духе Церкви. Великий князь Московский, Василий III Иоаннович, отец Иоанна Грозного, приблизил ко двору молодого Феодора, которого, однако, не манила придворная жизнь. Сознавая ее суетность и греховность, Феодор всё глубже погружался в чтение книг и посещение храмов Божиих. Жизнь в Москве угнетала молодого подвижника, душа его жаждала иноческих подвигов и молитвенного уединения. Искренняя привязанность к нему юного княжича Иоанна, предвещавшая большое будущее на поприще государственного служения, не могла удержать в граде земном взыскующего Града Небесного.

В воскресный день, 5 июня 1537 года, в храме, за Божественной литургией, Феодору особенно запали в душу слова Спасителя: "Никто не может работать двум господам" (Мф. 6, 24), решившие его дальнейшую судьбу. Усердно помолившись Московским чудотворцам, он, не прощаясь с родными, тайно, в одежде простолюдина покинул Москву и некоторое время укрывался от мира в деревне Хижи, близ Онежского озера, добывая пропитание пастушескими трудами. Жажда подвигов привела его в знаменитый Соловецкий монастырь на Белом море. Там он исполнял самые трудные послушания: рубил дрова, копал землю, работал на мельнице. После полутора лет искуса игумен Алексий, по желанию Феодора, постриг его, дав в иночестве имя Филипп и вручив в послушание старцу Ионе Шамину, собеседнику преподобного Александра Свирского (+ 1533; память 30 августа). Под руководством опытных старцев инок Филипп возрастает духовно, усиливает пост и молитву. Игумен Алексий посылает его на послушание в монастырскую кузницу, где святой Филипп с работой тяжелым молотом сочетает делание непрестанной молитвы. К началу службы в храме он всегда являлся первым и последним выходил из него. Трудился он и в хлебне, где смиренный подвижник был утешен небесным знамением. В обители показывали после образ Богоматери "Хлебенный", чрез который Заступница Небесная явила Свое благоволение смиренному Филиппу-хлебнику. По благословению игумена, святой Филипп некоторое время проводит в пустынном уединении, внимая себе и Богу.

В 1546 году в Новгороде Великом архиепископ Феодосий посвятил Филиппа во игумена Соловецкой обители. Новопоставленный игумен старался всеми силами поднять духовное значение обители и ее основателей - преподобных Савватия и Зосимы Соловецких (память 27 сентября, 17 апреля). Он разыскал образ Божией Матери Одигитрии, принесенный на остров первоначальником Соловецким, преподобным Савватием, обрел каменный крест, стоявший когда-то перед келлией преподобного. Были найдены Псалтирь, принадлежавшая преподобному Зосиме (+ 1478), первому игумену Соловецкому, и ризы его, в которые с тех пор облачались игумены при службе в дни памяти чудотворца. Обитель духовно возрождалась. Для упорядочения жизни в монастыре был принят новый устав. Святой Филипп построил на Соловках два величественных храма - трапезный храм Успения Божией Матери, освященный в 1557 году, и Преображения Господня. Игумен сам работал как простой строитель, помогая класть стены Преображенского собора. Под северной папертью его он ископал себе могилу, рядом с могилой своего наставника, старца Ионы. Духовная жизнь в эти годы процветает в обители: учениками святого игумена Филиппа были и при нем подвизались среди братии преподобные Иоанн и Лонгин Яренгские (память 3 июля), Вассиан и Иона Пертоминские (память 12 июня).

Для тайных молитвенных подвигов святой Филипп часто удалялся на безмолвие в глухое пустынное место, за две версты от монастыря, получившее впоследствии название Филипповой пустыни.

Но Господь готовил святого угодника для иного служения и иного подвига. В Москве о соловецком отшельнике вспомнил любивший его когда-то в отроческие годы Иоанн Грозный. Царь надеялся, что найдет в святителе Филиппе верного сподвижника, духовника и советника, который по высоте монашеской жизни ничего общего не будет иметь с мятежным боярством. Святость митрополита, по мнению Грозного, должна была одним кротким духовным веянием укротить нечестие и злобу, гнездившуюся в Боярской думе. Выбор первосвятителя Русской Церкви казался ему наилучшим.

Святитель долго отказывался возложить на себя великое бремя предстоятеля Русской Церкви. Духовной близости с Иоанном он не чувствовал. Он пытался убедить царя уничтожить опричнину, Грозный же старался доказать ему ее государственную необходимость. Наконец, Грозный царь и святой митрополит пришли к уговору, чтобы святому Филиппу не вмешиваться в дела опричнины и государственного управления, не уходить с митрополии в случаях, если царь не сможет исполнить его пожеланий, быть опорой и советником царя, как были опорой московских государей прежние митрополиты. 25 июля 1566 года свершилось посвящение святого Филиппа на кафедру Московских Святителей, к сонму которых предстояло ему вскоре присоединиться.

Иоанн Грозный, один из величайших и самых противоречивых исторических деятелей России, жил напряженной деятельной жизнью, был талантливым писателем и библиофилом, сам вмешивался в составление летописей (и сам внезапно оборвал нить московского летописания), вникал в тонкости монастырского устава, не раз думал об отречении от престола и монашестве. Каждый шаг государственного служения, все крутые меры, предпринятые им для коренной перестройки всей русской государственной и общественной жизни, Грозный стремился осмыслить как проявление Промысла Божия, как действие Божие в истории. Его излюбленными духовными образцами были святой Михаил Черниговский (память 20 сентября) и святой Феодор Черный (память 19 сентября), воины и деятели сложной противоречивой судьбы, мужественно шедшие к святой цели, сквозь любые препятствия, встававшие пред ними в исполнении долга перед Родиной и перед Святой Церковью. Чем сильнее сгущалась тьма вокруг Грозного, тем решительнее требовала его душа духовного очищения и искупления. Приехав на богомолье в Кириллов Белозерский монастырь, он возвестил игумену и соборным старцам о желании постричься в монахи. Гордый самодержец пал в ноги настоятелю, и тот благословил его намерение. С тех пор всю жизнь, писал Грозный, "мнится мне, окаянному, что наполовину я уже чернец". Сама опричнина была задумана Грозным по образу иноческого братства: послужив Богу оружием и ратными подвигами, опричники должны были облачаться в иноческие одежды и идти к церковной службе, долгой и уставной, длившейся от 4 до 10 часов утра. На "братию", не явившуюся к молебну в четыре часа утра, царь-игумен накладывал епитимию. Сам Иоанн с сыновьями старался усердно молиться и пел в церковном хоре. Из церкви шли в трапезную, и пока опричники ели, царь стоял возле них. Оставшиеся яства опричники собирали со стола и раздавали нищим при выходе из трапезной. Слезами покаяния Грозный, желая быть почитателем святых подвижников, учителей покаяния, хотел смыть и выжечь грехи свои и своих соратников, питая уверенность, что и страшные жестокие деяния вершатся им ко благу России и торжеству Православия. Наиболее ярко духовное делание и иноческое трезвение Грозного раскрывается в его "Синодике": незадолго до смерти по его велению были составлены полные списки убиенных им и его опричниками людей, которые были затем разосланы по всем русским монастырям. Весь грех перед народом Иоанн брал на себя и молил святых иноков молить Бога о прощении его исстрадавшейся души.

Самозванное иночество Грозного, мрачным игом тяготевшее над Россией, возмущало святителя Филиппа, считавшего, что нельзя смешивать земного и небесного, служения креста и служения меча. Тем более, что святой Филипп видел, как много нераскаянной злобы и ненависти скрывается под черными шлыками опричников. Были среди них и просто убийцы, очерствевшие в безнаказанном кровопролитии, и мздоимцы-грабители, закоренелые в грехе и преступлении. Попущением Божиим история часто делается руками нечестивцев, и как бы ни желал Грозный обелить пред Богом свое черное братство, кровь, пролитая его именем насильниками и изуверами, взывала к небу.

Святитель Филипп решился противостать Грозному. Это было связано с новой волной казней в 1567 - 1568 годах. Осенью 1567 года, едва царь выступил в поход на Ливонию, как ему стало известно о боярском заговоре. Изменники намеревались захватить царя и выдать польскому королю, уже двинувшему войска к русской границе. Иоанн Грозный сурово расправился с заговорщиками и вновь пролил много крови. Грустно было святому Филиппу, но сознание святительского долга понуждало его смело выступить в защиту казненных. Окончательный разрыв наступил весной 1568 года. В Неделю Крестопоклонную, 2 марта 1568 года, когда царь с опричниками пришел в Успенский собор, как обычно, в монашеских облачениях, святитель Филипп отказался благословить его, но стал открыто порицать беззакония, творимые опричниками: "учал митрополит Филипп с государем на Москве враждовати об опричнине". Обличение Владыки прервало благолепие церковной службы. Грозный в гневе сказал: "Нам ли противишься? Увидим твердость твою! - Я был слишком мягок с вами", - добавил царь, по свидетельству очевидцев.

Царь стал проявлять еще большую жестокость в преследовании всех противившихся ему. Казни следовали одна за другой. Участь святителя-исповедника была решена. Но Грозный хотел соблюсти канонический порядок. Боярская дума послушно вынесла решение о суде над Главой Русской Церкви. Над Митрополитом Филиппом был устроен соборный суд в присутствии поредевшей Боярской думы. Нашлись лжесвидетели: к глубокой скорби святителя, это были иноки из возлюбленной им Соловецкой обители, его бывшие ученики и постриженики. Святого Филиппа обвиняли во множестве мнимых преступлений, до колдовства включительно. "Я - пришелец на земле, как и все отцы мои, - смиренно отвечал святитель, - готов страдать за истину". Отвергнув все обвинения, святой страдалец пытался прекратить суд, объявив о добровольном сложении митрополичьего сана. Но отречение его не было принято. Мученика ждало новое поругание. Уже по вынесении приговора о пожизненном заточении в темнице, святого Филиппа заставили служить Литургию в Успенском соборе. Это было 8 ноября 1568 года. В середине службы в храм ворвались опричники, всенародно зачитали соборное осуждение, порочившее святителя, сорвали с него архиерейское облачение, одели в рубище, вытолкали из храма и на простых дровнях отвезли в Богоявленский монастырь. Мученика долго томили в подвалах московских монастырей, ноги старца забивали в колодки, держали его в оковах, накидывали на шею тяжелую цепь. Наконец, отвезли в заточение в Тверской Отрочь монастырь. Там год спустя, 23 декабря 1569 года, святитель принял мученическую кончину от руки Малюты Скуратова. Еще за три дня святой старец предвидел окончание своего земного подвига и причастился Святых Тайн. Мощи его были преданы земле первоначально там же, в монастыре, за алтарем храма. Позже совершилось перенесение их в Соловецкую обитель (11 августа 1591) и оттуда - в Москву (3 июля 1652).

Память святителя Филиппа праздновалась Русской Церковью с 1591 года в день его мученической кончины - 23 декабря. С 1660 года празднование было перенесено на 9 января.
Лошаковы-Колычевы Править Обсуждение0 9871СТАТЬЯ НА ЭТОЙ ВИКИ
Лошаковы-Колычевы — русский дворянский род. Родоначальник — Ондрей Иванович Кобыла (позднее 1287—1351) — московский боярин времён Ивана Калиты и его преемника Симеона Гордого, являющийся также родоначальником Романовых, Шереметевых и ряда других родов.

У Ондрея Ивановича Кобылы было 5 сыновей — Семен Жеребец, Александр Ёлка, Василий Вантей (иногда Василий Ивантей), Гаврила Гавша и Фёдор Кошка.

Род Лошаковых-Колычевых происходит от Фёдора Колыча, сына Александра Ёлки.

Родословная согласно Бархатной книге Править
У Федора Колыча 4 сына: Григорей, Андрей, бездетные Иван и Тимофей. Дети Григория Фёдоровича: Александр и Василий Лошак. Дети Александра Григорьевича: бездетный Василий Телица,Борисъ Хлызень, бездетный Митрополит. Василий Григорьевич Лошак и есть родоначальник Лошаковых-Колычевых и Колычевых вообще (возможно утерявших первую часть фамилии) (См. Колычевы), так как кроме Василия Лошака ни у кого другого из данного рода (согласно Бархатной книге) потомков не было.

РОДЪ ЛОШАКОВЫХЪ-КОЛЫЧЕВЫХЪ.
У Василья у Лошака дети: Григорей, Да Иванъ. А у Григорья Лошака дети: Андрей, Да Федоръ, Да Петръ, бездетенъ, Да Григорей. И у Андрея Колычева сынъ Петръ, бездетенъ, служилъ Князю Андрею Ивановичу. А у Федора, Андреева сына, дети: Нелюбъ, Да Василей, Да Петръ, Да Семенъ, Да Михайло. А по росписи Колычевыхъ вышеписанные Нелюбъ, и Василей, и Петръ, и Михайло, были бездетны. Да пополнено: У Семена дети: Андрей, Да Петръ, бездетенъ, Да Афонасей, бездетенъ. (108) У Андрея дети: Андрей же, Да Иванъ Зубокъ, Да Василей; все бездетны. А у 4 Григорьева сына, у Григорья дети: Афонасей, Да Василей, Да Григорей; все бездетны. А у 2 Васильева сына Лошакова у Ивана дети: Данило, Да Третьякъ, Да Никита, Да Андрей, бездетенъ, Да Гордей, бездетенъ; на поместьяхъ въ Новегороде. И у Данила Лошака дети: Тимофей, Да Богданъ, Да Федоръ. А по росписи Колычевыхъ Даниловы дети все 3 были бездетны. А у Третьяка Лошака дети: Жданъ, Да Андрей, Да Матвей, Да Володимиръ, Да Образецъ. А по росписи Колычевыхъ Андрей, и Володимиръ, и Образецъ, были бездетны. Да пополнено. У Ждана дети: Юрья, (109) Да Алексей, бездетенъ. А у Юрья сынъ Елисей, прозвище Жданъ. А у Елисея сынъ Михайло. А у Михайла сынъ Андрей. А у Андрея сынъ Андрей же. А у Матвея, Третьякова сына, сынъ Полуектъ. У Полуекта дети: Иванъ, Да Василей. А у Ивана, Полуектова сына, дети: Иванъ, бездетенъ, убитъ подъ Конотопомъ, Да Андрей, Да Семенъ. У Андрея дети: Семенъ, Да Степанъ. У Семена, Иванова сына, дети: Александръ, умре на службе, Да Михайло, Да Никифоръ, прозвище Богданъ. А у Александра сынъ Федоръ. А у Василья, Полуектова сына, дети: Федоръ, Да Петръ, Да Борисъ, Да Матвей, Да Иванъ. И у Ивана, Васильева сына, сынъ Яковъ. А у 3 Васильева сына Лошакова, у Никиты дети: Михайло, бездетенъ, Да Алферъ, Да Степанъ, Да Олешко. А по росписи Колычевыхъ Степанъ и Алексей, были бездетны. Да пополнено. У Алферья сынъ Никифоръ. У Никифора сынъ Юрья. У Юрья сынъ Иванъ. А у 2 Федорова сына Колычева, у Андрея дети: Андрей, Да Семенъ, Да Иванъ Лобанъ. А у Андрея Андреевича дети: Михайло, бездетенъ, Да Иванъ, Да Григорей большой Носъ, Да Григорей меньшой, бездетенъ. А у Ивана Андреевича дети: Игнатей, бездетенъ, Да Никита Немятой, Да Иванъ.

Впоследствии (Согласно Бархатной книге) потомок Василия Лошака Никита Немятый образует еще одну ветвь рода — Немятых-Колычевых.
Борьба Ивана Грозного с боярами. Опричнина

Действия свои против бояр-княжат царь открыл невиданным поступком. В самом конце 1564 г. он выехал из Москвы, не сказав куда, и остановился за Троице-Сергиевым монастырем в Александровской слободе (теперь город Александров). Оттуда в январе 1565 г. он прислал в Москву грамоту, извещая, что он оставил свое царство из-за боярской измены. Москвичи, отправив к царю посольство с духовенством во главе, просили его не покидать царства. Иван согласился остаться во власти только с условием, что ему не будут мешать «класть свою опалу» на изменников, а иных и казнить, а ему самому учинить себе «опричнину»: «двор ему себе и на весь свой обиход учинити особной». Так была учреждена знаменитая опричнина. Мы уже знаем, что в старину опричниною назывался удел, даваемый в особое владение вдовам-княгиням по завещаниям князей, их мужей. Вот такое особое владение устроил себе и царь Иван. Он основал себе новый «двор»: построил новые дворцы (между прочим, в Александровской слободе); подобрал новый штат придворных и прислуги; отобрал себе новую тысячу дворян (подобно тому, как в 1550 г. была отобрана тысяча дворян в Москве); наконец, для содержания нового двора взял к себе «в опричнину» несколько городов и волостей, с которых шли ему деньги и запасы «на его обиход». Люди, вошедшие в опричнину, получили в народе ходячее название «опричников»; сам же Иван называл их «дворовыми».

Н. Неврев. Опричники (Убийство Грозным боярина Фёдорова)
Когда опричнина устроилась, она начала действовать. Цель опричнины состояла в том, чтобы отнять всякую силу и значение у той княжеской аристократии, которая образовалась в Москве из потомства удельных князей и считала себя как бы соправительницей государя. Испытав на себе властолюбие своих бояр, царь Иван счел их «изменниками» и, не довольствуясь опалами на отдельных лиц, задумал обезвредить все боярство. В своем новом «дворе», куда он не пустил «изменников-бояр», он получил силы и средства для действий против них. Он брал к себе в опричнину один за другим те города и уезды, в которых были старые удельные вотчины бояр-княжат, и применял к ним тот порядок, какой применялся Москвою в завоеванных областях (Новгороде, Пскове, Рязани). Именно из взятых в опричнину уездов выводились вон все опасные и подозрительные для Ивана IV люди, обыкновенно потомки удельных князей. Их переселяли на окраины государства, на новые земли, где не было никаких удельных воспоминаний и где эти люди не могли быть опасны. Старые же их земли отбирались «на государя» и шли «в раздачу». Вместо удаленной знати царь селил в их старых вотчинах мелких помещиков-опричников, преданных ему и зависевших только от него. Совершая это дело разорения и изгнания старой знати, царь, по его выражению, «перебирал людишек». Он делал это до самой своей смерти, в течение почти 20 лет, и понемногу забрал в опричнину половину всего государства. Остальная половина оставалась в старом положении, управлялась боярской думой и называлась «земщиною», или «земскими» (людьми). В 1575 г. над земщиною Иван IV поставил было особого «великого князя» в лице подчиненного ему крещеного татарского (Касимовского) царя Симеона Бекбулатовича, но скоро свел его в Тверь.

А. Васнецов. Московский застенок времен опричнины
Опричнина была жестокою мерою, разорившей не только княжат, но и многих других людей, — всех тех, кого насильственно переселяли с места на место, у кого отнимали вотчины и хозяйство. Сама по себе опричнина должна была возбудить ненависть гонимых. Но действия опричнины сопровождались еще чрезвычайными зверствами. Царь Иван не только выгонял знать из ее вотчин: он мучил и казнил неприятных ему людей. По царскому велению рубили головы «изменникам» не только десятками, но целыми сотнями. В 1570 г. царь подверг разорению целый город, именно Великий Новгород. Заподозрив новгородцев в какой-то измене, он ходил на них войною как на настоящих врагов и губил их без всякого суда в течение нескольких недель. По всему государству, много лет сряду, вторгаясь в частные дома, опричники проливали кровь, насильничали, грабили и оставались без всякого наказания, так как считалось, что они «выводили измену» из царства. Иван IV, получивший имя «Грозного» за свои казни и зверства, сам доходил до неистовства и необыкновенной распущенности. Кровавые казни сменялись у него пирами, на которых также лилась кровь; пиры сменялись богомольем, в котором бывало и кощунство. В Александровской слободе Иван устроил что-то вроде монастыря, где его развратные опричники были «братиею» и носили черные рясы поверх цветного платья. От смиренного богомолья братия переходила к вину и крови, глумясь над истинным благочестием. Московский митрополит Филипп (из рода бояр Колычевых) не мог мириться с распущенностью нового государева двора, обличал Ивана и опричников и за то был низложен царем с митрополии и сослан в Тверь (в Отрочь монастырь), где в 1570 г. был задушен одним из самых жестоких опричников — Малютой Скуратовым-Бельским. Иван не постеснялся расправиться и со своим двоюродным братом князем Владимиром Андреевичем, которого подозревал в умыслах против себя еще со своей болезни 1553 г. Князь Владимир Андреевич был умерщвлен без суда, так же, как мать и жена его. Не умеряя своей жестокости, Грозный не ограничивал никаких своих вожделений. Он предавался всяческим излишествам и порокам[8].

Н. Неврев. Митрополит Филипп и Малюта Скуратов
Наблюдая необычайную жестокость царя и его странные выходки, народ не понимал его и говорил, что царь «играл божьими людьми», порученными ему Богом, нелепо раздвоил свое царство на две половины и одной половине (опричникам) заповедал другую грабить и убивать. При этом, однако, подданные не считали Ивана больным или умалишенным человеком; напротив, о Грозном царе говорили, что он был «муж чудного рассуждения»; Грозного царя народ славил в своих песнях.

Цель, которую поставил себе Иван Грозный, устраивая опричнину, была достигнута. Княжеская аристократия была разгромлена и унижена; старые удельные вотчины княжат перешли к государю и были обменены на другие земли. Но опричнина, несомненно, повела к разорению государства, потому что разрушила хозяйственный порядок в центральных московских областях, где сосредоточены были княжата с их удельными вотчинами. Когда Грозный выселял крупных вотчинников с их старых земель, оттуда уходили с ними их холопы, а затем стали уходить и крестьяне, которым невыгодно было оставаться за новыми владельцами, мелкими помещиками, не имевшими никаких земельных льгот. Крестьянам была еще и та выгода уйти со старых мест, что они могли поселиться на новых хороших землях или в завоеванном Казанском царстве, куда само правительство звало поселенцев, или же в черноземной плодородной полосе на юг от Оки, где тогда возникало много новых городов. Народ охотно шел на окраины государства, где не было ужасов опричнины, а от этого центральные области все пустели и пустели. К концу царствования Грозного они запустели до такой степени, что с них царь не получал уже ни ратных людей, ни податей. У Грозного не стало поэтому войска и средств, что и заставило его бесславно окончить шедшие тогда войны с Литвой и шведами. Таковы были в конце концов результаты опричнины.
Колычёвы или Колычо[ch769]вы — русский дворянский и боярский род из числа потомков Андрея Кобылы — через его внука Фёдора Колыча, сына Александра Ёлки. Наиболее известный его представитель — московский митрополит Филипп (Колычев), убитый Малютой Скуратовым и причисленный к лику святых.

В 1875 году, за смертью последнего представителя рода Колычёвых, гофмейстеру барону М. Л. Боде дозволено принять фамилию и герб Колычёвых и именоваться бароном Боде-Колычёвым. Он же опубликовал наиболее подробное описание истории рода.

Содержание

1 Происхождение
2 Известные представители
3 Родовой герб
4 Литература
Происхождение

В «Бархатной книге» отражено легедарное происхождение рода от Фёдора Колыча, внука Андрея Ивановича Кобылы, вышедшего «из прус» к Александру Невскому. С. Б. Веселовский, хотя и считает, что А. И. Кобыла был реальной личностью, но жил почти 100 лет спустя после Александра Невского, в середине XIV века. К этому мнению присоединяется и А. А. Зимин, полагающий, что Колычёвы происходят от Фёдора Колыча, сына Александра Ёлки, внука Андрея Кобылы. В этой родословной упомянут и ряд тюркских имен — прозвищ: Стербей Григорий — брат Фёдора Колыча, Аслан и Батуй — сыновья Фёдора Колыча, да и сама фамилия Колычёвых, как считает Н. А. Баскаков, имеет тюркское происхождение: Колча — «колченогий», Кылыч — «сабля». При этом тюркские прозвища не подразумевают тюркского происхождения их носителей.

Согласно Бархатной книге единственным продолжателем рода был внук Колыча Василий Григорьевич Лошак (дядя митрополита Филиппа). Его потомки в дальнейшем носят фамилии «Лошаковы-Колычевы» и «Немятые-Колычевы». После опричника Матвея Третьяковича дворяне Лошаковы стали именоваться просто Колычевыми.

Известные представители

Алексей Антропов. Портреты Петра Андреевича Колычева и его жены Анны Ивановны (урождённой Ивашкиной) из собрания Государственного исторического музея.
Колычёвы принадлежали к верхушке московской аристократии времён Ивана Великого (конец XV века). Так, в 1492 году документами упомянут Лобан Колычёв — посол в Крым, в XVI веке — бояре, особенно активно участвовавшие в завоевании Казани и Поволжья, крупные землевладельцы Подмосковья, позднее — государственные деятели:

Василий Фёдорович Колычов — воевода при Иване Грозном
Григорий Андреевич Колычов Меньшой — воевода при Василии III
Иван Андреевич в 1499—1502 годах был наместником в Новгороде.
Иван Андреевич Колычов-Чорный — воевода при Василии III.
Иван Семёнович Колычов-Пупок — воевода при Василии III
Иван Васильевич Колычёв в 1517 году одержал победу над литовцами под Коломной.
Фёдор Степанович Колычёв (убит в 1569) был митрополитом Московским с именем Филиппа.
Степан Андреевич Колычев, (1679/1674-1735), стольник и первый герольдмейстер, в 1722 году составил записку о выезде Андрея Ивановича Кобылы в Россию.
Степан Алексеевич Колычев (1746—1805), внук Степана Андреевича был посланником в Вене и Париже.
Родовой герб

Сочинённые С. А. Колычевым гербы различных потомков Кобылы — Колычёвых, Яковлевых, Шереметевых — почти идентичны, т.к. производны от герба Гданьска[1].

Описание герба
Литература

Гербы потомства Гланды Камбилы // Гербовед : ж. — 1913. — Т. Январь.
Колычовы // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
Долгоруков П. В. Российская родословная книга. — СПб.: Тип-я III Отд-я Собств. Е.И.В. Канцелярии, 1857. — Т. 4. — С. 136.
Дворянские роды, происходящие от Андрея Кобылы
От Фёдора Кошки: Кошкины-Захарьины-Юрьевы-Романовы† • Яковлевы • Голтяевы† • Беззубцевы† • Шереметевы
От Александра Ёлки: Колычёвы-Лошаковы† • Неплюевы • Боборыкины
От Семёна Жеребца: Лодыгины • Коновницыны • Кокоревы† • Образцовы†
Опричнина

История России - Лекции

Опричнина (1565-1572 гг.)

Исследователи выдвигали различные версии относительно столь резкого поворота в деятельности царя от политики реформ к политике опричнины, которая была связана с террором и насилием:

· современники и некоторые историки XVIII - XIX вв. связывали это со смертью любимой жены царя - Анастасии Захарьиной (1560 г.), что привело к определенному сдвигу в психике Ивана Грозного;

· современные историки указывают на: а) разногласия царя с его ближайшим окружением (Избранная Рада выступала против форсированной централизации и Ливонской войны); б) неудачную Ливонскую войну (1558-1583 гг.) с которой связан ряд серьезных неудач русской армии; в)бегство в Литву одного из видных деятелей Избранной Рады - Андрея Курбского, который обвинял царя в тирании и бессмысленных убийствах верных слуг.

В отечественной исторической науке также существуют различные версии о том, кто играл ведущую роль в организации опричнины. Так, Г. Штаден полагал, что это был брат второй жены Ивана Грозного Салнук-мурза (Михаил Черкасский). В соответствии с Пискаревским летописцем, царь прислушался к совету А. Басманова.

В декабре 1564 г. царь отправился на богомолье по монастырям. Подобные богомолья он совершал каждый год. Но в этот раз царь вывез казну, иконы, драгоценности, большую свиту и охрану. Из Александровской слободы (ныне г. Александровск в 100 км к северо-востоку от Москвы) январе 1565 г. он послал в Москву два письма. В одном он обвинял бояр и служилых людей в измене и злодеяниях, в другом - обращался к посадскому люду, заверяя, что не держит на них зла. Это был хорошо продуманный шаг, не свойственный психически больному человеку, игра на народных чувствах и предрассудках. Представители от посадского люда, духовенства и боярства попросили царя вернуться на царство. В качестве условия своего возвращения Грозный потребовал выделение ему особого удела - опричнины, где он установит свое правление и подберет верных себе людей, а также право казнить изменников без заступничества церкви.

Слово «опричнина» не была каким-либо новым понятием. Так назывался удел, который выдавался княжеской вдове, «опричь» (кроме) другой земли. В данном случае, опричнина означала личный удел царя. Остальная территория государства стала именоваться земщиной, которая управлялась Боярской думой. Посольский приказ и Большой приход, ведавшие поступлением налогов. Остались едиными для земщины и опричнины и подчинялись только Ивану Грозному.

Политическим и административным центром опричнины стал «особый двор» со своей Боярской думой и приказами. В опричнине была особая казна. Первоначально в опричнину была взята тысяча (к концу опричнины - уже 6 тыс.) в основном служилых людей. Но были и представители некоторых старых княжеских и боярских родов. Для опричников вводилась особая форма: к шеям своих лошадей они привязывали собачьи головы. А у колчана со стрелами - метлу. Это означало, что опричник должен грызть «государевых изменников» и выметать измену.

В опричнину вошли: все дворцовые владения, обеспечивавшие хозяйственные нужды двора; северные черносошенные районы страны с богатыми городами (Устюг, Двина, Вологда, Галич и др.), откуда в казну шли большие налоговые поступления; некоторые земли Центра т пограничные уезды (Можайск, Вязьма, Козельск, белев, Малый Ярославец, Суздаль, строгановские (промышленников Строгановых) владения на Каме, некоторые улицы Москвы).

Столицей опричнины стала Александровская слобода, внутри которой воздвигли два ряда крепостных стен, царский дворец, терема знати, храмы. Здесь сидел князь московский Иван с «опричным двором», опричными Думой и приказами.

В Александровской слободе существовал своего рода монашенский орден. Иван играл роль игумена, князь Афанасий Вяземский - келаря, Малюта Скуратов - пономаря. Иван Грозный именовал сподвижников братьями. Эти шуты-иноки носили на головах монашеские скуфейки, под рясами прятали богатое платье и особое оружие - длинные ножи. В руках они держали заостренные посохи. Между молитвами и пирами предавались убийствам.

Забегая вперед, скажем, что жертвой террора пали почти все бояре-организаторы и видные деятели опричнины, кроме любимца Ивана Малюты Скуратова, - М. Черкасский, А. Вяземский, отец и сын Басмановы. Иван выдумал для них изощренные казни. Например, Черкасский был вынужден пройти под воротами собственного дома, на которых повесили его жену и сына-младенца. Только потом князя убили.

Апогеем опричного террора стали 1569-1570 годы. Церковь не поддерживала опричную политику. Митрополит Афанасий удалился в монастырь, а сменивший его Филипп Колычев выступил с обличениями опричнины. Он был низложен, заточен в монастырь, а по пути в Новгород опричного войска задушен. Многие его родственники - бояре Колычевы - были обезглавлены. Однако факт низложения митрополитов и других церковников еще не свидетельствует об ослаблении позиций церкви в целом.

В сентябре царь получил ложный донос о том, что новгородцы хотят посадить на престол в Москве князя Владимира Старицкого, а сами предаться Польше. Иван вызвал к себе Владимира с женой и младшей дочерью и заставил их выпить яд.

В декабре 1569 г. опричное войско двинулось на Новгород. Кровавые погромы произошли в Клину, Твери, Торжке, через которые прошли опричники. Царь шел как по неприятельской стране. Опричники убивали и грабили население в течение 6-ти недель Устав орудовать саблями, они поджигали свои жертвы и бросали с моста в Волхов, где другие опричники на лодках, орудуя топорами и рогатинами, не давали им выплыть (Волхов вблизи устья не замерзает даже в самые суровые зимы). По мнению ученых, в Новгороде погибло от 10 до 15 тыс. человек. Город был разграблен. Имущество монастырей, церквей и купцов было конфисковано. Затем Грозный двинулся к Пскову, и лишь суеверность царя позволило этому старинному городу избежать погрома.

После возвращения из Новгорода начались массовые казни в Москве. Казнили тех опричников, которые стояли у истоков этой политики. Им на смену пришли новые, среди них Малюта Скуратов и Василий Грязной. Опричный террор продолжался . На 1570 г. приходятся последние массовые казни в Москве.

В 1572 г. опричнина была отменена. Впрочем некоторые исследователи полагают, что изменена была лишь вывеска, а опричнина под именем «государева двора» продолжала существовать дальше. Другие историки считают, что Иван IV попытался вернуться к опричным порядкам в 1575 г., когда вновь получил во владения удел, а остальной территорией поставил управлять крещенного хана Симеона Бекбулатовича, который именовался «великим князем всея Руси», в отличие от просто «князя московского». Не пробыв и года на престоле, хан был сведен с великого княжения. Все вернулось на свои места.

Последствия опричнины

Разрушена сословно-представительная монархия

Из 43 членов Боярской думы казнено 19, пострижено в монахи -3

Разрушена экономика страны

Разорено 40% крестьянских дворов. Пашенные земли в центральных районах сократились с 15 до 4 десятин

Огромные жертвы

По Синодику Ивана IV уничтожено 22 тыс. чел., в ходе карательной экспедиции в Новгороде - до 15 тыс. чел.

Нарушена организация и комплектование поместного войска

Для испомещения 6 тыс. опричников выселены из своих поместий 9 тыс дворян

Уничтожен класс собственников

Установлены отношения подданства

Опричнина длилась всего 8 лет из 51 года царствования Ивана Грозного, но ее последствия оказались губительными:

1) Наряду с Ливонской войной опричнина вызвала экономический кризис в стране:

· разорение территории Центра и Северо-Запада, где побывали карательные экспедиции опричников;

· сокращение посевных площадей (по кадастровым книгам. На Псковщине и Новгородчине не возделывалось 90% земель);

· следствием сокращения посевных площадей стал голод;

2) Погибли десятки тысяч россиян - князей, бояр, купцов, ремесленников, крестьян, священнослужителей.

3) Опричнина разорив крестьян и стимулировав их бегство, послужила одной из причин принятия первых закрепостительных актов (1581 г. - указ о «заповедных летах).

4) Был создан не четко работающий аппарат государственной власти, а аппарат репрессий. Террор был направлен против все, кто был носителем хотя бы некоторой самостоятельности и свободы.

5) Произошло некоторое ослабление власти церкви - расправа с митрополитом Филиппом и некоторыми другими церковными иерархами.

6) Опричнина оказала отрицательное влияние на ход Ливонской войны (сказалось разорение центральных и северо-западных районов страны, где собиралась основная часть государственных налогов, а также запуганные беспричинными опалами и казнями воеводы боялись предпринимать рискованные походы).

7) Главным результатом опричнины стал новый механизм власти, с помощью которого стало возможным управлять государством, не поощряя, а наоборот гася ростки демократии. На смену сословно-представительной монархии пришло самодержавие как форма политической и государственной организации господствующего класса. Никаких реальных возможностей ограничения власти Ивана Грозного ни Боярская Дума, ни изредка созываемые в этот период Земские соборы не имели.

Факторы, способствующие победе деспотического варианта централизации:

· в России переход к государственному подданству произошел не от вассалитета, который в середине VVI в. почти угас и не мог закрепить политические права и привилегии за феодалами, а от победивших внутри господствующего класса княжеско-подданнических отношений

· задержка развития страны более чем на два столетия привела к тому, что в период образования централизованного государства недостаточно развитой была среда (ремесло, промыслы, торговля, товарно-денежные отношения), порождавшая вольности, на базе которых только и возможно формирование буржуазных свобод; недостаток объединяющей силы, которую на Западе играло «третье сословие», с избытком взяло на себя Российское государство;

· субъективный фактор - стремление Ивана Грозного к неограниченной власти, что предопределило переход к опричнине как инструменту управления страной.

Оценка опричнины в отечественной исторической науке

Борьба аристократии с нарождающимся самодержавием. В результате было подорвано могущество старой знати- боярства - в пользу новой знати - поместного дворянства.*

Н. Павлов-Сильванский,

С. Платонов

Прогресс в утверждении государственных начал над родовыми

С. Соловьев

Террор - условие сохранения самодержавия

Д. Альшиц

Деспотизм и насилие в отношении всех слоев населения

С. Веселовский, А.Зимин

Борьба удельного и централизованного порядка

В. Кобрин

Следствие душевной болезни Ивана Грозного

Н. Карамзин

Аналог европейского выделения личного домена государя

М. Довнар-Запольский

Гипертрофированная централизация государственной власти

В. Ключевский

* Эта концепция как нельзя более кстати пришлась сталинскому режиму. Всемерно подчеркивая прогрессивный характер опричнины, фигуры Ивана Грозного, Сталин оправдывал свой собственный террор. Гальванизировал культ мудрого вождя. Беспощадно сметающего на своем «правильном» пути многочисленных и коварных изменников.

Опричнина, которая стала кульминацией царствования Ивана Грозного, всегда вызывала неоднозначную оценку исследователей.

Начиная с Андрея Курбского, написавшего после бегства в Литву «Историю князя московского» (1573), и авторов «Хронографа» (начало XVII в.), многие русские историки - Н.М. Карамзин, В.О. Ключевский и др. - придерживались концепции «двух Иванов»: «доброго» правителя в 40-50-е гг. XVI в. и злобного тирана в 60-80-е гг. опричнина 1565-1572 гг. трактовалась как прихоть полубезумного деспота, лишенная государственного смысла.

В середине XIX в. в русской историографии ведущим направлением стала государственная школа. Ее представители, прежде всего корифей «государственников» - С. Соловьев, рассматривали исторический процесс с точки зрения становления государственности. Все, что способствовало упрочению государства, признавалось положительным, т.к. в государственной власти С. Соловьев и его последователи видели движущую силу истории.

Деятельность Грозного, по мысли Соловьева, сводилась к замене старых «родовых, семейных начал» новыми, «государственными». Однако Соловьев осуждал жестокость Ивана Грозного.

Последователи Соловьева полностью отбрасывали моральные оценки личностей XVI в. как «ненаучные» и «неисторические» и оправдывали опричные репрессии как необходимые, по их мнению, для становления великого государства.

Выдающийся историк конца XIX - начала XX вв. С. Платонов считал, что содержанием царствования Ивана I являлась борьба царя и дворянства с главным тормозом на пути централизации - боярством. Реформ 50-х гг. XVI в. было недостаточно, потребовалось организованное в масштабах страны насилие - опричнина.

Этот взгляд развивали все отечественные историки 50-х гг. XX в. - М. Покровский. И. Смирнов, С. Бахрушин, а в последующие годы - В. Корецкий, Р. Скрынников и др.

Крупные бояре-вотчинники рассматривались как сторонники «удельной старины», т.е. раздробленности. Царь, опиравшийся на боярских детей и дворян, олицетворял централизаторские тенденции. Опричнина оправдывалась как решительный шаг, ослабивший экономические и политические позиции боярства, укрепивший положение мелких и средних служилых людей, царскую власть и в итоге завершивший централизацию России.

Личность Ивана Грозного импонировала Сталину. Этого было достаточно, чтобы в 30-50-е гг. данная теория оставалась господствующей.

Однако еще до Великой Отечественной войны молодой историк Г. Бибиков нанес удар в сердце «платоновской теории». Он выяснил, что в опричнину вошли не боярские вотчинные земли, что было бы логично предположить, а уезды, заселенные преимущественно рядовыми служилыми людьми.

Продолжить сои исследования Бибиков не сумел: он погиб на фронте. Пересмотр старых концепций об Иване Грозном уже в 60-е гг. возглавил А. Зимин. В книге «Опричнина Ивана Грозного» он опроверг тезис о том, что опричный террор был направлен против боярства - противника централизации страны, и о прогрессивности опричнины.

В те же годы С. Каштанов подчеркнул роль опричнины в утверждении крепостного права.

В 70-80- е гг. большой знаток XVI в. В. Кобрин в ряде работ доказал, что боярство не являлось аристократической оппозицией централизаторским силам. В отличие от западноевропейских графов, герцогов и прочих крупных феодалов русские бояре не имели замков и компактно расположенных в одной местности владений. Принадлежавшие им деревни и села были разбросаны по 5-6 уездам, и возврат к удельному сепаратизму серьезно угрожал бы хозяйственным интересам бояр. Потомки удельных и владельческих князей - бояре-княжата были «выведены» из княжеств их отцов во времена Дмитрия Донского и Ивана III. В XVI в. они мало чем отличались от верхов коренного московского боярства.

Кобрин также заметил, что все централизаторские реформы XV-XVI вв. совершались «по приговору Боярской думы», т.е. были разработаны монархом в союзе с верхами боярства. Следовательно, и политически боярство было заинтересовано в централизации.

И, наконец, вопрос о направленности опричного террора. В XVI в. помещиками и вотчинниками являлись бояре и дворяне. Изучив земельные владения опричнины и земщины, Кобрин пришел к выводу, что они мало чем различались. Причем массовых выселений бояр, даже объявленных в указах Ивана IV, не осуществлялась. Во главе опричнины, в частности опричной Боярской думы, стояли также бояре. По подсчетам историка С. Веселовского, на одного казненного боярина приходилось 3-4 казненных родовых дворян и детей боярских преимущественно из центрального приказного аппарата, а на одного «служилого по Отечеству» - с десяток простолюдинов.

Опричнина - это продолжение процесса централизации, но принявшая деспотический характер. Современные исследователи рассматривают опричную политику как форсированную централизацию, без достаточных социальных и экономических предпосылок. Свою реальную слабость власть пыталась компенсировать за счет террора и насилия. В итоге утвердился режим личной диктатуры Ивана Грозного - власть. Неограниченная ни феодальной законностью. Ни обычаем, всех гнетущая «жестоким рабством». Эта власть уже не заботилась о благосостоянии страны, в итоге - разорение России самими же русскими.

Итак, в опричнину продолжился процесс централизации, но в таких формах, которые нельзя назвать прогрессивными.
Род романовых – из xii столетия?
Немало сложностей, а порой и загадок таится в генеалогии многих боярских и дворянских родов, особенно когда исследуются их корни, уходящие в XIV и более поздние века. Не представляет исключения и царственный род Романовых.

Доподлинно известно, что родоначальником бояр Захарьиных-Юрьевых, позднее Романовых, был ближний боярин великого князя Московского и Владимирского Симеона Иоанновича Гордого по имени Андрей Кобыла. Ему доверил Симеон Гордый весьма ответственную миссию – вместе с другим знатным боярином, позже московским тысяцким, Алексеем Хвостом Босоволковым, послан был Андрей Кобыла в Тверь, за новой, третьей по счету, невестой великого князя, княжной Марией Александровной Тверской.

Ее отец, князь Александр Михайлович Тверской, соблюдая семейную традицию, яростно боролся с князьями московскими за право владения великокняжеским престолом Владимирским. Возглавив восстание в Твери против татарских баскаков, князь Александр тем самым подписал свой смертный приговор. Возможно, не без содействия своего давнего соперника Ивана Даниловича Калиты, смелый тверской князь принял мученическую смерть 29 октября 1339 года в Большой Орде.

Теперь же, спустя почти десятилетие, сын Калиты Симеон посылал своих сватов в Тверь, возможно, в надежде примирить два враждующих русских княжества. То, что Андрей Кобыла возглавил московское посольство, говорит о многом. Неслучайно летописец поставил его на первое место, в обход другого представителя старомосковского боярства Алексея Хвоста Босоволкова. Это свидетельствует о знатном происхождении Андрея, а возможно, и его родственных связях с великокняжеской семьей. Однако о дальнейшей его судьбе летописи молчат. Зато хорошо известны потомки Андрея Кобылы, особенно принадлежащие к ветви его младшего сына Федора Кошки.

Да, боярин Федор Андреевич Кошка не обойден вниманием летописцев своего времени. Особенно многозначительны некоторые эпизоды его биографии. Обе дочери Федора Кошки были удачно выданы за князей тверского дома: одна за Василия Михайловича Кашинского, давнего союзника Москвы, вторая, Анна, за князя Федора Микулинского. Сын Федора Кошки, Федор Голтяй, был женат на Марье Васильевне Вильяминовой, двоюродной сестре великого князя Дмитрия, а ее дочь стала женою князя Ярослава Владимировича Боровского, тоже близкого родича Дмитрия Донского.

Не менее знаменательно и то, что в 1380 году, уходя в поход на Мамая, великий князь Дмитрий поручает Федору Андреевичу Кошке править в Москве во время его отсутствия.

Все эти факты указывают на то, что род Андрея Кобылы занимал весьма высокое положение в Московском государстве и по нескольким линиям породнился с правящей династией. И в последующие века Захарьины-Юрьевы-Романовы входили в число первейших боярских родов Москвы.

Но каково же происхождение выдающегося рода? Очевидно, такой вопрос волновал не только современных генеалогов. На него пытались ответить уже в первой половине XVI века, когда возникла гипотеза о предке Захарьиных, некоем Гландале Камбиле Дивоновиче из Прусско-Самогидских князей или даже царей. В различных версиях такая фантастическая гипотеза дошла и до наших времен. Крупные историки и генеалоги обычно умалчивают о ней или же, говоря о нем, избегают оценки достоверности подобной легенды.

Штандарт Романовых

Камбила, или в других вариантах Камбилион, якобы владевший землями Самогитии и Судавии, вел свое происхождение от царя Пруса, мифического брата римского императора Октавиана Августа. Некоторые комментаторы находили явное сходство имен Камбилы и Кобылы, предполагая, что именно от первого получил свое лошадиное прозвище боярин Андрей.

О том, что подобное предание кочевало по Москве не позже середины XVI столетия, свидетельствует послание князя Андрея Михайловича Курбского царю Ивану. В нем не двусмысленно утверждалось, что погубленный род бояр Колычевых, потомков Андрея Кобылы, вел свое начало от княжат Решских.

Но можно ли доверять такому показанию? Вряд ли оправданно искать родоначальников дома Романовых в Прусско-Самогидских или Решских землях, а тем более связывать их генеалогическое прошлое с Римской империей. Ведь у бояр Захарьиных-Юрьевых был прямой расчет выводить свой род от прусских державцев. Особенно это было важно в тот момент, когда дочь Романа Юрьевича Захарьина Анастасия сочеталась браком с великим князем Иваном Васильевичем Грозным. Тогда-то, в середине сороковых годов и возникла острая необходимость в царском или хотя бы в княжеском происхождении невесты царя.

Имеется много доказательств, подтверждающих, что версия о Камбиле Дивоновиче не более чем вымысел, имеющий к тому же достаточно ясную мотивацию.

В родословной росписи бояр Шереметевых, потомков того же Андрея Кобылы, все начинается именно с него, а не с придуманного самогитско-прусского царя.

Еще более убедительным доказательством являются местнические дела бояр Захарьиных, в которых нет ни полслова об их княжеском происхождении, что было бы для них чрезвычайно важно. Ведь поражение в местническом споре неизбежно влекло к весьма печальным последствиям и больно сказывалось на социальном и материальном положении проигравшей стороны. Однако даже дед будущей царицы Анастасии, боярин Юрий Захарьевич, в своей тяжбе с именитым князем Даниилом Васильевичем Щеней из рода Гедемина Литовского не привел такой весомый довод.

Но если вариант с Камбилой Дивоновичем явно не проходит, а в чем-то почти анекдотичен, то где же альтернативная гипотеза? И оказывается, она тоже высказывалась. Еще в конце XIX или в начале текущего века была предложена версия о новгородском происхождении Романовых. И хотя ее автор, скрывшийся под инициалами Г.С.Ш., был крайне осторожен в своих выводах и предпочитал высказываться полунамеками, его псевдоним был быстро расшифрован. Под «Г.С.Ш.» скрывался не кто иной, как граф Сергей Шереметев.

Сергей Дмитриевич Шереметев происходил из знатного боярского, а позже графского рода Шереметевых, дальних родичей царствующего дома. Он являлся одним из богатейших людей России, владетелем подмосковных усадеб Останкино и Кусково, а позже Остафьево. Но не происхождение или богатство прославили его. Гораздо важней было то, что Сергей Дмитриевич был одаренным писателем, историком, генеалогом. Это он, очевидно, впервые предложил новую версию, и его мнение по данному вопросу представляется нам весьма авторитетным.

Согласно гипотезе «Г.С.Ш.», Андрей Кобыла и его потомство возвысились благодаря родству с Московским великокняжеским домом. Отец Андрея Иван или Ивон, по «Г.С.Ш.», которого тот относил к выходцам из Пруссии, получил от великого князя Дмитрия Александровича, сына святого Александра Невского, во владение ряд городов в Новгородской земле. Другой потомок Невского, внук его, Афанасий Данилович, женился на дочери этого знатного новгородца, Анне. Вскоре она со своим братом Андреем Кобылой очутилась в Москве у своего деверя, великого князя Ивана Даниловича Калиты. Позже Андрей Кобыла стал ближним боярином сына Калиты, Симеона Гордого.

Подобная точка зрения не представляется нам абсурдной, тем более если учесть, какими источниками мог пользоваться граф Сергей Дмитриевич. Ведь помимо родословцев Шереметевых и других родственных им фамилий, в его распоряжении могли оказаться и некоторые бумаги Николая Михайловича Карамзина, автора многотомной «Истории государства Российского». Дело в том, что женой графа была внучка близкого друга Пушкина, князя Петра Андреевича Вяземского. В усадьбе Вяземских, подмосковном Остафьеве, долгое время жил и работал великий русский историограф, женатый на сестре владельца имения. В семье Вяземских, а позже Шереметевых, могли храниться предания или неизвестные нам документы из архива Карамзина или хозяев Остафьева.

Итак, слово промолвлено – боярин Андрей Кобыла через свою сестру Анну породнился с князем Афанасием Даниловичем, а через него с другими князьями Московскими. Насколько оправданным может быть такое предположение? Из 1-й Новгородской летописи – наиболее основательного и непротиворечивого свода – известно, что князь Афанасий по меньшей мере дважды побывал в Новгороде в качестве наместника старшего брата, Юрия Даниловича Московского. Первый приезд Афанасия Даниловича приходится на 1314 год, когда он появился в Новгороде в свите брата Юрия.

На тот период выпадают годы самой ожесточенной борьбы Москвы с Тверью, причем на московскую сторону встал и Новгород, сильно не ладивший с великим князем Михаилом Ярославичем Тверским. 15 марта 1315 года, в субботу Лазареву, князь Юрий Данилович возвратился в Москву, оставив в Новгороде брата Афанасия с большими полномочиями. Вскоре Юрий был вызван ханом в Орду. Этим немедленно воспользовался его ярый противник – Михаил Тверской, двинув большое войско к пригороду Новгорода – Торжку. Тем самым он перекрыл основной торговый поток в Новгородскую землю с Востока. Такого новгородцы стерпеть не могли и вместе с князем Афанасием Даниловичем двинулись к Торжку.

Счастье улыбнулось в те дни Михаилу Тверскому: новгородцы потерпели сокрушительное поражение. Немало их пало в той злополучной битве. В числе погибших оказались сразу все три посадника, возглавлявшие новгородское воинство: Андрей Климович, Юрий Мишинич и Михаил Павшинич. Подобного не знала история Великого Новгорода.

С остатками разбитого войска Афанасий Данилович поспешил укрыться в Торжке, но вскоре принужден был просить мира у победителей. Его вместе с прочими пленниками увезли в Тверь.

В Новгороде князь Афанасий вновь появился лишь в 1319 году, после мученической гибели в Орде великого князя Михаила Ярославича Тверского. Афанасий Данилович вновь является наместником своего старшего брата. Впрочем, Афанасий прожил здесь недолго и в 1322 году был похоронен в церкви Святого Спаса в Рюриковом Городище под Новгородом.

Скорее всего, его брак с дочерью новгородского боярина мог состояться в первый приезд князя и был обусловлен необходимостью тесных связей Москвы с Новгородом. Только если сопоставить даты жизни Андрея Кобылы и его отца Ивана, можно допустить, что жена Афанасия, Анна, была не сестрой, а скорее теткой Андрея.

Случаи выдачи замуж новгородских боярышень за князей дома Рюрика были в ту пору далеко не единичны. Например, в 1294 году дочь боярина Юрия Михайловича, Оксинья, стала женой князя Ярослава Ярославича, отца Михаила Тверского. Иногда Юрия Михайловича отождествляют с посадником Юрием Мишиничем. Однако это маловероятно. Если бы дедом Михаила Ярославича Святого в самом деле был Юрий Мишинич, то трудно допустить, чтобы летописец не обыграл такой трагический сюжет: ведь тогда получается, что храбрый воевода пал в битве с собственным внуком. Но летопись о том молчит.

Юрий Мишенич был представителем Неревского конца Новгорода. Известно, что его жители никогда не питали особой любви ни к Москве, ни к Твери. Они придерживались традиционной для большинства новгородцев сепаратистской позиции.

Поэтому гораздо более вероятно, что тестем Ярослава Ярославича был другой Юрий Михайлович, и хотя в летописи нет больше упоминаний о нем, нетрудно допустить его связь с Прусской улицей, посадники которой всегда поддерживали князей Северо-Восточной Руси. Братом этого Юрия вполне мог быть свергнутый в 1287 году посадник Семен Михайлович, долгое время правивший в Новгороде, а отцом – знаменитый посадник Михаил Федорович, ходивший в поход вместе с князем Ярославом и принявший героическую смерть в 1268 году в битве при Раковоре. О том, что посадник Михаил был весьма влиятельной фигурой в Новгороде, говорит тот факт, что он удостоился, наряду со своим предполагаемым двоюродным братом, Стефаном Твердиславичем, быть погребенным в главном соборе Новгорода – церкви Святой Софии. После него там не был похоронен ни один из многочисленных новгородских посадников. Что же касается его сына Семена Михайловича, то одной из причин свержения этого посадника могла быть приверженность его к дому Святого Александра Невского и того же Ярослава Ярославича. Против него восстал весь Новгород: посадник Семен вынужден был бежать и скрываться в Софийском соборе, где был погребен его отец. Там он пользовался защитой архиепископа Новгородского Климента. Вскоре Семен Михайлович умер, не выдержав треволнений, а на место его заступил посадник Андрей Климович, представитель той же Прусской улицы.

Нам, однако, пора вернуться к истории князя Афанасия. Как видим, не существует противопоказаний его брака с новгородской боярышней из знатнейшей боярской семьи. В таком случае логично допустить, что жена князя Афанасия Даниловича была дочерью или внучкой одного из шести или семи новгородских посадников того времени. Скорее всего, он мог проживать на Прусской улице в Софийской стороне Новгорода. Именно посадники этого района постоянно поддерживали Владимирских, а затем Тверских и Московских князей и являлись их надежной опорой. Более того, жители Прусской улицы и прилегающего к ней Загородского конца составляли главные эмиграционные потоки в Тверь и Москву.

Первая волна такой эмиграции возникла в начале 70-х годов XIII столетия, когда в Тверь вместе с князем Ярославом Ярославичем ушли бояре из рода Ратшиничей, позднее перешедшие на службу к московским князьям. Вторая высокая волна поднялась после двухкратного разгрома Прусской улицы в 1258-м и 1287 годах. Тогда в Москву перебрались предки бояр Морозовых и Салтыковых.

Третья волна эмиграции коснулась рода Андрея Кобылы, переехавшего в Москву, вероятно, уже после смерти князя Афанасия Даниловича, в свите своей сестры княгини Анны.

Но кто ж из новгородских посадников конца XIII – начала XIV века мог годиться в родоначальники бояр семейства Андрея Кобылы? Наиболее известными из них были посадники Андрей и Семен Климовичи, Михаил Павшинич и Юрий Мишинич. Как уже было сказано, трое из них пали в битве при Торжке. Кроме этой четверки в тот же период были еще по меньшей мере три посадника: Михаил Климентьевич (возможно, брат обеих Климовичей), Иван Дмитриевич и некий Борис, отчество которого не названо. Никто из них не занимал видного места в Новгороде, и ясно, что не на них делали ставку московские князья.

Четверо остальных были выдающимися людьми, каждый из которых мог претендовать на роль тестя московского князя. Крупнейший знаток истории Новгорода, В.Л. Янин обоснованно относит Юрия Мишинича к представителям Неревского конца. Это подтверждается и находками здесь берестяных грамот. Братья Климовичи, по Янину, жители Прусской улицы, а Михаил Павшинич представлял ту категорию прушан, которым в то время осваивался новый конец на другой стороне Волхова. Значит, Михаил Павшинич представлял интересы Прусско-Плотницкого боярства.

Очень мала вероятность, что дедом Андрея Кобылы мог быть Юрий Мишинич, о чем уже говорилось выше. Зато шансы трех остальных можно считать почти равными: ведь все они имели владения на Прусской улице, с которой несомненно был связан князь Афанасий. Недаром во всех родословцах потомков Андрея Кобылы сказано, что род его приехал из Прусс. На примере боярских родов Ратшиничей и Твердиславичей легко установить, что так именовали москвичи Прусскую улицу Новгорода.

Однако все же трудно считать Андрея внуком Михаила Павшинича. Дед посадника Михаила, Ананья, обычно называемый без отчества, действительно проживал на Прусской улице. Должно быть, неслучайно великий князь Александр Невский называл Ананью своим главным врагом в Новгороде: на это были веские основания. Дело в том, что Ананья возглавил ту новгородскую партию, которая выступила против Александра Невского и поддерживаемого им посадника Михалки Степановича – родоначальника бояр Морозовых. Сын Ананьи, Павша, в борьбе сыновей Александра Невского за Владимирский стол был на стороне князя Дмитрия Александровича, против его брата Андрея. Павша Ананьевич умер в 1274 году и был заменен своим сыном, Михаилом.

Хотя Михаил Павшинич в борьбе с Михаилом Тверским и принял сторону Москвы, вряд ли он придерживался промосковской ориентации, о чем можно судить по поведению его многочисленного потомства. Все они относились к разряду ярых сепаратистов. Незаметно никаких симпатий этого рода к Москве, и невозможно отыскать места в нем для Андрея Кобылы.

Более перспективными кандидатами на роль пращуров Романовых можно считать двух братьев Климовичей, возглавлявших жителей Прусской улицы и прилегающих к ней концов. Из них Семен Климович не участвовал в сражении у Торжка, оставаясь в те дни степенным посадником в Новгороде. Из его потомства, по данным Янина, трое сыновей тоже были посадниками. Отсюда видно, что ни Семен Климович, ни его семья не выезжали из Новгорода до самого конца боярской республики. Связи же их с Москвой весьма проблематичны.

Что же касается Андрея Климовича, павшего под Торжком, то помимо его брата и племянников нам неизвестен никто из членов семьи этого посадника. Довольно странно, что потомство Андрея Климовича, чаще других избиравшегося на такую ответственную должность, не удостоилось упоминания в летописи. Конечно, можно допустить, что посадник Андрей мог быть и бездетным. Однако среди прочих кандидатура Андрея Климовича на роль деда Андрея Кобылы самая предпочтительная. Было бы совершенно естественным, если бы дочь или внучка такого деятеля была выдана за князя Афанасия и позже переехала в Москву. Вместе с нею мог перебраться туда и ее брат или племянник, Андрей, получивший свое имя в память деда. В Новгороде со смертью посадника Андрея исчезает его потомство, но почти в то же время в Москве появляется новый знатный род бояр Кобылиных. Такое нельзя признать случайным.

Сам Андрей Кобыла получил, вероятно, свое имя, а возможно, и прозвище, от посадника Андрея Климовича. Андреем прозывался один из внуков Кобылы и другие члены его большого рода. Подобная традиция была типична для Руси того времени.

Следовательно, предположение о возможном родстве новгородского посадника Андрея Климовича с московским большим боярином – Андреем Кобылой – не противоречит логике и хорошо, без какого либо налета фантазии, разрешает генеалогические загадки Романовых.

Однако тут же может возникнуть новый вопрос – откуда появился род новгородских Климовичей? Почему оба брата почти одновременно возникли на страницах летописи, как сумели захватить первенство на аристократической Прусской улице и повести за собой весь Новгород? Ведь известно, что, по крайней мере, со второй половины XII века это первенство прочно удерживалось родом знаменитого новгородского деятеля Твердислава Михайловича, давшим с десяток посадников.

Все становится на свои места, если признать братьев Климовичей представителями того же боярского клана. Правда, в нем не было боярина по имени Клим или Климент, но зато в Великом Новгороде был всем известен архиепископ Климент, построивший и освятивший не один новгородский храм. Годы его жизни хорошо увязываются с началом политической деятельности братьев Климовичей. Можно даже предположить, что и сам владыка Климент родился на Прусской улице и принадлежал к роду бояр Твердиславичей, на что указывает ряд косвенных свидетельств.

Если выдвинутая гипотеза оправдается, то род царей Романовых может быть прослежен по меньшей мере до середины XII столетия, то есть «состарится» более чем на двести лет.

Но и это еще не предел, ведь история древнейших новгородских боярских родов еще только разрабатывается.

Не стоит также огорчаться, что предание об Августе-императоре и Решских либо прусско-самогитских князьях – не более чем исторический миф. Взамен легендарному Камбиле Дивоновичу встает едва ли не самый знаменитый род Великого Новгорода, представители которого в бурные дни, не щадя своих жизней, стойко поддерживали святого великого князя Александра Ярославича Невского и его потомство.
Первоначально феодальное сословие на Руси было представлено княжескими родами. Большинство князей принадлежало к роду Рюриковичей или Гедеминовичей.
Особый этап в становлении русского дворянства представляет старомосковское боярство. Большая заслуга в его изучении принадлежит С.Б.Веселовскому. Причем генеалогические исследования Веселовского дают материал для изучения психологии отдельных родов и всего боярства в целом. Ученый выделяет два периода в процессе образования московского дворянства. Первый период охватывает время от возникновения Московского княжества до получения Иваном Калитой в 1332 г. великого княжения. Наиболее влиятельным Московским родом были тогда Вельяминовы. Второй период продолжался больше двух десятилетий и был временем формирования ядра правящей верхушки будущего Московского государства. Крупные роды этого периода - род Ратши, род Миши Прушанина, род Александра Захарьевича Зерна и род Андрея Ивановича Кобылы. Из этих родов вышли фамилии Пушкиных, Бутурлиных, Салтыковых, Годуновых, Захарьиных-Кошкиных и многие другие.1 Некоторые их этих фамилий со временем потеряли свое экономическое могущество и влились в основную массу провинциальных дворян.
Взаимоотношения внутри класса феодалов на протяжении ХУ-ХУП вв. определялись местничеством. «Положение человека на местнической лестнице определялось не абстрактной знатностью, а службой предков великим князьям и царям. Поэтому князь Рюрикович, чей род позже начал служить в Москве, мог занимать более низкое положение, чем отпрыск старомосковского боярского рода. Если отцы, деды и даже прадеды двух служилых людей были на совместной службе и один из них был подчинен другому, то это положение при всех других должностях и в иных ситуациях должно было сохраняться и для их потомков».2 В этом состояла суть местничества. К концу XIII в. оно охватило большие группы людей, стало тормозить продвижение по службе самых способных. Отмена местничества произошла в 1682 г.
В «Истории родов русского дворянства», составленной Петровым и вышедшей в 1886 г., имеется описание дворянских титулов. Светлейшие князья обозначались титулом «Ваша светлость, просто князья и графы -«Ваше сиятельство», бароны не пользовались особым титульным
прибавлением.
Боярский список 18 в.

Колупаев Игнатий Федорович, дворянин отставной
Колупаев Игнатий Федорович, дворянин отставной, с 1703 г. в четвертях для посылок из Москвы
Колычев Алексей Алексеевич, стряпчий
Колычев Алексей Алексеевич, стряпчий в начальных людях
Колычев Андрей Михайлович, стольник
Колычев Богдан Семенович, стольник
Колычев Богдан Семенович, стольник в начальных людях
Колычев Василий Иванович, стольник в начальных людях
Колычев Василий Иванович, стольник
Колычев Василий Семенович, стряпчий
Колычев Григорий Иванович, стольник в начальных людях
Колычев Григорий Иванович, стольник
Колычев Данила Иванович, стольник в начальных людях
Колычев Данил Иванович, стольник
Колычев Дмитрий Андреевич, дворянин отставной
Колычев Дмитрий Андреевич, дворянин отставной, с 1703 г. в четвертях для посылок из Москвы
Колычев Дмитрий Никитич, стряпчий
Колычев Иван Большой Яковлевич, стольник отставной
Колычев Иван Иванович, стольник
Колычев Иван Иванович, стольник в начальных людях
Колычев Иван Меньшой Яковлевич, стольник отставной, оставлен с 1703 г. для посылок
Колычев Иван Никитич, стряпчий
Колычев Матвей Васильевич, стольник
Колычев Михаил Алексеевич, стольник
Колычев Михаил Семенович, стольник
Колычев Осип Андреевич, стряпчий
Колычев Семен Михайлович, жилец, в офицерах, в гусарах, в копейщиках, в рейтарах с 7197 г.
Колычев Степан Андреевич, стольник комнатный
Колычев Федор Михайлович, жилец, в офицерах, в гусарах, в копейщиках, в рейтарах с 7196 г.
Колычев Фотий Тимофеевич, жилец, в офицерах, в гусарах, в копейщиках, в рейтарах
Колычев Яков Иванович, жилец, адъютант
Колычов Алексей Афанасьевич, жилец, адъютант в генеральстве Н. И. Репнина
Колычов Дмитрий Андреевич, дворянин московский
Колычов Иван Васильевич, стольник
Колычов Иван Иванович, стольник комнатный
Колычов Иван Меньшой Яковлевич, стольник
Колычов Иван Юрьевич, стольник
Колычов Степан Иванович, жилец, прапорщик в Большом полку с 1703 г.
Кольцов Василий Данилович, дворянин, в Низовом полку
Колыч
Фёдор Александрович 12 Колыч Фёдор Александрович 12 Колыч Андрей Фёдорофич 29 Колычев
Иван Фёдорович 31 Колычев
Григорий Фёдорович 28 Колычев
Тимофей Федорович 30 Колычев
Колычев
17 век Стольник при Михаиле Фёдоровиче Василий Полуэктович 228 Колычев 17 век Стольник при Михаиле Фёдоровиче Василий Полуэктович 228 Колычев Марфа Васильевна Колычева
Стряпчий Фёдор Васильевич 251 Колычев
Федора Васильевна Колычева-Хлызнева
Стольник при Петре I Алексеевиче Иван Васильевич 255 Колычев
Стряпчий при царе Алексее Михайловиче Борис Васильевич 253 Колычев
Стольник при Петре I Алексеевиче Матвей Васильевич 254 Колычев
Анна Васильевна Колычева-Хлызнева
Стряпчий Пётр Васильевич 252 Колычев
Азовский Обер-комендант и Генерал-герольдмейстер при Петер Великом Степан Андреевич 280 Колычев / Евдокия Петровна Бутурлина Азовский Обер-комендант и Генерал-герольдмейстер при Петер Великом Степан Андреевич 280 Колычев Евдокия Петровна Бутурлина Фёдор Степанович 298 Колычев
Поручик Семёновского полка Пётр Степанович 295 Колычев
Секунд-майор Алексей Степанович 296 Колычев
Капитан Бутырского пехотного полка Степан Степанович 297 Колычев
Азовский Обер-комендант и Генерал-герольдмейстер при Петер Великом Степан Андреевич 280 Колычев / Княжна Бельская Азовский Обер-комендант и Генерал-герольдмейстер при Петер Великом Степан Андреевич 280 Колычев Княжна Бельская ? Степановна Колычева
Марфа Степановна Колычева
Александр Григорьевич 50 Колычев Александр Григорьевич 50 Колычев Митрополит Тимофей Александрович 70 Колычев
Полковой воевода Борис Александрович 69 Колычев-Хлызень
Василий Александрович 68 Колычев-Телица
Андрей Иванович 260 Колычев / Марфа Чирикова Андрей Иванович 260 Колычев Марфа Чирикова
Андрей Иванович 308 Колычев / Екатерина Фёдоровна Андрей Иванович 308 Колычев Екатерина Фёдоровна
Андрей Семёнович 79 Колычев Андрей Семёнович 79 Колычев Василий Андреевич 127 Колычев
Андрей Фёдорофич 29 Колычев Андрей Фёдорофич 29 Колычев Наместник Новгородский, посол в Крыме Иван Андреевич 54 Колычев-Лобан
Наместник Холмский Андрей Андреевич 52 Колычев
Семён Андреевич 53 Колычев
Василий Васильевич 186 Колычев Василий Васильевич 186 Колычев Дмитрий Васильевич 213 Колычев
Василий Владимирович 125 Колычев Василий Владимирович 125 Колычев Михаил Васильевич 187 Колычев
Василий Васильевич 186 Колычев
Василий Петрович 319 Колычев / Дарья Алексеевна Тихменева Василий Петрович 319 Колычев Дарья Алексеевна Тихменева Сергей Васильевич Колычев
Вице-канцлер, Посол в Вене и Париже, Д.Т.С. Степан Алексеевич 326 Колычев / Наталья Захаровна Хитрово Вице-канцлер, Посол в Вене и Париже, Д.Т.С. Степан Алексеевич 326 Колычев Наталья Захаровна Хитрово
Воевода в Вологде Иван Михайлович 257 Колычев / Анна Степановна Стрешнева Воевода в Вологде Иван Михайлович 257 Колычев Анна Степановна Стрешнева
Воевода в Вологде Иван Михайлович 257 Колычев / Мавра Григорьевна Долгорукова Воевода в Вологде Иван Михайлович 257 Колычев Мавра Григорьевна Долгорукова Стольник при Петре I Иван большой Иванович 287 Колычев
Стольник и Полковник Григорий Иванович 288 Колычев
Марья Ивановна Колычева Хлызнева
Екатерина Ивановна Колычева Хлызнева
Федосья Ивановна Колычева Хлызнева
Иван меньший Иванович 289 Колычев
Воевода в Новгороде Алексей Никитич (Олеша) 177 Колычев / Анисья Колычева (в замужестве) Воевода в Новгороде Алексей Никитич (Олеша) 177 Колычев Анисья Колычева (в замужестве)
Воевода в Суздале Никифор Олферьевич 210 Колычев Воевода в Суздале Никифор Олферьевич 210 Колычев Стольник про Патриархе Филарете Никитиче Илья (Юрий) Микифорович 230 Колычев
Ефросинья Никифоровна Колычева-Лошакова
Воевода при Князе Петре Ивановиче Шуйском Борис Степанович 142 Колычев Воевода при Князе Петре Ивановиче Шуйском Борис Степанович 142 Колычев Иван Борисович 194 Колычев-Лобанов
Пётр Борисович 192 Колычев-Лобанов
Стольник при дворе Иоанна Василиевича Венедикт Ворисович 193 Колычев-Лобанов
Генерал-майор обер-кригс-комиссар Фёдор Григорьевич 309 Колычев / Марья Ивановна Усова Генерал-майор обер-кригс-комиссар Фёдор Григорьевич 309 Колычев Марья Ивановна Усова
Григорий Фёдорович 28 Колычев Григорий Фёдорович 28 Колычев Александр Григорьевич 50 Колычев
Наместник Холмский Василий Григорьевич 51 Колычев Лошак
Дмитрий Васильевич 213 Колычев Дмитрий Васильевич 213 Колычев Иван Дмитриевич 236 Колычев-Хромой
Михаил Дмитриевич 235 Колычев
Иван Владимирович 123 Колычев Иван Владимирович 123 Колычев Иван Иванович 185 Колычев
Иван Григорьевич 118 Колычев Иван Григорьевич 118 Колычев Алексей Иванович 182 Колычев Немятый
Григорий Иванович 183 Колычев Немятый
Иван Иванович 185 Колычев / Акилина Колычева (в замужестве) Иван Иванович 185 Колычев Акилина Колычева (в замужестве)
Иван Иванович 313 Колычев / Евдокия Михайловна Иван Иванович 313 Колычев Евдокия Михайловна
Иван меньший Иванович 289 Колычев / Ксения Смёновна Кутузова Иван меньший Иванович 289 Колычев Ксения Смёновна Кутузова Анна Ивановна Колычева
Иван Иванович 313 Колычев
Поручик Лейб-гвардии Измайловского полка Александр Иванович 311 Колычев
Секунд-майор. пострижен в монашество в 1775 Николай Иванович 312 Колычев
Наталья Ивановна Колычева
Капитан Бутырского пехотного полка Степан Степанович 297 Колычев / Графиня Прасковья Фёдоровна Головина Капитан Бутырского пехотного полка Степан Степанович 297 Колычев Графиня Прасковья Фёдоровна Головина Степан 2й Степанович 328 Колычев
Капитан Бутырского пехотного полка Степан Степанович 297 Колычев / Княжна Анна Михайловна Волконская Капитан Бутырского пехотного полка Степан Степанович 297 Колычев Княжна Анна Михайловна Волконская
Капитан-лейтенант Александр Иванович 307 Колычев / Марфа Исаевна Волкова Капитан-лейтенант Александр Иванович 307 Колычев Марфа Исаевна Волкова
Князь Углича Фома Семёнович 10 Колычев Князь Углича Фома Семёнович 10 Колычев Василий Фомич 27 Колычев
Комнатный стольник и рында при Алексее Михайловиче Иван Иванович 259 Колычев / Афимья Ивановна Пушкина Комнатный стольник и рында при Алексее Михайловиче Иван Иванович 259 Колычев Афимья Ивановна Пушкина
Комнатный стольник и рында при Алексее Михайловиче Иван Иванович 259 Колычев / Ксения Гавриловна Хотетовская Комнатный стольник и рында при Алексее Михайловиче Иван Иванович 259 Колычев Ксения Гавриловна Хотетовская
Михаил Дмитриевич 235 Колычев / Анна Неустроева-Секирина Михаил Дмитриевич 235 Колычев Анна Неустроева-Секирина Воевода в Вологде Иван Михайлович 257 Колычев
Марья Михайловна Колычева-Хлызнева
Дмитирй Михайлович Колычев
Михаил Петрович 323 Колычев / Мария Петровна Волконская Михаил Петрович 323 Колычев Мария Петровна Волконская
Наместник Холмский Андрей Андреевич 52 Колычев Наместник Холмский Андрей Андреевич 52 Колычев Полковой воевода Григорий Андреевич Меньший 76 Колычев
Окольничий про в.к. Василии Ивановиче Иван Андреевич второй 74 Колычев
Городовой воевода Мещеры Григорий Андреевич Большой 75 Колычев-Нос
Боярин, полевой воевода Михаил Андреевич Колычев
Никифор (Бодган) Семёнович 283 Колычев / Татьяна Лукинична Воейкова Никифор (Бодган) Семёнович 283 Колычев Татьяна Лукинична Воейкова Марья Никифоровна Колычева
Иван Никифорович (Богданович) 301 Колычев
Капитан Илья Никифорович (Богданович) 300 Колычев
Окольничий при Иване Грозном Михаил Иванович 129 Колычев Окольничий при Иване Грозном Михаил Иванович 129 Колычев Иван Михайлович 188 Колычев
Окольничий про в.к. Василии Ивановиче Иван Андреевич второй 74 Колычев Окольничий про в.к. Василии Ивановиче Иван Андреевич второй 74 Колычев Иван Иванович 117 Колычев-Немятый
Никита Иванович 116 Колычев Немятый
Игнатий Иванович большой 115 Колычев
Олферий (Елевферий) Никитич 175 Колычев / Марья Колычева (в замужестве) Олферий (Елевферий) Никитич 175 Колычев Марья Колычева (в замужестве) Воевода в Суздале Никифор Олферьевич 210 Колычев
Пётр Иванович 306 Колычев / Екатерина Ивановна Квашнина-Самарина Пётр Иванович 306 Колычев Екатерина Ивановна Квашнина-Самарина
Пётр Николаевич Колычев / Варвара Николаевна Бартенева Пётр Николаевич Колычев Варвара Николаевна Бартенева Анна Петровна Колычева
Подполковник Андрей Иванович 286 Колычев / Ирина Фёдоровна Ляпунова Подполковник Андрей Иванович 286 Колычев Ирина Фёдоровна Ляпунова Анна Андреевна Колычева
Александр Андреевич Колычев
Марья Андреевна Колычева
Алексей Андреевич 302 Колычев
Полковник Пётр Андреевич 303 Колычев
Екатерина Андреевна Колычева
Татьяна Андреевна Колычева
Подполковник Пётр Матвеевич Колычев / Княжна Софья Алексеевна Коркодинова Подполковник Пётр Матвеевич Колычев Княжна Софья Алексеевна Коркодинова
Полковник Пётр Андреевич 303 Колычев / Анна Ивановна Ивашкина Полковник Пётр Андреевич 303 Колычев Анна Ивановна Ивашкина
Полковой воевода Владимир Семёнович 78 Колычев Полковой воевода Владимир Семёнович 78 Колычев Андрей Владимирович 124 Колычев
Иван Владимирович 123 Колычев
Василий Владимирович 125 Колычев
Гаврила Владимирович 126 Колычев
Поручик Лейб-гвардии Измайловского полка Александр Иванович 311 Колычев / Екатерина Васильевна Головина Поручик Лейб-гвардии Измайловского полка Александр Иванович 311 Колычев Екатерина Васильевна Головина
Поручик Семёновского полка Пётр Степанович 295 Колычев / Екатерина Михайловна Милославская Поручик Семёновского полка Пётр Степанович 295 Колычев Екатерина Михайловна Милославская Фёдор Петрович 320 Колычев
Пётр Петрович 321 Колычев
Степан Петрович 322 Колычев
Михаил Петрович 323 Колычев
Николай Петрович 324 Колычев
Поручик Семёновского полка Пётр Степанович 295 Колычев / Елена Васильевна Шереметьева Поручик Семёновского полка Пётр Степанович 295 Колычев Елена Васильевна Шереметьева Василий Петрович 319 Колычев
Секунд-майор Алексей Степанович 296 Колычев / Екатерина Ивановна Ржевская Секунд-майор Алексей Степанович 296 Колычев Екатерина Ивановна Ржевская Сергей Алексеевич 327 Колычев
Екатерина Алексеевна Колычева
Иван Алексеевич 325 Колычев
Вице-канцлер, Посол в Вене и Париже, Д.Т.С. Степан Алексеевич 326 Колычев
Семён Андреевич 53 Колычев / Княжна Путятина Семён Андреевич 53 Колычев Княжна Путятина Стольник про дворе Ивана Василиевича Грозного Григорий Семёнович 82 Колычев
Андрей Семёнович 79 Колычев
Окольничий и полковой воевода Иван Семёнович большой 77 Колычев-Пупок
Фёдор Семёнович 83 Колычев-Лошак или Ломака
Михаил Семёнович 80 Колычев
Полковой воевода Владимир Семёнович 78 Колычев
Костромской наместник Иван Семёнович 81 Колычев-Хромой
Семён Иванович 250 Колычев / Марья Дмитриевна Бабичева Семён Иванович 250 Колычев Марья Дмитриевна Бабичева Семёновна Колычева
Никифор (Бодган) Семёнович 283 Колычев
Михаил Семёнович 282 Колычев
Стольник Александр Семёнович 281 Колычев
Стольник Александр Семёнович 281 Колычев Стольник Александр Семёнович 281 Колычев Фёдор Александрович Колычев
Стольник и Полковник Григорий Иванович 288 Колычев / София Васильевна Солнцева-Засекина Стольник и Полковник Григорий Иванович 288 Колычев София Васильевна Солнцева-Засекина Генерал-майор обер-кригс-комиссар Фёдор Григорьевич 309 Колычев
Николай Грогорьевич 310 Колычев
Стольник и чашник при Царях Алексее Михайловиче и Фёдоре Алексеевиче Андрей Иванович 249 Колычев / Евдокия Яковлевна Витовтова Стольник и чашник при Царях Алексее Михайловиче и Фёдоре Алексеевиче Андрей Иванович 249 Колычев Евдокия Яковлевна Витовтова Стольник Семён Андреевич 279 Колычев
Азовский Обер-комендант и Генерал-герольдмейстер при Петер Великом Степан Андреевич 280 Колычев
Стольник при Петре I Алексеевиче Иван Васильевич 255 Колычев Стольник при Петре I Алексеевиче Иван Васильевич 255 Колычев Подполковник Андрей Иванович 286 Колычев
Прасковья Ивановна Колычева
Яков Иванович 285 Колычев
Стольник при Петре I Алексеевиче Матвей Васильевич 254 Колычев Стольник при Петре I Алексеевиче Матвей Васильевич 254 Колычев Подполковник Пётр Матвеевич Колычев
Стольник при Петре I Иван большой Иванович 287 Колычев Стольник при Петре I Иван большой Иванович 287 Колычев Капитан-лейтенант Александр Иванович 307 Колычев
Андрей Иванович 308 Колычев
Стольник при Петре I Иван большой Иванович 287 Колычев / Марфа Перовна Прозоровская Стольник при Петре I Иван большой Иванович 287 Колычев Марфа Перовна Прозоровская Михаил Иванович 305 Колычев
Пётр Иванович 306 Колычев
Стольник про Патриархе Филарете Никитиче Илья (Юрий) Микифорович 230 Колычев Стольник про Патриархе Филарете Никитиче Илья (Юрий) Микифорович 230 Колычев Чашник при Алексее Михайловиче Иван Ильич (Юрьевич) 256 Колычев
Стольник про дворе Ивана Василиевича Грозного Григорий Семёнович 82 Колычев Стольник про дворе Ивана Василиевича Грозного Григорий Семёнович 82 Колычев Алексей меньшой Григорьевич Колычев Меншик
Служил у царя Симеона Казанского Фёдор Григорьевич 135 Колычев
Алексей большой Григорьевич Колычев
Безсон Григорьевич 134 Колычев
Стряпчий при царе Алексее Михайловиче Борис Васильевич 253 Колычев / Прасковья Борисовна Пушкина Стряпчий при царе Алексее Михайловиче Борис Васильевич 253 Колычев Прасковья Борисовна Пушкина
Стряпчий при царе Алексее Михайловиче Борис Васильевич 253 Колычев / Степанида Стряпчий при царе Алексее Михайловиче Борис Васильевич 253 Колычев Степанида
Фёдор Петрович 320 Колычев / Анна Никитична Фёдор Петрович 320 Колычев Анна Никитична Михаил Фёдорович Колычев
Наталья Фёдоровна Колычева
Екатерина Фёдоровна Колычева
Фёдор Фёдорович Колычев
Чашник при Алексее Михайловиче Иван Ильич (Юрьевич) 256 Колычев / Ксения Чашник при Алексее Михайловиче Иван Ильич (Юрьевич) 256 Колычев Ксения Анна Ивановна Колычева
Марфа Ивановна Колычева
Яков Иванович 285 Колычев / Татьяна Григорьевна Кобякова-Наумова Яков Иванович 285 Колычев Татьяна Григорьевна Кобякова-Наумова
Колычев Корелка-Хромой
Фёдор Иванович 131 Колычев Корелка-Хромой Фёдор Иванович 131 Колычев Корелка-Хромой Иван Фёдорович 189 Колычев-Крюк
Захарий Фёдорович 190 Колычев
Андрей Фёдорович 191 Колычев
Колычев Лошак
Наместник Холмский Василий Григорьевич 51 Колычев Лошак Наместник Холмский Василий Григорьевич 51 Колычев Лошак Григорий Василиевич 71 Колычев-Лошаков
Боярин, посол, и полковой воевода при в.к. Иоанне III и Василии Ивановиче Иван Васильевич 72 Колычев Лошаков-"Жук"
Колычев Лошаков-"Жук"
Боярин, посол, и полковой воевода при в.к. Иоанне III и Василии Ивановиче Иван Васильевич 72 Колычев Лошаков-"Жук" Боярин, посол, и полковой воевода при в.к. Иоанне III и Василии Ивановиче Иван Васильевич 72 Колычев Лошаков-"Жук" Андрей Иванович 113 Колычев-Лошаков
Данила Иванович 110 Колычев-Лошаков
Гордей Иванович 114 Колычев-Лошаков
Никита Иванович 112 Колычев-Лошаков
Третьяк Иванович 111 Колычев-Лошаков
Колычев Немятой
Дмитрий Иванович 211 Колычев Немятой Дмитрий Иванович 211 Колычев Немятой Константин Дмитриевич 232 Колычев Немятой
Окольничий и воевода при Алексее Михайловиче Алексей Дмитриевич 231 Колычев Немятой Баран
Колычев Немятой Баран
Окольничий и воевода при Алексее Михайловиче Алексей Дмитриевич 231 Колычев Немятой Баран / Княжна Марья Ивановна Пожарская Окольничий и воевода при Алексее Михайловиче Алексей Дмитриевич 231 Колычев Немятой Баран Княжна Марья Ивановна Пожарская Елена Алексеевна Колычева
Фёкла Алексеевна Колычева
Колычев Немятый
Алексей Иванович 182 Колычев Немятый / Акилина Колычева (в замужестве) Алексей Иванович 182 Колычев Немятый Акилина Колычева (в замужестве)
Иван Иванович 212 Колычев Немятый Иван Иванович 212 Колычев Немятый Стольник при Михаиле Фёдоровиче Фёдор Иванович 233 Колычев Немятый Бабка
Василий Иванович 234 Колычев Немятый Попадейка
Марья Ивановна Колычева Хлызнева
Иван Никитич 179 Колычев Немятый / Прасковья Колычева (в замужестве) Иван Никитич 179 Колычев Немятый Прасковья Колычева (в замужестве) Иван Иванович 212 Колычев Немятый
Дмитрий Иванович 211 Колычев Немятой
Колычев Немятый Бабка
Стольник при Михаиле Фёдоровиче Фёдор Иванович 233 Колычев Немятый Бабка / Соломонида Васильевна Тюменская Стольник при Михаиле Фёдоровиче Фёдор Иванович 233 Колычев Немятый Бабка Соломонида Васильевна Тюменская
Колычев Немятый Попадейка
Василий Иванович 234 Колычев Немятый Попадейка / Александра Василий Иванович 234 Колычев Немятый Попадейка Александра
Колычев Хлызнев
17 век Стольник, московский дворянин Степан Михайлович 219 Колычев Хлызнев 17 век Стольник, московский дворянин Степан Михайлович 219 Колычев Хлызнев Стольник при Алексее Михайловиче Иван Степанович 244 Колычев Хлызнев Ослан
Андрей Степанович 245 Колычев Хлызнев
Василий Васильевич 293 Колычев Хлызнев Василий Васильевич 293 Колычев Хлызнев Матвей Васильевич 316 Колычев Хлызнев
Пётр Васильевич 317 Колычев Хлызнев
Прапорщик Семён Васильевич 318 Колычев Хлызнев
Иван Семёнович 272 Колычев Хлызнев / Прасковья Никитична Маслова Иван Семёнович 272 Колычев Хлызнев Прасковья Никитична Маслова Степан Иванович 292 Колычев Хлызнев
Семён Иванович 242 Колычев Хлызнев / Анна Семён Иванович 242 Колычев Хлызнев Анна Наталья Семёновна Колычева Хлызнева
Елена Семёновна Колычева Хлызнева
Иван Семёнович 272 Колычев Хлызнев
Алексей Семёнович 275 Колычев Хлызнев
Стряпчий Василий Семёнович 273 Колычев Хлызнев
Схимница Евдокия Екатерина Семёновна Колычева Хлызнева
Маланья Семёновна Колычева Хлызнева
Сергей Семёнович 274 Колычев Хлызнев
Марья Семёновна Колычева Хлызнева
Степан Иванович 292 Колычев Хлызнев Степан Иванович 292 Колычев Хлызнев Степан Степанович 315 Колычев Хлызнев
Стольник про Михаиле Фёдоровиче и Алексее Михайловиче Иван большой Иванович 217 Колычев Хлызнев Стольник про Михаиле Фёдоровиче и Алексее Михайловиче Иван большой Иванович 217 Колычев Хлызнев Семён Иванович 242 Колычев Хлызнев
Стряпчий Василий Семёнович 273 Колычев Хлызнев / Пелагея Андреевна Погожева Стряпчий Василий Семёнович 273 Колычев Хлызнев Пелагея Андреевна Погожева Василий Васильевич 293 Колычев Хлызнев
Колычев Хлызнев Ослан
Стольник при Алексее Михайловиче Иван Степанович 244 Колычев Хлызнев Ослан / Анна Ивановна Касаткина-Ростовскя Стольник при Алексее Михайловиче Иван Степанович 244 Колычев Хлызнев Ослан Анна Ивановна Касаткина-Ростовскя Иван Иванович 277 Колычев Хлызнев Ослан
Стольник, Полковник Данила Иванович 276 Колычев Хлызнев Ослан
Стольник, Полковник Данила Иванович 276 Колычев Хлызнев Ослан Стольник, Полковник Данила Иванович 276 Колычев Хлызнев Ослан Ксения Даниловна Колычева Хлызнева Осланова
Колычев Хлызнев Осланов
Михаил Иванович (Богданович) 201 Колычев Хлызнев Осланов Михаил Иванович (Богданович) 201 Колычев Хлызнев Осланов 17 век Стольник при Михаиле Фёдоровиче Павел Михайлович 220 Колычев Хлызнев
17 век Стольник, московский дворянин Степан Михайлович 219 Колычев Хлызнев
Колычев-Гуща
Наместник в Шацке Григорий Фёдорович 137 Колычев-Гуща Наместник в Шацке Григорий Фёдорович 137 Колычев-Гуща Марья Григорьевна Колычева
Колычев-Крюк
Иван Фёдорович 189 Колычев-Крюк / Княжна Шестунова Иван Фёдорович 189 Колычев-Крюк Княжна Шестунова
Иван Фёдорович 189 Колычев-Крюк / Княжна, Боярына при царице Евдокии Лукьяновне Анна Андреевна Голицина Иван Фёдорович 189 Колычев-Крюк Княжна, Боярына при царице Евдокии Лукьяновне Анна Андреевна Голицина
Колычев-Лобан
Наместник Новгородский, посол в Крыме Иван Андреевич 54 Колычев-Лобан Наместник Новгородский, посол в Крыме Иван Андреевич 54 Колычев-Лобан Окольничий и воевода Иван Иванович 89 Колычев-Умный
Фёдор Иванович Большой Колычев-Чечётка или Чехотка
Михаил Иванович 85 Колычев
Фёдор Иванович меньшой Колычев
Окольничий и дворецкий Ивана Грозного Иван Иванович 86 Колычев-Рудак или Рудный
Степан Иванович 84 Колычев-Стенстур
Колычев-Лошак или Ломака
Фёдор Семёнович 83 Колычев-Лошак или Ломака Фёдор Семёнович 83 Колычев-Лошак или Ломака Наместник в Шацке Григорий Фёдорович 137 Колычев-Гуща
Воевода в Смоленске Игнатий Фёдорович Колычев
Колычев-Лошаков
17 бек Стольник при Михаиле Фёдоровиче Василий Андреевич 225 Колычев-Лошаков / Григорьевна Нечаева 17 бек Стольник при Михаиле Фёдоровиче Василий Андреевич 225 Колычев-Лошаков Григорьевна Нечаева Мавра Васильевна Колычева
17 век Стольник про Михаиле Фёдоровиче Елисей Ждан Юрьевич 226 Колычев-Лошаков 17 век Стольник про Михаиле Фёдоровиче Елисей Ждан Юрьевич 226 Колычев-Лошаков Стольник при Алексее Михайловиче Михаил Елисеевич (Жданович) 246 Колычев-Лошаков
Василий Елисеевич (Жданович) 247 Колычев-Лошаков
Алексей Жданович 207 Колычев-Лошаков / Марья Колычева-Лошакова (в замужестве) Алексей Жданович 207 Колычев-Лошаков Марья Колычева-Лошакова (в замужестве)
Андрей Григорьевич 106 Колычев-Лошаков Андрей Григорьевич 106 Колычев-Лошаков Пётр Алексеевич 156 Колычев-Лошаков
Андрей Михайлович 278 Колычев-Лошаков / Аграфена Оверкиевна Болтина Андрей Михайлович 278 Колычев-Лошаков Аграфена Оверкиевна Болтина Марья Андреевна Колычева-Хлызнева
Ульяна Андреевна Колычева
Андрей Андреевич Колычев
Воевода в Костроме Андрей Семёнович 203 Колычев-Лошаков / Анна Воевода в Костроме Андрей Семёнович 203 Колычев-Лошаков Анна 17 век Андрей Андреевич 223 Колычев-Лошаков
17 век Иван Андреевич 224 Колычев-Лошаков
17 бек Стольник при Михаиле Фёдоровиче Василий Андреевич 225 Колычев-Лошаков
Воевода в Смоленске Афанасий Григорьевич 162 Колычев-Лошаков Воевода в Смоленске Афанасий Григорьевич 162 Колычев-Лошаков Иван Афанасьевич 206 Колычев-Лошаков
Григорий Василиевич 71 Колычев-Лошаков Григорий Василиевич 71 Колычев-Лошаков Андрей Григорьевич 106 Колычев-Лошаков
Полевой воевода при в.к. Василии Ивановиче Иван Григорьевич 105 Колычев-Лошаков
Григорий Григорьевич 109 Колычев-Лошаков
Полевой воевода при в.к. Василии Ивановиче и Иване Васильевиче Фёдор Григорьевич 107 Колычев-Лошаков
Пётр Грогорьевич 108 Колычев-Лошаков
Григорий Григорьевич 109 Колычев-Лошаков Григорий Григорьевич 109 Колычев-Лошаков Воевода в Смоленске Афанасий Григорьевич 162 Колычев-Лошаков
Фёдор Григорьевич 163 Колычев-Лошаков
Окольничий и воевода Василий Григорьевич 164 Колычев-Лошаков
Данила Иванович 110 Колычев-Лошаков Данила Иванович 110 Колычев-Лошаков Воевода при царе Фёдоре Иоановиче Богдан Данилович 167 Колычев-Лошаков
Воевода при царе Федоре Иоановиче Фёдор Данилович 168 Колычев-Лошаков
Тимофей Данилович 166 Колычев-Лошаков
Ждан Третьякович 169 Колычев-Лошаков Ждан Третьякович 169 Колычев-Лошаков Юрий Жданович 208 Колычев-Лошаков
Алексей Жданович 207 Колычев-Лошаков
Наместник в Ржеве Матвей Третьякович 171 Колычев-Лошаков / Настасья Колычева-Лошакова Наместник в Ржеве Матвей Третьякович 171 Колычев-Лошаков Настасья Колычева-Лошакова Посланник в Швецию Полуэкт (Полиевкт) Матвеевич 209 Колычев-Лошаков
Никита Иванович 112 Колычев-Лошаков Никита Иванович 112 Колычев-Лошаков Воевода в Новгороде Алексей Никитич (Олеша) 177 Колычев
Иван Никитич 179 Колычев Немятый
Монах Троицкой Лавры Афанасий Никитич 179б Колычев Немятый
Михаил Никитич 174 Колычев
Степан Никитич 176 Колычев
Воевода Юрий (Георгий) Никитич 178 Колычев-Немятый
Олферий (Елевферий) Никитич 175 Колычев
Полевой воевода при в.к. Василии Ивановиче и Иване Васильевиче Фёдор Григорьевич 107 Колычев-Лошаков Полевой воевода при в.к. Василии Ивановиче и Иване Васильевиче Фёдор Григорьевич 107 Колычев-Лошаков Семён Фёдорович 160 Колычев-Лошаков
Воевода в Переславле Рязанском Михаил Фёдорович 161 Колычев-Лошаков
Василий Фёдорович Колычев-Лошаков
Пётр Фёдорович 159 Колычев-Лошаков
Полковой Воевода Нелюб (Неклюд) Фёдорович 157 Колычев-Лошаков
Посланник в Швецию Полуэкт (Полиевкт) Матвеевич 209 Колычев-Лошаков / Матрона Колычева Посланник в Швецию Полуэкт (Полиевкт) Матвеевич 209 Колычев-Лошаков Матрона Колычева 17 век Марфа Полуэктовна Колычева-Лошакова
Алексей Полуэктович 229 Колычев-Лошаков
Марья Полуэктовна Колычева
17 век Стольник при Михаиле Фёдоровиче Василий Полуэктович 228 Колычев
Стольник про Михаиле Фёдоровиче Иван Поуэктович 227 Колычев-Лошаков
Семён Фёдорович 160 Колычев-Лошаков Семён Фёдорович 160 Колычев-Лошаков Афанасий Семёнович 205 Колычев-Лошаков
Пётр Семёнович 204 Колычев-Лошаков
Воевода в Костроме Андрей Семёнович 203 Колычев-Лошаков
Стольник при Алексее Михайловиче Михаил Елисеевич (Жданович) 246 Колычев-Лошаков Стольник при Алексее Михайловиче Михаил Елисеевич (Жданович) 246 Колычев-Лошаков Андрей Михайлович 278 Колычев-Лошаков
Стольник про Михаиле Фёдоровиче Иван Поуэктович 227 Колычев-Лошаков Стольник про Михаиле Фёдоровиче Иван Поуэктович 227 Колычев-Лошаков Иван Иванович 248 Колычев
Стольник и чашник при Царях Алексее Михайловиче и Фёдоре Алексеевиче Андрей Иванович 249 Колычев
Семён Иванович 250 Колычев
Третьяк Иванович 111 Колычев-Лошаков Третьяк Иванович 111 Колычев-Лошаков Образец Третьякович 173 Колычев-Лошаков
Владимир Третьякович 172 Колычев-Лошаков
Андрей Третьякович 170 Колычев-Лошаков
Наместник в Ржеве Матвей Третьякович 171 Колычев-Лошаков
Ждан Третьякович 169 Колычев-Лошаков
Юрий Жданович 208 Колычев-Лошаков Юрий Жданович 208 Колычев-Лошаков 17 век Стольник про Михаиле Фёдоровиче Елисей Ждан Юрьевич 226 Колычев-Лошаков
Колычев-Немятый
Иван Иванович 117 Колычев-Немятый Иван Иванович 117 Колычев-Немятый Гавриил Иванович 181 Колычев-Немятый
Михаил Иванович 180 Колычев-Немятый
Колычев-Нос
Городовой воевода Мещеры Григорий Андреевич Большой 75 Колычев-Нос Городовой воевода Мещеры Григорий Андреевич Большой 75 Колычев-Нос Иван Григорьевич 118 Колычев
Ксения Григорьевна Колычева
Колычев-Пупков
Василий Иванович 121 Колычев-Пупков Василий Иванович 121 Колычев-Пупков Данила Васильевич 121 Колычев-Пупков
Колычев-Пупок
Окольничий и полковой воевода Иван Семёнович большой 77 Колычев-Пупок Окольничий и полковой воевода Иван Семёнович большой 77 Колычев-Пупок Воевода и Голова у Андрея Михайловича Курбского Гаврила Иванович 120 Колычев-Пупков
Фёдор Иванович 119 Колычев-Пупков
Василий Иванович 121 Колычев-Пупков
Андрей Иванович 122 Колычев-Пупков
Колычев-Стенстур
Степан Иванович 84 Колычев-Стенстур / Варвара (Ворсонофия) Колычева-Стенсур (в замужестве) Степан Иванович 84 Колычев-Стенстур Варвара (Ворсонофия) Колычева-Стенсур (в замужестве) Воевода при Князе Петре Ивановиче Шуйском Борис Степанович 142 Колычев
Яков Степанович 141 Колычев
Прокопий Степанович 140 Колычев
Настоятель Соловецкого монастуря, святой Митрополит Всероссийский Фёдор Степанович (Филипп) 139 Колычев
Колычев-Умный
Окольничий и воевода Иван Иванович 89 Колычев-Умный Окольничий и воевода Иван Иванович 89 Колычев-Умный Фёдор Иванович 143 Колычев-Умный
Василий Иванович 144 Колычев-Умный
Колычев-Хлызень
Полковой воевода Борис Александрович 69 Колычев-Хлызень Полковой воевода Борис Александрович 69 Колычев-Хлызень Воевода Иван меньшой Борисович 104 Колычев-Хлызнев
Константин Борисович 103 Колычев-Хлызнев
Никита Борисович 101 Колычев-Хлызнев
Смоленский Воевода, Окольничий при Царе Иване Васильевиче Иван большой Борисович 102 Колычев-Хлызнев
Колычев-Хлызнев
17 век Андрей Иванович 241 Колычев-Хлызнев 17 век Андрей Иванович 241 Колычев-Хлызнев Стольник, дворянин Московский Никита Андреевич 267 Колычев-Хлызнев
Стряпчий при Петре I Осип Андреевич 269 Колычев-Хлызнев
Михаил Андреевич 270 Колычев-Хлызнев
Стряпчий при Фёдоре Алексеевиче Дмитрий Андреевич 266 Колычев-Хлызнев
Лазарь (Богдан) Андреевич 271 Колычев-Хлызнев
Фёдор Андреевич 268 Колычев-Хлызнев
17 век, Осадный воевода, стольник Яков Никитич 214 Колычев-Хлызнев 17 век, Осадный воевода, стольник Яков Никитич 214 Колычев-Хлызнев Стольник при Алексее Михайловиче и Фёдоре Алексеевиче Алексей Яковлевич 238 Колычев-Хлызнев
Стольноик при Фёдоре Алексеевиче, полковой и осадный воевода Иван большой Яковлевич 237 Колычев-Хлызнев
Стольник про царях Фёдоре и Петре Алексеевичах Иван меньшой Яковлевич 239 Колычев-Хлызнев
Яковлевна Колычева-Хлызнева
Марфа Яковлевна Колычева-Хлызнева
Стольник при Иоанне и Петре Алексеевиче, Осадный воевода в Брянске Афанасий Яковлевич 240 Колычев-Хлызнев
Алексей Алексеевич 263 Колычев-Хлызнев / Евдокия Ивановна Зубова Алексей Алексеевич 263 Колычев-Хлызнев Евдокия Ивановна Зубова
Василий Иванович 202 Колычев-Хлызнев Василий Иванович 202 Колычев-Хлызнев Матвей Васильевич 221 Колычев-Хлызнев
Стряпчий Пётр Васильевич 222 Колычев-Хлызнев
Василий Иванович 261 Колычев-Хлызнев / Марфа Василий Иванович 261 Колычев-Хлызнев Марфа
Василий Иванович 261 Колычев-Хлызнев / Марья Афанасьевна Василий Иванович 261 Колычев-Хлызнев Марья Афанасьевна Анна Васильевна Колычева-Хлызнева
Воевода Иван меньшой Борисович 104 Колычев-Хлызнев Воевода Иван меньшой Борисович 104 Колычев-Хлызнев Иван Иванович (Богдан Осланович) 155 Ослан Хлызнев Колычев
Воевода в Верее и дворянин Московский Иван меньший Иванович 218 Колычев-Хлызнев Воевода в Верее и дворянин Московский Иван меньший Иванович 218 Колычев-Хлызнев Константин Иванович 243 Колычев-Хлызнев
Иван Богданович 200 Колычев-Хлызнев Иван Богданович 200 Колычев-Хлызнев Воевода в Верее и дворянин Московский Иван меньший Иванович 218 Колычев-Хлызнев
Иван Иванович 216 Колычев-Хлызнев Иван Иванович 216 Колычев-Хлызнев 17 век Андрей Иванович 241 Колычев-Хлызнев
Иван Михайлович 314 Колычев-Хлызнев / Анна Синягина Иван Михайлович 314 Колычев-Хлызнев Анна Синягина Елена Ивановна Колычева-Хлызнева
Анна Ивановна Колычева-Хлызнева
Алексей Иванович 290 Колычев-Хлызнев
Иван большой Борисович 197 Колычев-Хлызнев Иван большой Борисович 197 Колычев-Хлызнев 17 век Осадный воевода в Малом Ярославце Василий Иванович 215 Колычев-Хлызнев
Иван меньшой Борисович 199 Колычев-Хлызнев Иван меньшой Борисович 199 Колычев-Хлызнев Иван Иванович 216 Колычев-Хлызнев
Стольник про Михаиле Фёдоровиче и Алексее Михайловиче Иван большой Иванович 217 Колычев Хлызнев
Константин Борисович 103 Колычев-Хлызнев Константин Борисович 103 Колычев-Хлызнев Богдан Константинович 154 Хлызнев Колычев
Константин Иванович 243 Колычев-Хлызнев / Антонида Константин Иванович 243 Колычев-Хлызнев Антонида Аксиния Константиновна Колычева-Хлызнева
Лазарь (Богдан) Андреевич 271 Колычев-Хлызнев Лазарь (Богдан) Андреевич 271 Колычев-Хлызнев Прапорщик Павловского полка Илья Бодганович 291 Колычев-Хлызнев
Матвей Васильевич 221 Колычев-Хлызнев / Аграфена Ивановна Матвей Васильевич 221 Колычев-Хлызнев Аграфена Ивановна
Никита Борисович 101 Колычев-Хлызнев Никита Борисович 101 Колычев-Хлызнев Богдан Никитич 151 Хлызнев Колычев
Иван Никитич 149 Хлызнев Колычев Батуй
Голова Борис Никитич Хлызнев Колычев
Осадный воевода и дворянин Московский Никита Борисович 196 Колычев-Хлызнев Осадный воевода и дворянин Московский Никита Борисович 196 Колычев-Хлызнев 17 век, Осадный воевода, стольник Яков Никитич 214 Колычев-Хлызнев
Полковник Алексей Афанасьевич 265 Колычев-Хлызнев / Марья Ивановна Лихачёва Полковник Алексей Афанасьевич 265 Колычев-Хлызнев Марья Ивановна Лихачёва
Смоленский Воевода, Окольничий при Царе Иване Васильевиче Иван большой Борисович 102 Колычев-Хлызнев Смоленский Воевода, Окольничий при Царе Иване Васильевиче Иван большой Борисович 102 Колычев-Хлызнев Иван Иванович 153 Хлызнев Колычев
Борис Иванович Хлызнев Колычев
Стольник при Алексее Михайловиче и Фёдоре Алексеевиче Алексей Яковлевич 238 Колычев-Хлызнев Стольник при Алексее Михайловиче и Фёдоре Алексеевиче Алексей Яковлевич 238 Колычев-Хлызнев Алексей Алексеевич 263 Колычев-Хлызнев
Стольник при Петре I Алексеевиче Михаил Алексеевич 262 Колычев-Хлызнев
Стольник при Иоанне и Петре Алексеевиче, Осадный воевода в Брянске Афанасий Яковлевич 240 Колычев-Хлызнев / Настасия Ивановна Ржевская Стольник при Иоанне и Петре Алексеевиче, Осадный воевода в Брянске Афанасий Яковлевич 240 Колычев-Хлызнев Настасия Ивановна Ржевская Полковник Алексей Афанасьевич 265 Колычев-Хлызнев
Авдотья Афанасьевна Колычева-Хлызнева
Стольник при Петре I Алексеевиче Михаил Алексеевич 262 Колычев-Хлызнев / Ксения Дмитриевна Баргянская Стольник при Петре I Алексеевиче Михаил Алексеевич 262 Колычев-Хлызнев Ксения Дмитриевна Баргянская Иван Михайлович 314 Колычев-Хлызнев
Стольник про царях Фёдоре и Петре Алексеевичах Иван меньшой Яковлевич 239 Колычев-Хлызнев / Княжна Устинья Андреевна Солнцева-Засекина Стольник про царях Фёдоре и Петре Алексеевичах Иван меньшой Яковлевич 239 Колычев-Хлызнев Княжна Устинья Андреевна Солнцева-Засекина Стрельник Иван Иванович 264 Колычев-Хлызнев
Стольник про царях Фёдоре и Петре Алексеевичах Иван меньшой Яковлевич 239 Колычев-Хлызнев / Княжна Фёкла Васильевна Тюфякина Стольник про царях Фёдоре и Петре Алексеевичах Иван меньшой Яковлевич 239 Колычев-Хлызнев Княжна Фёкла Васильевна Тюфякина
Стольноик при Фёдоре Алексеевиче, полковой и осадный воевода Иван большой Яковлевич 237 Колычев-Хлызнев / Стефанида Ивановна Апухтина Стольноик при Фёдоре Алексеевиче, полковой и осадный воевода Иван большой Яковлевич 237 Колычев-Хлызнев Стефанида Ивановна Апухтина Екатерина Ивановна Колычева-Хлызнева
Дарья Ивановна Колычева-Хлызнева
Василий Иванович 261 Колычев-Хлызнев
Агафья Ивановна Колычева-Хлызнева
Стрельник Иван Иванович 264 Колычев-Хлызнев Стрельник Иван Иванович 264 Колычев-Хлызнев Ивановна Колычева-Хлызнева
Стряпчий при Петре I Осип Андреевич 269 Колычев-Хлызнев / Фёдоровна Всеволожская Стряпчий при Петре I Осип Андреевич 269 Колычев-Хлызнев Фёдоровна Всеволожская Ирина Осиповна Колычева-Хлызнева
Стряпчий при Фёдоре Алексеевиче Дмитрий Андреевич 266 Колычев-Хлызнев Стряпчий при Фёдоре Алексеевиче Дмитрий Андреевич 266 Колычев-Хлызнев Дмитриевна Колычева-Хлызнева
Колычев-Хромой
Иван Дмитриевич 236 Колычев-Хромой / Авдотья Васильевна Рышкевич Иван Дмитриевич 236 Колычев-Хромой Авдотья Васильевна Рышкевич
Иван Дмитриевич 236 Колычев-Хромой / Дарья Ивановна Язвицева Иван Дмитриевич 236 Колычев-Хромой Дарья Ивановна Язвицева
Иван Дмитриевич 236 Колычев-Хромой / Ксения Борисовна Черкасская Иван Дмитриевич 236 Колычев-Хромой Ксения Борисовна Черкасская Комнатный стольник и рында при Алексее Михайловиче Иван Иванович 259 Колычев
Андрей Иванович 260 Колычев
Костромской наместник Иван Семёнович 81 Колычев-Хромой Костромской наместник Иван Семёнович 81 Колычев-Хромой Окольничий при Иване Грозном Михаил Иванович 129 Колычев
Фёдор Иванович 131 Колычев Корелка-Хромой
Пётр Иванович 130 Колычев
Иван Иванович 128 Колычев

http://chumakov.org/FamilyTree/families.html