Соболево и Соболевский район

Соболево 1924 года. Рисунок бывшего смотрителя Соболевского музея художника Викторова Геннадия Сергеевича

Attached files
С Т А Н О В Л Е Н И Е

1940 год был последним предвоенным годом. Неизменная активность населения района в труде, учебе, общественных делах наглядно показала, что такое творческое движение, как стахановское и развитие социалистического соревнования, единственно правильное во всех сферах народного хозяйства для достижения наивысших результатов.
Доказательством этому было досрочное выполнение государственных планов социалистических обязательств по вылову и обработке рыбы на рыбокомбинатах и в колхозах, в сельскохозяйственном производстве, на заготовке леса, отстреле пушного зверя. Теперь колхозы нашего района не только полностью обеспечивали себя картофеле м, капустой, мясом, молоком, но и продавали излишки сельхозпродуктов населению рыбокомбинатов.
Особо активно развивалось хозяйство рыболовецой артели «Октябрь» в селе Русь, где председателем с начала ее образования был Степан Матвеевич Копьев.
Под руководством партийных организаций т активном участии комсомола в селах бурно развивается культурно-массовая работа, уже покончено с неграмотностью, ликбезы сыграли свою роль, К этому времени имелся самый большой, по тому времени, клуб, библиотека насчитывала в своем фонде 3000 книг.
В Соболево обосновался ряд государственных учреждений и организаций: прокуратура, суд, ГМС, зооветучасток, рыбинспекция. Развитие получает торговая сеть. Ежегодно в летнее время организовывался кустовой пионерский лагерь.
В 1940 году вторично ставится вопрос о разъединении Усть-Большерецкого района на два, готовятся материалы с ходатайством перед Верховным Советом РСФСР, но внезапное и вероломное нападение фашистской Германии на нашу Родину отодвигает решение этого вопроса. Война нарушает всю динамику мирного строительства. По мобилизации уходит на фронт основной костяк рабочей силы района. Партийным, профсоюзным организациям, Советам вдвойне прибавилось работы по привлечению на путину и сельхозработы вторых и третьих членов семей, вместо ушедших на фронт
Ведется большая разъяснительная работа. Во всех колхозах района на период путины дополнительно создавались комсомольско-молодежные бригады из числа подростков, которые работали на промысле лосося в реке и наваги в море. Руководили ими, как правило, престарелые рыбаки.
Большую работу проводили партийные организации, комсомол, Советы во время подписки на государственные займы. Как это не было тяжело, население с чувством высокой сознательности отдавало свои денежные средства взаймы государству, и, как правило, подписка превышала плановую цифру.
Хочется добрым словом вспомнить энергичных руководителей: коммунистов, которые умелым и инициативным руководством вдохновляли свои коллективы на выполнение государственных планов в тяжелые военные годы. К ним, по праву, можно отнести директора рыбокомбината им. С.М. Кирова Аркадия Матвеевича Шиянова, директора Крутогоровского рыбокомбината Германа Александровича Шарова, председателей колхозов Александра Петровича Сырикова («Пионер Запада»), а. Бельского («Октябрь»), Ф.Ходака («Ударник»).
Трудящиеся нашего района с честью выдержали все испытания и невзгоды в войну и приступили к мирному строительству.
…Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 1 апреля 1946 года образовывается Соболевский район с центром в с.Соболево. В июне 1946 года из Петропавловска приезжает председатель Камчатского облисполкома Н.И. Павлов с комиссией для организации района, ознакомления и размещения районных организаций.
Мне, бывшему в то время председателю Соболевского сельсовета, поручается размещение прибывающих работников районных организаций по частным квартирам (общественного жилого фонда тогда в Соболево не было), а также организация работ по перевозке прибывающего имущества.

Б. Сметанин, бывший заведующий райгосархивом.
Газета «Камчатский рыбак» июль 1977 года

Attached files stanovlenie_3.doc (27 KB) 
Материал подготовлен Соболевской библиотекой

«Если не я, то кто же?» (Воспоминания старожила села Соболево Николая Николаевича Косыгина об отце Николае Эммануиловиче Косыгине)

Мой отец родился в прошлом веке, в 1892 году, через 2 года мы отметим столетие со дня его рождения. Даже с высоты своих прожитых семидесяти лет понимаешь, что век – это очень мало. Быстротечно время, не вечна и память, еще каких-то 40-50 лет и, наверное, никто не вспомнит имя моего отца, которому довелось жить в двух веках в суровое, но интересное, а потому прекрасное время. Родина отца моего - Николая Эммануиловича Косыгина-село Облуковино Усть-Большерецкого района. Тогда еще писали Мономаховского уезда. Ему едва исполнилось 12 лет, как умер его отец, мой дед, оставив на попечении несовершеннолетнего сына троих младших братьев и двух сестер. Глава семьи в 12 лет… Это сейчас семью с малолетними детьми не оставит государство, общественные организации, органы опеки и попечительства. А тогда некому было о ней позаботиться, тогда потеря кормильца означала трагедию. Вместе с братом Кешей отец стал охотиться и ловить рыбу. Неокрепшие мальчишечьи руки плели и вязали снасти. А сколько было исхожено тундры и леса! Не пришлось отцу за заботами о семье и матери учиться – всего четыре класса сельской приходской школы окончил он. Так и шла жизнь, росли братья и сестры. Стало легче, когда в 24 года, за год до революции, отец женился. Мою мать звали Агафья Константиновна Ворошилова. Родом она была из села Крутогорово. Построили дом, где и жили все вместе – тогда было так принято. Старшие заботились о младших, младшие помогали друг другу. Жили дружно, нечего было делить. Одного из братьев отца – дядю Митрофана – отправили учиться в гимназию в Петропавловск-Камчатский. Этим очень все в семье гордились – свой ученый будет. В 1917 году, когда в центре уже свершилась революция, наиболее просвещенная, передовая по тем временам молодежь вышла на улицы города. С ними был и дядя Митрофан. Отец узнал об Октябрьской революции, когда по делам житейским ездил в город вместе с Афанасием Леонтьевичем Климовским к своему брату. Узнал не только о революции, но и о Ленине. Это имя стало тогда всем известно.
…Работу охотника отец не бросал много лет, вместе с братом Кешей они стали отличными охотниками. Мясо, шкуры – все шло в дело. Семья не знала унизительной батрачной жизни. В доме уже тогда держали лошадь. Матери в приданое досталась корова, потом дядя Кеша купил вторую лошадь. Они были незаменимы для большой семьи.
Вскоре после Октябрьской революции в с.Мономахово состоялся уездный съезд. Отца избрали на него делегатом. А съезд избрал его товарищем председателем съезда.
Вторая половина двадцатых была смутным временем. На многие вопросы (а среди них – как жить дальше?) сельчане не могли найти ответа. Когда началась коллективизация, на сельском сходе было решено колхоз не создавать, что по тому времени считалось довольно смелым решением, а попробовать создать рыболовецкую артель. Уже через год артель была переименована в колхоз имени 17 партконференции. А в конце 1932 года отца избрали председателем колхоза. Трудно было начинать, ведь многого тогда не знали, не было навыков возделывания земли, не знали, что ее можно пахать, а не вскапывать, не знали, что ее нужно удобрять, да и не было тогда никаких удобрений. Землей занимались в основном женщины, а мужчины на все лето уплывали на батах на ловлю рыбы. Сдавали ее купцу-скупщику Чуркину, а потом в отделение акционерного общества. Ловля рыбы была делом не из легких, тем более, что резиновой обуви тогда не хватало, и многие рыбаки сутками ходили в мокрых кожаных броднях. У них болели ноги, тогда уже знали о ревматизме. Несмотря на то, что отец был председателем колхоза, его в том же 1932 году посчитали чуть ли не кулаком – в хозяйстве у нас осталась корова и одна нарта ездовых собак. Отца арестовали, но через несколько месяцев освободили. После возвращения его избрали председателем сельского Совета. В 1934 году отца и его брата Иннокентия вновь арестовали, теперь как врагов народа. Никто не объяснил ни им, ни их семьям, в чем их вина. Когда их увезли, моя мать была беременна и ей было очень трудно. Из боязни, хотя и не все верили в виновность отца, к нам никто не заходил, не предлагал своей помощи. Помню, как однажды мы с мамой поехали за дровами в березник. При переезде через мост нарта с дровами опрокинулась в речку. Хорошо, что была она не очень глубокая. Со слезами мама отправила меня домой, приказала бежать бегом. А сама каким-то образом вытащила и дрова, и нарту. Домой приехала вся мокрая, усталая. Никто из сельчан ей помочь не захотел. Мост этот и сейчас находится посреди села…
В 1936 году неожиданно вернулся отец. Мы не имели от него вестей, и потому радость нашу трудно было описать. Но сам отец был молчалив, замкнут. На расспросы отвечал мало. Когда ему предложили председательство, он отказался. Два года вне дома, время вопросов и мыслей, не могло не сказаться. Он согласился быть бригадиром в одной из бригад на путине. В другой бригадирствовал А.Л.Климовский. Мужик он был деятельный, активный в труде, и в общественных делах. Сразу же предложил отцу соревноваться. Отец был дома и для нас, детей, познавших трудное время безотцовщины, косых взглядов и шепотков, это было главным. Мы были за ним, как за прикрытием. Он всегда мог посоветовать, помочь, подсказать. Но это счастье длилось недолго. Беда в наш дом пришла скоро, в 1937 году. На этот раз через порог перешагнули не просто милиционеры, а люди из НКВД. Тогда же забрали и дядю Кешу, и Афанасия Леонтьевича Климовского. Теперь объявили всем, что забрали их как врагов народа. Больше они не вернулись. Правда, дядю Кешу мне еще раз довелось увидеть. Через какое-то время его под конвоем привезли в село. Все сбежались, но к нему никого не подпускали, даже его жену тетю Катю. Дали ему лопату и велели откапывать угол своего дома. Он копал под одним, под другим, окопал весь дом… потом мы узнали, что он не выдержал допросов и одиночек. От него требовали указать, где он прячет золото. Но золотом у нас в селе никто не занимался. И, конечно, его не нашли. Дядю Кешу вскоре осудили за ложные показания и выслали в Караганду с лишением права возврата на Камчатку…
Я до сих пор помню, как за несколько месяцев до последнего ареста отец зашел в дом с улицы. Увидел, что я в комнате один. Посмотрел, помолчал. Потом сел и долго сидел за столом неподвижно. Мне стало не по себе. Отец поднялся, достал брагу, выпил. Посидел еще неподвижно и вдруг запел надрывно песню, где есть такие слова «Сижу за решеткой в темнице сырой…». И заплакал, тяжело, по-мужски. Сквозь слезы он спрашивал и говорил, что ничего не понимает в том, что творится кругом. За что сажают хороших людей, почему верят сплетням таких, как М.Сновидов? Отец все повторял, что всегда хотел помочь тем, кто плохо живет. Отец стал рассказывать еще о том, как помогла ему, поддержали после возвращения друзья Поликарп Андреевич Климовский, Ион Петров. Они оказались действительными друзьями… Как помогали ему эти люди, я не знаю – у взрослых свои дела и тайны. Но, видно, лишь благодаря им сломленный отец еще держался. Последний арест его сломил окончательно…
До сих пор мы не знаем, где он сложил свою голову, как не знаем, в чем его обвинили. Хотя мой брат Эммануил говорил, что сам читал показания сельчан Серебренниковых, Петровых, Ивановых, Сновидовых. Никто не скажет, где эти показания сейчас? Брат мой давно уже умер…
…Наша семья получила одну-единственную бумагу – о посмертной реабилитации моего отца- Косыгина Николая Эммануиловича. Есть бумага, но как рассказать о том, что пришлось пережить и через всю жизнь пронести нам, детям врага народа? И все-таки, несмотря ни на что, я верил государству, Родине. Вступил в единственную правильную партию, партию коммунистов. И веру эту несу по жизни. А об отце своем написал не потому, что стало это модным – вспоминать. Просто подумал: если не я, то кто же?

Использованы воспоминания, опубликованные в газете Соболевского района «Рассвет» за 17 мая 1990г.

Attached files Vospominanija_Kosygina_001.doc (79 KB) 
Рассказывает Наталья Мавровская.

На Камчатку мои родители приехали из Сибири, но они не коренные сибиряки. Отцу было два года, когда они приехали сюда из Смоленской области. Мать говорит: с Белоруссии они шли, с телегами. О причинах переселения они молчат -- это тридцатые годы. Либо голод гнал, либо репрессии. Не понятно. Так никто ничего и не сказал. Жили они в Омской области Муромцевский район Пореченский сельский совет. Отец отвоевал полностью с 1943 (он с 1925 года и пошел на фронт в неполных 18 лет). Прошел он всю Европу. День Победы встретил в госпитале -- 26 апреля его ранили под Берлином, а служил до 1948. В 1948 пришел домой. С матерью они поженились, год или два там прожили и гдк-то в 1950 году уехали из Сибири (наверное, даже в 1949, потому что Борис, брат, уже на Камчатке родился в 1950 году, а они прожили год на Сахалине, в Невельске -- год был голодный, вообще есть было нечего, пытался удочкой рыбу ловить, но после войны его малярия била, хотя вообще отец здоровья был очень крепкого. Перед войной их взяли в ФЗУ (фабрично-заводское училище), а на самом деле направили на лесоповал, где ему пришлось применять свою силушку. Здоровье было.) .

В 1950 году они приехали на Камчатку, в Пымту. Ехали вербованными на Сахалин, отец где-то записался. Жили они сезонно в бараке, мама говорит: такой холод был, что люльку подвешивали к потолку. Комнаты разделялись занавесками. Потом перешли на квартиру. Как я помню, там две или три комнаты были. У самих хозяев семья. Я уже была -- удивляюсь, как мы тогда все размещались.

Поселок Пымта был большой. Он разделялся на три -- центр, рыбокомбинат и совхоз (там птицеферма, коровник, своя "молоканка").

Поселок сначала назывался Немтик по реке, а потом переименовали в Пымту. Народ был разный (и местные, камчадалы, и корейцы), но жили хорошо, дружно очень. То, что рыбокомбинатом называлось -- промышленный центр -- он состоял из портпункта, тукового завода,консервного завода. Нас детей привлекали на протирку баночек после пятого класса. Потом холодильник был. Засольный цех, икорный. Сами и бочки делали. Все делали.Привозили каждый год очень много сезонников.Не хватало населения.Когда путина шла, выходили все на резку. И ИТРовцев привлекали. И с почты и со сберкассы...

У нас ДК был двухэтажный, хороший. Там было все -- и самодеятельность. Борис у нас и на трубе играл. У нас все как в Соболево было, только музыкальной школы не было.

И вот что интересно: нас закрыли в 1969 году, потому что восьмой класс я там закончила. И вот где-то к 1967 году у нас был обновлен портпункт (здание), обновили оборудование на комбинате, обновили туковый завод. Консервы выпускали всех видов: и рагу, и тушка. Ну все выпускалось. То есть функционировало все на полную. Что еще? Отстроили школу капитальную.Причем школы такой в районе не было. Я когда приехала в Сооболево учиться, то школа для меня была не того уровня, что у нас, хотя здесь был райцентр. Можно сказать -- я из города приехала в деревню. Я в этой новой школе два годы проучилась -- седьмой и восьмой класс. А до этого у нас первые классы были в деревянном бараке у старого клуба, в сторону тундры, к складам. Третьи, четвертые классы находились на выходе из центральной части поселка.

Старую дизельную закрыли. Построили большое хорошее здание, светлое. База была хорошая со своими лабораториями.

Просто вырывали людей в одночасье.Никто не хотел закрывать.У нас выпуск был (если считать, что нас повезли потом в Кировск, в интернат, к семи человекам, которые там были в классе, прибавилось нас девять человек).Борис у нас после восьмого класса потянулся за мальчишками: поеду поступать (а он с шести лет учился в школе, ему только 14 лет было). Мать говорит: поезжай проветрись в городе. И он сразу поступил в мореходку.Но запросился домой. Мать говорит: приезжай. Вернулся домой. Потом он после десятого поступал в Омское летно-техническое училище (с первого раза не прошел и поступил в медицинский институт, но не понравилось). На следующий год поступил, куда мечтал. Вот уровень преподавания в нашей школе. Уровень был довольно-таки высокий. Был отдельный спортзал. Токарные мастерские. Комната для рукоделия у девочек была. Классы начали переводить тогда уже на кабинетную систему. Было по два класса -- "А" и "Б". Пусть они не были по тридцать человек, но по 20-22. Были сельхозполя у нас, сажали все была и капуста, и морковь.

Помню своих ребят -- Валентину Кайгородову,Ольгу Кузнецову, Абоимову Таню, Новгородову Валю.

Они все потом учились в Кировске, а мои родители перебрались в Соболево.
У нас у пымтинцев судьба такая, кто сразу сорвался и выехал в 1968 году, когнда приказ издали на сокращение, не просто на сокращение, а на ликвидацию поселка, то началось переселение. Это словами не передать. Отец два года вывозил оборудование, он работал старшим технологом в холодильнике. И пока он все это не сдал, не списал с подотчета, ему не разрешали переселяться. И получилось: Борис учился уже в Омске, а я в девятом-десятом училась сначала у тетки в Горьком (проболела весь год), а потом в интернате, а потом переехали в Соболево и так я оказалась связана с нашим соболевским выпуском 1971 года.
Рассказывает Раиса Борисова

Я родилась в Харькове, на Украине. В 1955 году.Училась там до третьего класса. После третьего класса мы переехали на Камчатку, так как мама у меня хохлушка, а отец -- Македон Алексеевич Борисов -- родился на Камчатке, в Крутогорово, коренной камчадал. У него там жила сестра Матрена (Мотя), брат Петр.

Мама приехала на Камчатку сезонницей, познакомилась здесь с отцом в Крутогорово, здесь родилась старшая моя сестра Валентина (она с 1953 года), и когда ей было полтора года, она заболела и мать решила выехать на материк, где я уже и родилась. Здесь жила бабушка (дедушка погиб во время войны), мамин брат и сестра.

Потом отец тянулся обратно на Камчатку, мать не хотела уезжать с Украины. В конце концов, когда мы подросли, отец уговорил мать и мы вернулись в Крутогорово. Там я училась, а в шестой класс пошла уже в Соболево. Когда я училась в девятом классе, родители разошлись. Мать уехала в Уссурийск, там у нее были какие-то родственники, а мы остались с отцом, хотя мать хотела нас забрать (Отец сказал: устроишься -- заберешь, а сейчас пусть будут со мной, они уже взрослые).

В 1967 году я побывала в "Артеке" и в это время мать с отцом поссорились. Но в 9-м классе она упросила меня приехать и я девятый класс закончила в Хабаровске. У матери уже была своя семья, нового мужа ее я не восприняла, так как очень любила отца, и вернулась назад, в Соболево.А сестра, наоборот, приехала в Хабаровск поступать после десятого класса и поступила в институт. Но из-за меня бросила, перевелась на заочный, и мы вернулись назад. А отец за это время тоже нашел себе другую женщину с тремя детьми. Поэтому мы устроились на квартире одноклассницы моей сестры Аллы Трапезниковой. Отец и мать помогали нам деньгами, но жили мы уже самостоятельно. Отец нас навещал, но у него была уже другая жизнью. Так мы рано стали взрослыми.
Рассказывает Александр Пищулин.

Фотография 4 "А" класса Соболевской средней школы (1964/1965 учебный год, поступили в 1961 году).
Кривогорницына Люда, Кабанова Вера, Саша Де, Цивус  Марина, Трапезникова Женя, Валенцева Наталья, Спешнев Валера, Погребняк Вася, Склизков Саша, Бреловская Марина, Лонгинова Ольга, Салженикин Вова, Александрова Валя, Пищулин Саша,
Сметанина Людмила, Валенцев Владимир, Кондрашова Ира,  Рахвалов Юрий, Поздняков Василий.
Первая учительница --
Колобкова Клавдия Алексеевна.

В первый класс вместе со мной пришли: Кривогорницына Люда, Погребняк Вася, Склизков Саша, Кабанова Вера, Бреловская Марина, Лонгинова Ольга, Салженикин Вовка, Цивус Марина, Александрова Валя, Трапезников Женька, Валенцева Наталья, Сметанина Люда, Волченко Галя (они уехали), Спешнев Вова.

В третьем классе нас разделили на "А" и "Б".

До восьмого класса учились вместе в "А": Де Саша (он пришел в четвертом классе), Бреловская Марина, Лонгинова Ольга, я, Валенцева, Сметанина...

Вагин Вовка учился в "Б". Мы были "англичанами", а они -- "немцами".

Томак Люда училась с первого класса, Шура, Копотева с нами, но в "Б", Ванюкова  ("Б") тоже с нами учились. Шмелев тоже в "Б", как Ромасько Лена и Чурсина Татьяна. Позднякова Люба в "А" была. Жигалова Людмила училась в восьмом с нами, Лихобабина Люба ("Б"), Вагина Надя (вроде), Курицына.

Погребняк Василий сейчас в Приморье, в Уссурийске. Александрова Валентина в Елизово (недавно переехала). Большинство одноклассников разъехалось. Остались в Соболево Спешнев Валерий, Трапезников Евгений, Поздняков Василий,Саженикин Владимир, Сметанина Люда, Курицына Люба (сейчас Пашина, она местная, с первого класса -- "немка"). До третьего класса были вместе, а в третьем разделили. Первый класс был тридцать с лишним человек. В старой школе учились. На последней парте даже трое сидело.

О себе. Двое детей -- дочери. И двое внуков. Живу в Елизово.
Рассказывает Александр Де.

Я родился на Камчатке. Родители приехали в 1947 году, когда было массовое переселение из Северной Кореи.Старшая сестра в 1948 году родилась. Вот так и остались. Жили в Кировске. В Соболевской школе учился с четвертого класса.
Рассказывает Наталья Валенцева.

Мы (то есть родители) появились на Камчатке в 1941 году. Они были вербованными и их застала война на Камчатке. Родители отца, как я поняла, были отправлены на Соловки, а он уехал из пензенской деревни, работал, как он говорил, почему-то на Курилах. Потом вернулся за мамой и их война застала во Владивостоке. Здесь их погрузили на пароход "Русь" и отправили на Камчатку. Они рыли окопы и здесь же и жили -- по двенадцать семей в окопах, в одной землянке, посередине которой стояла 200-литровая бочка, от которой шли загородки. Потом уже стали копать себе каждый отдельную землянку.
Потом их отправили поднимать сельское хозяйство. С продуктами было плохо. Ведро картофеля на посадку стоило 200 рублей -- по тем временам, говорят, очень большие деньги. В лесу в березняке мама сажала для отца табак.

Жили в Березовке. Когда село закрыли, переселялись в числе первых, так как было много детей.Все распродали, но доехали только до Соболево. Купили дом.

Старший брат, 1941 года рождения, Юрий был уже женат на вербованной, они переехали в Курскую область.  Всего нас было шестеро детей. Все родились на Камчатке.
Виктор родился в 1945 году, в 1947 родилась Нина, в 1949 -- Санька, Володька в 1952, я в 1954.

На ферме, как я помню по детству, мне очень нравилось.Все зелено, лес крупный, не то что в Соболево. Рядом с клубом стоял большой-большой тополь. Там обычно проходили собрания.

В Березовке жили Бородулины (они тоже из Пензенской области сюда приехали) -- и у них шесть человек детей. Муравьевы тоже с фермы. Базины (они потом уехали с фермы в Кировск), она работала главным бухгалтером рыбокомбината. Людмила Цой, моя одноклассница на ферме и в Соболево, тоже, ка мне кажется, там жили, но я точно не помню, нужно у Людмилы уточнить, -- они, как и Саша Де, выходцы из Северной Кореи (Людмила уже после окончания школы получила подданство СССР -- не давали).
Судя по рассказам выпускников Соболевской школы, к перечисленным выше потомственным камчадальским фамилиям их одноклассников можно добавить:

ТРАПЕЗНИКОВЫ -- Евгений.

КРИВОГОРНИЦЫНЫ (выходцы из Кихчика) -- Людмила

СПЕШНЕВЫ -- Валерий
А вот такими мы были.

Attached files
Вот какое письмо мы недавно получили от Игоря:

Цитата: «недавно на рыбных сайтах мелькнуло объявление о продаже доли в ООО"Кристалл",имеющей 7 морских участков и 1 речной в р-оне Соболево... цена-100 000000 руб. вот тебе и хозяева. вот и развитие...просто жулики...» http://www.fishkamchatka.ru/?cont=long&id=20336&year=2009&today=10&month=12
Верно, жулики. Они с самого начала были жуликами, «пиночетами» и строили в России «пиночетовщину».
На Белом море похожая ситуация. Чиновники и депутаты создают условия для истребления народа, лишая доступа к берегу, лишая права на рыбу и на питание.
Приглашаем камчадалов, заходите на сайт «Поморская сторона», милости просим! И оставляйте свои слова о размышлениях и впечатлениях: http://pomor-land.ru/
2010 год. Петропавловск - Соболево. Прогулка.

Attached files
Шаг следующий.

Attached files
И еще один.

Attached files
Босиком по родной воде.

Attached files
Улов путины-2010.

Attached files
А это мы рвали по пути. Пусть Раиска Борисова завидует (она не верила, что у нас все получится с поездкой в Соболево).

Attached files
Место нашей стоянки -- дом, в котором живут Валенцевы (Володины жена и дочь).

Attached files
А здесь первоначально жили Тешки (им даже фамилию переписали на свой непонятный лад -- они стали писаться Де)

Attached files
На пороге школы.

Attached files
А ведь эти деревья когда-то были совсем маленькими...

Attached files
В отличие от родового дома Те (Де) дом Ларионовых еще стоит.

Attached files
Этот мостик помнят многие...

Attached files
Первый "отловленный" одноклассник -- Людмила Сметанина (Иванова).

Attached files
Памятник вождю мирового пролетариата. В Соболево пролетариата не оказалось. И памятник куда-то делся...

Attached files