Заповедник у Тихого океана
Постоянным спутником в походах исследователей по заповедной территории был каюр и проводник, камчадал Анисифор Павлович Крупенин. О нем Татьяна Ивановна вспоминала с необыкновенной теплотой:
«Когда мы встретились, ему шел 28-й год. Это был камчатский Дерсу Узала, помните такого следопыта и проводника в книгах исследователя Дальнего Востока Владимира Арсеньева? Так вот, он напоминал его. На редкость выносливый, неприхотливый, мужественный человек, незаменимый в походах. Что ни попросишь - сделает, из самой сложной обстановки найдет выход. Нет еды – потерпит. Случалось, по неделе одним чаем питался. И это при язве желудка, которой он страдал. Как помощник в научных делах, он был безупречен. Научился отменно препарировать коллекционный материал для Юрия Викторовича Аверина (он орнитологом был). Путевые записи Крупенина отличались четкостью, были верны и аккуратны. Он все помнил, ничего не забывал. Все умел. Словом, был идеальным спутником и верным товарищем в походах. Я ему обязана жизнью не раз».
Когда Крупенин в 1937 году пришел работать в заповедник, у него уже был солидный опыт работы каюром. Он родился в Сероглазке – поселке рыбаков и охотников, рядом с Петропавловском. С детства приспособился каюритъ на собачьей упряжке. Он учился в Петропавловске на столяра и плотника в фабрично-заводском училище и одновременно окончил курсы киномехаников. Ему предложили кинопередвижку, транспорт - собачья упряжка. Маршрут - от Начик до Средне-Камчатска и Толбачика. 14 населенных пунктов, 400 километров расстояния! Зимой на собачьей упряжке, летом - на бату по реке Камчатке. Два года проработал киномехаником. Ну, а потом, как поется в песне, «на почте служил ямщиком». На собачьей упряжке развозил почту из Начик. А в 35-м перешел работать в АКО (Акционерное камчатское общество). И знаете, кем? Каюром, в гараж. Не смейтесь. В те годы собачьи упряжки ох как выручали. Занесет пурга дорогу, машина не проходит, а собачья упряжка везде пройдет.
Анисифор Крупенин, 1983 год
А в 37-м стал работать в заповеднике в Кроноках. Вот что он вспоминает: «В те годы селение это было маленькое. Пограничная застава, метеостанция... В заповеднике был всего один дом. Мы стали строить дома и на усадьбе заповедника, и на кордонах. Заготавливали лес, собирали выброшенные морем бревна, возили на лошадях и собачьих упряжках. С научными сотрудниками регулярно ходили в походы. Обследовали территорию заповедника, наблюдали за жизнью птиц и зверей, охраняли территорию от браконьеров. Нам помогали пограничники, и мы им тоже помогали. Пограничники говорили: «Увидите что-то необычное: следы или выброшенные лодки – сообщайте на заставу».
Иногда случалось быть в походах вместе с пограничниками. Помню, в самом конце февраля 1938 года на заставу поступил приказ: организовать поиски самолета, летевшего из Усть-Камчатска в Петропавловск и пропавшего где-то в горах Кроноцкого полуострова. Начальник заставы Скобелев обратился в заповедник за помощью. Мы быстро собрались в поход до Чажмы. Директор заповедника Петров и я – на одной упряжке собак, на другой – пограничники: начальник заставы Скобелев, каюр краснофлотец Третьяков и радист, фамилии не помню. С реки Тюшевки перешли на Оленью, которая вывела на перевал, а с него - на реку Ракитинскую. Доехали, куда было возможно на собаках, поставили две палатки. А сами на лыжах уходили на поиски самолета.
Кроноцкий горный узел - это толчея гор, распадков, ледники… Трудно разобраться, где что. Вышли на хребты на лыжах. Вокруг белым-бело. Мороз, тишина. Никаких следов не видно. Если упал самолет в распадок – обнаружить его очень сложно. Через несколько дней слышим звуки самолета. Над нами появился, как говорили тогда, «кукурузник». Заметил нас, покружился. Сбросил нам продукты: гречку, галеты, мясные консервы, сгущенку. С неделю ходили мы в горы на поиски экипажа самолета. В поход одевались легко, с собой брали только шоколад. Первое время пить хотелось после шоколада. Потом я оставался с упряжками собак, готовил пищу. А остальные продолжали поиск. Пo рации в конце дня связывались с базой. «Если ничего не обнаружили, возвращайтесь», - последовал приказ. Пограничники уехали, а мы остались обследовать территорию, по следам вели учет зверей и птиц до самой Чажмы. Вернулись в Кроноки только в апреле.
Позже стало известно: разбился самолет пограничников, командиром экипажа был опытный летчик капитан П. Мухачев. К домику Шубертовского рыбокомбината вышел едва державшийся на ногах человек. Увидев бегущих к нему людей, он проговорил: «Помогите, там ранены летчики, скорее...». На поиски вышло несколько групп. Самолет попал в сплошную облачность, зацепился за каменный выступ сопки и сорвался в ущелье. Единственный оставшийся в живых радист Иванов смог добраться к людям и рассказать, что произошло. К сожалению, помощь опоздала. Командир экипажа Мухачев, летнаб Лаврусюк и техник Баленко были смертельно ранены и погибли.
Работники заповедника и пограничники всегда сообщали друг другу о нарушениях. Однажды мы обнаружили в районе Чажмы землянку, а в ней - медвежью шкуру, двустволку 20-го калибра, патроны. Сообщили на заставу. «Это с Шубертова охотились, - через несколько дней сообщил нам начальник заставы. - Мы установили имена нарушителей. А оружие и патроны конфискуем, чтобы больше не охотились в заповеднике».
Мы слетали с Анисифором Павловичем в Долину гейзеров и в бывшее селение Кроноки на берегу Тихого океана. Он вспоминал походы по заповеднику вместе со своими постоянными спутниками - Татьяной Устиновой и Юрием Авериным. В 1946 году Устинова и Аверин вынуждены были уехать с Камчатки из-за болезни дочери. Они работали в Крыму, в филиале Академии наук. Но с материалами, собранными на Камчатке, не расставались. Татьяна Ивановна написала книгу «Камчатские гейзеры» (1955 г.). Ей присвоена ученая степень кандидата географических наук. А Юрий Викторович Аверин стал доктором биологических наук, защитив диссертацию «Птицы Камчатского полуострова». Устинову и Аверина затем перевели в Академию наук Молдавии.
- Как же удалось сделать так много? - спрашиваю Анисифора Павловича.
- Молодость, энтузиазм. Было нам тогда по 28-30 лет. Татьяна Ивановна и Юрий Викторович заряжали своей энергией. Мы часто уходили в походы. Было тяжело. И даже очень.
Исчезнувший поселок Кроноки
Много времени уходило на поиски путей, прокладку троп. Иногда приходилось прорубать топором просеки в кедрачах, чтобы пройти. С медведями встречались порой носом к носу. Но вот что любопытно: тяжесть походов с годами улетучилась, а радость от увиденного, пережитого осталась на всю жизнь.
В 1987 году, после смерти мужа, Татьяна Ивановна Устинова уехала в Канаду к дочери, где и жила до последних дней жизни (она умерла 4 сентября 2009 года, немного не дожив до 96 лет).
А как сложилась судьба Крупенина? В ноябре 1952 года волна цунами, обрушившаяся на Курильские острова и восточное побережье Камчатки, смыла поселок Кроноки. Крупенин остался жив благодаря тому, что во всем был дотошным человеком.
Ночью случилось землетрясение. В домах не стало слышно шума океанского прибоя. Крупенин уловил в этом необычность. Оделся, вышел на берег и не увидел моря - вода ушла далеко от берега, оголив дно. От ученых экспедиций он слышал, что такая картина предшествует разрушительной волне цунами. Разбудил семью, соседей, захватил теплые вещи. С женой и двумя маленькими детишками успели подняться на береговую террасу. Нахлынувшая на берег волна, а за ней еще две слизали дома со всем имуществом! Когда рассвело, стали считать, кто цел, кого нет. Девять человек недосчитались. Унесло волной в море жену начальника заставы старшего лейтенанта Выпрягайло и его шестилетнего сына. Летом пограничники дом построили. Когда большая волна нахлынула, окно выбило, семья оказалась в воде. «Папа, спасай!» - закричал из темноты сын начальника заставы. Он как был в застегнутом пальтишке, так его и вынесло в море. Стоял в воде, ручонки протягивал. Бросились пограничники друг за другом, вытащили парнишку… И жену спасли. А жена младшего лейтенанта погибла.
«Начальник заставы пригласил в обед наши семьи в казарму (она уцелела): «Обогреетесь, поедите». Стали еду готовить. Вдруг завхоз прибегает: «Только что передали по радио, нужно уходить на террасу, может быть еще цунами».
Ночь с 6 на 7 ноября провели на террасе. Нашли небольшое углубление в земле. Палатку поставили, кто-то дал ватный спальник. А утром проснулись - снег засыпал палатку. Первый снег наступавшей зимы. Несколько дней продержались, пока не подоспела помощь. В беде люди друг к другу тянулись. Вместе легче было пережить беду».
В 1953 году по настоянию жены Крупенин переехал на ее родину, в станицу под Пятигорском. Ко времени встречи с Анисифором Павловичем Крупениным у меня в блокноте была фамилия Крупенина Василия Ивановича, жителя села Сероглазка, отличившегося во время обороны Петропавловска в 1854 году от англо-французской эскадры. Добровольцем вступил он в отряд ополченцев, храбро сражался и был награжден медалью за оборону Петропавловска. Не родственник ли Анисифору Павловичу, ведь он тоже уроженец Сероглазки? Я показал Крупенину репродукцию фотографии, находившейся в экспозиции областного краеведческого музея.
- Нужно уточнить у сестры, Марии Павловны, она живет на улице Партизанской. Она старше меня и должна знать...
Через час он позвонил по телефону:
- Сестра сказала, что это наш дедушка.
Мы съездили в краеведческий музей, где была экспозиция, посвященная обороне Петропавловска. На пожелтевшей от времени фотографии - старик с седой бородой, в длинной рубахе. На груди - медаль. Рядом с ним - женщина и трое детей: два мальчика и девочка.
- Это наши дедушка и бабушка и их дети - Иван, Александр и Калиста, наши дяди и тетя, - сказала Мария Павловна.
Василий Иванович Крупенин - казак. В 1853 году вместе с казачьими семьями (всего 63 человека) был переселен по указанию губернатора В.С. Завойко из упраздненной крепости в Гижиге. Они и основали на берегу Авачинской бухты поселение Сероглазка.
- Наша бабушка прожила 115 лет, при этом 90 лет была слепой, - говорит Анисифор Павлович. - Но вырастила пятерых сыновей и дочь. Отец служил в Верхне-Камчатске, основанном еще Владимиром Атласовым. Там и женился на Феоктисте Иннокентьевне Верещагиной, камчадалке.
При упоминании фамилии Верещагиных сердце у меня дрогнуло. Ведь это же известнейшая в истории Камчатки фамилия. С Верещагиным, «служилым человеком», встречался С.П. Крашенинников. Сыновья Верещагина сыграли огромную роль в распространении православной культуры на Камчатке и Курильских островах. О старшем сыне, Романе, с теплотой вспоминали участники экспедиции Д. Кука. От этого семейства Верещагиных, несомненно, тянется ветвь матери Крупенина.
- Без родителей я остался рано, - говорил Анисифор Павлович. - Отец умер, когда мне было три года. 1916 году он сопровождал охотоведческую экспедицию, которая на юге Камчатки обследовала соболиные угодья. По рассказам, отец заболел оспой и похоронен где-то в бухте Асача. А через год умерла мать. Нас, пятерых детей, взяли к себе родственники. Я воспитывался в семье Поповых - Варвары Ивановны, родственницы матери, и Ивана Степановича. У них было пятеро своих детей...
Род Крупениных прослеживается на Камчатке на протяжении полутора веков. Его представители осваивали полуостров, несли православную культуру, исследовали природные богатства, защищали родную землю от англо-французской агрессии в 1854 году, а в 1904 году – от японцев (казак Павел Крупенин - не отец ли Анисифора Павловича? - был в составе группы, не допустившей в июле 1904 года высадки японцев на мыс Лопатка и получил Георгия 4-й степени).
Постоянным спутником в походах исследователей по заповедной территории был каюр и проводник, камчадал Анисифор Павлович Крупенин. О нем Татьяна Ивановна вспоминала с необыкновенной теплотой:
«Когда мы встретились, ему шел 28-й год. Это был камчатский Дерсу Узала, помните такого следопыта и проводника в книгах исследователя Дальнего Востока Владимира Арсеньева? Так вот, он напоминал его. На редкость выносливый, неприхотливый, мужественный человек, незаменимый в походах. Что ни попросишь - сделает, из самой сложной обстановки найдет выход. Нет еды – потерпит. Случалось, по неделе одним чаем питался. И это при язве желудка, которой он страдал. Как помощник в научных делах, он был безупречен. Научился отменно препарировать коллекционный материал для Юрия Викторовича Аверина (он орнитологом был). Путевые записи Крупенина отличались четкостью, были верны и аккуратны. Он все помнил, ничего не забывал. Все умел. Словом, был идеальным спутником и верным товарищем в походах. Я ему обязана жизнью не раз».
Когда Крупенин в 1937 году пришел работать в заповедник, у него уже был солидный опыт работы каюром. Он родился в Сероглазке – поселке рыбаков и охотников, рядом с Петропавловском. С детства приспособился каюритъ на собачьей упряжке. Он учился в Петропавловске на столяра и плотника в фабрично-заводском училище и одновременно окончил курсы киномехаников. Ему предложили кинопередвижку, транспорт - собачья упряжка. Маршрут - от Начик до Средне-Камчатска и Толбачика. 14 населенных пунктов, 400 километров расстояния! Зимой на собачьей упряжке, летом - на бату по реке Камчатке. Два года проработал киномехаником. Ну, а потом, как поется в песне, «на почте служил ямщиком». На собачьей упряжке развозил почту из Начик. А в 35-м перешел работать в АКО (Акционерное камчатское общество). И знаете, кем? Каюром, в гараж. Не смейтесь. В те годы собачьи упряжки ох как выручали. Занесет пурга дорогу, машина не проходит, а собачья упряжка везде пройдет.
Анисифор Крупенин, 1983 год
А в 37-м стал работать в заповеднике в Кроноках. Вот что он вспоминает: «В те годы селение это было маленькое. Пограничная застава, метеостанция... В заповеднике был всего один дом. Мы стали строить дома и на усадьбе заповедника, и на кордонах. Заготавливали лес, собирали выброшенные морем бревна, возили на лошадях и собачьих упряжках. С научными сотрудниками регулярно ходили в походы. Обследовали территорию заповедника, наблюдали за жизнью птиц и зверей, охраняли территорию от браконьеров. Нам помогали пограничники, и мы им тоже помогали. Пограничники говорили: «Увидите что-то необычное: следы или выброшенные лодки – сообщайте на заставу».
Иногда случалось быть в походах вместе с пограничниками. Помню, в самом конце февраля 1938 года на заставу поступил приказ: организовать поиски самолета, летевшего из Усть-Камчатска в Петропавловск и пропавшего где-то в горах Кроноцкого полуострова. Начальник заставы Скобелев обратился в заповедник за помощью. Мы быстро собрались в поход до Чажмы. Директор заповедника Петров и я – на одной упряжке собак, на другой – пограничники: начальник заставы Скобелев, каюр краснофлотец Третьяков и радист, фамилии не помню. С реки Тюшевки перешли на Оленью, которая вывела на перевал, а с него - на реку Ракитинскую. Доехали, куда было возможно на собаках, поставили две палатки. А сами на лыжах уходили на поиски самолета.
Кроноцкий горный узел - это толчея гор, распадков, ледники… Трудно разобраться, где что. Вышли на хребты на лыжах. Вокруг белым-бело. Мороз, тишина. Никаких следов не видно. Если упал самолет в распадок – обнаружить его очень сложно. Через несколько дней слышим звуки самолета. Над нами появился, как говорили тогда, «кукурузник». Заметил нас, покружился. Сбросил нам продукты: гречку, галеты, мясные консервы, сгущенку. С неделю ходили мы в горы на поиски экипажа самолета. В поход одевались легко, с собой брали только шоколад. Первое время пить хотелось после шоколада. Потом я оставался с упряжками собак, готовил пищу. А остальные продолжали поиск. Пo рации в конце дня связывались с базой. «Если ничего не обнаружили, возвращайтесь», - последовал приказ. Пограничники уехали, а мы остались обследовать территорию, по следам вели учет зверей и птиц до самой Чажмы. Вернулись в Кроноки только в апреле.
Позже стало известно: разбился самолет пограничников, командиром экипажа был опытный летчик капитан П. Мухачев. К домику Шубертовского рыбокомбината вышел едва державшийся на ногах человек. Увидев бегущих к нему людей, он проговорил: «Помогите, там ранены летчики, скорее...». На поиски вышло несколько групп. Самолет попал в сплошную облачность, зацепился за каменный выступ сопки и сорвался в ущелье. Единственный оставшийся в живых радист Иванов смог добраться к людям и рассказать, что произошло. К сожалению, помощь опоздала. Командир экипажа Мухачев, летнаб Лаврусюк и техник Баленко были смертельно ранены и погибли.
Работники заповедника и пограничники всегда сообщали друг другу о нарушениях. Однажды мы обнаружили в районе Чажмы землянку, а в ней - медвежью шкуру, двустволку 20-го калибра, патроны. Сообщили на заставу. «Это с Шубертова охотились, - через несколько дней сообщил нам начальник заставы. - Мы установили имена нарушителей. А оружие и патроны конфискуем, чтобы больше не охотились в заповеднике».
Мы слетали с Анисифором Павловичем в Долину гейзеров и в бывшее селение Кроноки на берегу Тихого океана. Он вспоминал походы по заповеднику вместе со своими постоянными спутниками - Татьяной Устиновой и Юрием Авериным. В 1946 году Устинова и Аверин вынуждены были уехать с Камчатки из-за болезни дочери. Они работали в Крыму, в филиале Академии наук. Но с материалами, собранными на Камчатке, не расставались. Татьяна Ивановна написала книгу «Камчатские гейзеры» (1955 г.). Ей присвоена ученая степень кандидата географических наук. А Юрий Викторович Аверин стал доктором биологических наук, защитив диссертацию «Птицы Камчатского полуострова». Устинову и Аверина затем перевели в Академию наук Молдавии.
- Как же удалось сделать так много? - спрашиваю Анисифора Павловича.
- Молодость, энтузиазм. Было нам тогда по 28-30 лет. Татьяна Ивановна и Юрий Викторович заряжали своей энергией. Мы часто уходили в походы. Было тяжело. И даже очень.
Исчезнувший поселок Кроноки
Много времени уходило на поиски путей, прокладку троп. Иногда приходилось прорубать топором просеки в кедрачах, чтобы пройти. С медведями встречались порой носом к носу. Но вот что любопытно: тяжесть походов с годами улетучилась, а радость от увиденного, пережитого осталась на всю жизнь.
В 1987 году, после смерти мужа, Татьяна Ивановна Устинова уехала в Канаду к дочери, где и жила до последних дней жизни (она умерла 4 сентября 2009 года, немного не дожив до 96 лет).
А как сложилась судьба Крупенина? В ноябре 1952 года волна цунами, обрушившаяся на Курильские острова и восточное побережье Камчатки, смыла поселок Кроноки. Крупенин остался жив благодаря тому, что во всем был дотошным человеком.
Ночью случилось землетрясение. В домах не стало слышно шума океанского прибоя. Крупенин уловил в этом необычность. Оделся, вышел на берег и не увидел моря - вода ушла далеко от берега, оголив дно. От ученых экспедиций он слышал, что такая картина предшествует разрушительной волне цунами. Разбудил семью, соседей, захватил теплые вещи. С женой и двумя маленькими детишками успели подняться на береговую террасу. Нахлынувшая на берег волна, а за ней еще две слизали дома со всем имуществом! Когда рассвело, стали считать, кто цел, кого нет. Девять человек недосчитались. Унесло волной в море жену начальника заставы старшего лейтенанта Выпрягайло и его шестилетнего сына. Летом пограничники дом построили. Когда большая волна нахлынула, окно выбило, семья оказалась в воде. «Папа, спасай!» - закричал из темноты сын начальника заставы. Он как был в застегнутом пальтишке, так его и вынесло в море. Стоял в воде, ручонки протягивал. Бросились пограничники друг за другом, вытащили парнишку… И жену спасли. А жена младшего лейтенанта погибла.
«Начальник заставы пригласил в обед наши семьи в казарму (она уцелела): «Обогреетесь, поедите». Стали еду готовить. Вдруг завхоз прибегает: «Только что передали по радио, нужно уходить на террасу, может быть еще цунами».
Ночь с 6 на 7 ноября провели на террасе. Нашли небольшое углубление в земле. Палатку поставили, кто-то дал ватный спальник. А утром проснулись - снег засыпал палатку. Первый снег наступавшей зимы. Несколько дней продержались, пока не подоспела помощь. В беде люди друг к другу тянулись. Вместе легче было пережить беду».
В 1953 году по настоянию жены Крупенин переехал на ее родину, в станицу под Пятигорском. Ко времени встречи с Анисифором Павловичем Крупениным у меня в блокноте была фамилия Крупенина Василия Ивановича, жителя села Сероглазка, отличившегося во время обороны Петропавловска в 1854 году от англо-французской эскадры. Добровольцем вступил он в отряд ополченцев, храбро сражался и был награжден медалью за оборону Петропавловска. Не родственник ли Анисифору Павловичу, ведь он тоже уроженец Сероглазки? Я показал Крупенину репродукцию фотографии, находившейся в экспозиции областного краеведческого музея.
- Нужно уточнить у сестры, Марии Павловны, она живет на улице Партизанской. Она старше меня и должна знать...
Через час он позвонил по телефону:
- Сестра сказала, что это наш дедушка.
Мы съездили в краеведческий музей, где была экспозиция, посвященная обороне Петропавловска. На пожелтевшей от времени фотографии - старик с седой бородой, в длинной рубахе. На груди - медаль. Рядом с ним - женщина и трое детей: два мальчика и девочка.
- Это наши дедушка и бабушка и их дети - Иван, Александр и Калиста, наши дяди и тетя, - сказала Мария Павловна.
Василий Иванович Крупенин - казак. В 1853 году вместе с казачьими семьями (всего 63 человека) был переселен по указанию губернатора В.С. Завойко из упраздненной крепости в Гижиге. Они и основали на берегу Авачинской бухты поселение Сероглазка.
- Наша бабушка прожила 115 лет, при этом 90 лет была слепой, - говорит Анисифор Павлович. - Но вырастила пятерых сыновей и дочь. Отец служил в Верхне-Камчатске, основанном еще Владимиром Атласовым. Там и женился на Феоктисте Иннокентьевне Верещагиной, камчадалке.
При упоминании фамилии Верещагиных сердце у меня дрогнуло. Ведь это же известнейшая в истории Камчатки фамилия. С Верещагиным, «служилым человеком», встречался С.П. Крашенинников. Сыновья Верещагина сыграли огромную роль в распространении православной культуры на Камчатке и Курильских островах. О старшем сыне, Романе, с теплотой вспоминали участники экспедиции Д. Кука. От этого семейства Верещагиных, несомненно, тянется ветвь матери Крупенина.
- Без родителей я остался рано, - говорил Анисифор Павлович. - Отец умер, когда мне было три года. 1916 году он сопровождал охотоведческую экспедицию, которая на юге Камчатки обследовала соболиные угодья. По рассказам, отец заболел оспой и похоронен где-то в бухте Асача. А через год умерла мать. Нас, пятерых детей, взяли к себе родственники. Я воспитывался в семье Поповых - Варвары Ивановны, родственницы матери, и Ивана Степановича. У них было пятеро своих детей...
Род Крупениных прослеживается на Камчатке на протяжении полутора веков. Его представители осваивали полуостров, несли православную культуру, исследовали природные богатства, защищали родную землю от англо-французской агрессии в 1854 году, а в 1904 году – от японцев (казак Павел Крупенин - не отец ли Анисифора Павловича? - был в составе группы, не допустившей в июле 1904 года высадки японцев на мыс Лопатка и получил Георгия 4-й степени).
