Камчадалы -- Камчатские фамилия
ИМЯ НА КАРТЕ
Мы хотим предложить нашему читателю цикл материалов под общим названием «Камчадалы – Камчатские фамилии». Это газетный вариант Интернет-проекта (на сайте www.kamchadaly.ru ), авторами которого являются потомки камчадалов из селения Малка Андрей Николаевич Аббакумов и Владимир Николаевич Абакумов, родные братья, которые хотели бы воскресить из исторического беспамятства историю своей династии и своего села, закрытого в 1960-х годах, как неперспективное и возрожденное многочисленной семьей Абакумовых уже в наше время.
Проект охватывает практически все камчатские селения и камчадальские роды, так как за два столетия со времени покорения камчатских народов – коряков, камчадалов (ительменов) и курильцев (айнов) они переплелись родовыми связями и объединились общей камчатской историей с «пришлыми» на Камчатку русскими казаками, крестьянами, солдатами, мореходами, промышленниками, купцами и чиновниками, а также разным ссыльным народом, который также оседал на Камчатке и врастал своими ветвями в общее генеалогическое древо камчадалов.
Мы сегодня не знаем, откуда появились на полуострове Аббакумовы. Не знаем, когда на месте Аханичева жилища, о котором мельком упоминает (видимо за его незначительностью) С.П. Крашенинников, говоря о дороге, разделяющейся после острожка (укрепленного для обороны селения) Мышху (тойном – вождем в котором был камчадал Начика) на Верхнекамчасткий и Большерецкий казачьи остроги (крепости).
Но мы знаем извлеченные по крупицам из памяти сведения о тех камчатских фамилиях, с которыми породнились за последнее столетие камчадалы Аббакумовы. Это камчадалы Антоновы и Пановы из с. Апача. Это потомки большерецких казаков Бречаловых. Это представители древних курильских (айнских) родов из сел Явино и Голыгино Лукашевские и Новограбленные, Бутины и Мерлины. Это потомки камчатских священников – русского Логинова и камчадала Коллегова (из рода ключевского тойона Лыкоча). Это и представители обрусевших американцев – Гарднеры. Русские крестьяне из Старого Острога Заочные. Петропавловские мещане – Машихины.
Уникальна и история самого поселения, расположенного на центральном камчатском тракте, как одно из важнейших звеньев по поддержанию так называемой «каюрной гоньбы» -- транспортной связи. А транспорт, как известно, на Камчатке был в течение добрых девяти месяцев один – нартовые собаки. Летом пользовались лошадями, а также сплавлялись по рекам на батах (на которых вместо весел применялись шесты). В принципе, это было обычное, хотя и весьма зажиточное по сравнению с другими, камчадальское селение: неказистые домишки, построенные из тополового и березового леса (но на церковь пошла настоящая листвянка) и в которых размещались две, а то и три многодетные семьи. Жизнь здесь шла в своем незамысловатом житейском режиме: охота для царя-батюшки (ясак) и для себя (пушнина, которая имела высокую стоимость и являлась предметом активного обмена на продовольствие и мануфактуру во все исторические времена, памятные для Камчатки и камчадалов); рыбалка от первой весенней чавычи до зимнего подледного кижуча (рыба была и останется навсегда для камчадалов главной их пищей, которую ни заменить, ни запретить, ни променять…). И, конечно же, заготовки на зиму дикоросов (работа для женщин и ребятни) – ягод, кореньев сараны, лекарственных растений.
Малка была селением особенным потому, что располагалась вблизи горячих источников (кстати, на которые даже не обратил никакого внимания великий исследователь Камчатки Степан Петрович Крашенинников, что весьма не только странно, но и любопытно, потому что через полвека именно об этих источниках заговорят все на Камчатке – именно здесь решено будет строить и будет построена первая в истории Камчатки больница для камчадалов. И тогда в истории этого небольшого селения появятся такие звучные для Камчатки имена, как генерал-майор Павел Иванович Кошелев, начальники Камчатки знаменитые морские офицеры Петр Иванович Рикорд, Аркадий Васильевич Голенищев, первый губернатор Камчатки вице-адмирал (он же и генрерал-майор) Василий Степанович Завойко, которые были напрямую связаны со строительством и поддержкой этой больницы. При епископе Камчатском (святителе Иннокентии) планировалось строительство церкви при Малкинской больнице и даже организован притч, но она была построена гораздо позже. В 19-ом столетии в Малках жили настоящие доктора, старшим лекарем здесь более 10 лет прослужил потомок сосланного на Камчатку за «великодерзостые преступления», связанные с подготовкой покушения на жизнь императрицы Елизаветы Петровны Ивана Кириаковича Сновидова.
Малкинцы не прошли мимо ни одного крупного исторического события на Камчатке. В составе народного ополчения они отражали натиск англо-французов во время обороны Петропавловского порта в 1854 году. А в период русско-японской войны малкинцы входили в состав знаменитых Большерецкой и Конной дружин под командованием Сотникова и Нагорного, которые отразили высадку в устьях нерестовых рек экипажей «хищнических» японских шхун. Среди дружинников были Яков, Александр и Деомид Аббакумовы. А в 1945 году Аббакумовы, как и другие их восемнадцати – двадцатилетние «родники» из сел и поселков Камчатки приняли участие в знаменитом Курильском десанте, по освобождению островов, родных курильцев Бутиных и Сторожевых, Мерлиных, Лукашевских и Новограбленновых.
Поэтому и главная задача Интернет – проекта «Камчадалы – Камчатские фамилии» собрать материал и рассказать не только о старинных камчатских династиях аборигенов, казаков, старожилов, но и о тех людях и их потомках, связанных с Камчаткой, которые оставили свой след в истории нашего полуострова, России и мира.
И самое главное, этот проект рассчитан на участие всех желающих, всех кому дорог наш полуостров, кто интересуется историей Камчатки и своими историческими корнями. Каждый, кто хочет, может побывать на сайте www.kamchadaly.ru и рассказать нам камчатскую историю своей семьи или своего знаменитого предка, направив свое письмо по электронной почте info@npacific.kamchatka.ru или на адрес газеты «Камчатское время».
А мы начинаем свой рассказ. О тех, сохранившихся в истории, именах коренных жителей, которыми мы регулярно пользуемся в своей жизни, даже не подозревая о том, что за этими именами стоят конкретные люди, которые жили когда-то и считались «лутшими». Речь пойдет о топонимике, географических названиях.
Происхождение названия Малка пока не поддается расшифровке. Правда аналогичное название имеется на курортах Ставропольского края и связано оно также с выходами термальных и минеральных вод. В свое время весь петербургский и московский бомонд проводил время на курортах в Минеральных Водах и Пятигорске. Может быть, отсюда и это камчатское название? Ведь в первых сообщениях камчатского коменданта по сбору народных средств на строительство (Малкинской) больницы говорится о больнице на Ключах, Ключевской, что сбило с толку некоторых исследователей, которые связали это строительство с селом Ключи в долине реки Камчатка.
Но села, расположенные (или располагавшиеся прежде) как рядом с Малкой, так и в других местах Камчатки доносят до нас зашифрованную в их названиях историческую информацию. Название Начики, Ганалы, Апача, Тарья, Камаки, Тигиль, Налачева (река), Шипунский (полуостров), Карымый, Карымчина, Брюмка, Колпаково (Компаково), Паратунка, Облуковина (Оглукомина), Оманино, Щапино – это имена вождей, «лутших мужиков», лучших воинов, которых выделили и запомнили далеко не мирные казаки – первопроходцы. Кстати, я всегда думал, что название Щеки в долине реки Камчатки является чисто географическим термином – русло реки зажато с двух сторон сопками Срединного хребта, как щеки – рот. Оказалось, что и в этом названии зашифрована для нас история Камчатки – на входе в Щеки тоже был небольшой камчадальский острожек, тойоном которого был Щечка.
Не случайно одну из рек западного побережья полуострова они так и назвали Воровской рекой. Студент Крашенинников после услышанных от старожилов историй по завоеванию Камчатки записал в своих дневниках: «Гыг река прозвана от казаков Воровскою, для того, что камчадалы, которые при той реке имеют жилища, весьма часто бунтовали и лестью побивали ясашных зборщиков».
О весьма трагических событиях напоминает нам и название другой реки – Пиначево. Здесь также в свое время был острожек, тойоном которого был Пиничь. И вот происхождение имени тойона весьма и весьма любопытно для истории. Дело в том, что в ительменских диалектах словами брюмчь и пиничь обозначается огонь. Например название вулкана Кихпинычь переводится как «огненная река». Но вот, что важно – оказывается такое имя давалось новорожденным в память о сгоревшем родственнике. Не знаю, с какой историей связано происхождение имени тойона Брюмчи (Брюмки), но что касается истории родников Пинича, то она записана первым камчатским летописцес С.П. Крашенинниковым: «…в 1712 году в феврале месяце (казачий атаман, организатор убийств трех камчатских приказчиков, в том числе и камчатскогто Ермака – Владимира Владимировича Атласова – С.В.) и сам убит от авачинских изменников обманом, ибо как он в 25 человеках на Авачу поехал, а иноземцы о том сведали, то зделали они крепкой и пространной балаган с потайными подъемными дверьми для его принятия. С приезду приняли его честно, отвели в помянутой балаган, дарили щедрою рукою, довольствовали, богатый ясак платить обещались без прекословия, и дали несколько человек в аманаты из людей лучших, но следующей ночи сожгли их в помянутом балагане купно со своими аманатами. Злобу, какову имели камчадалы на служивых людей, можно видеть по речам помянутых аманатов их: ибо сказывают, что при зажжении балагана камчадалы кричали им поднимая двери, чтоб, как можно, вон выбросились, но аманаты ответствовали, что они скованы и приказывали жечь балаган не щадя себя, токмо бы служивые сгорели. Таким образом бунтовщичей атаман Анцыфоров с некоторыми смертноубийцами предупредил казнь свою, доказав смертию своею истину пословицы, которые бунтовщики обыкновенно употребляли: что на Камчатке можно прожить семь лет, что ни зделаешь, а семь де лет прожить, кому бог велит. И правда что до проведания пути Пенжинским морем, за дальним расстоянием, и трудным проездом чрез земли немирных коряк, в пересылке репортов в Якутск, и в получении указов проходило много времени, что бездельникам оным подавало немалый повод к наглостям».
И о том, что Степан Петрович был, безусловно, прав, рассказывают нам и другие географические названия – Харчино, Харчинский хребет и… Сероглазка.
Имя Федора Харчина, крещенного камчадала, организатора в 1731 году знаменитого Харчинского бунта, за что его называли камчатским Разиным, достаточно широко известно в истории нашего полуострова. Но селение и хребет, скорее всего, назвали все-таки не в его честь – после ареста и казни Федора Харчина тойном был назначен его брат Степан Харчин, также крещенный камчадал. Что интересно, на первых порах крещенные камчадалы в своих фамилиях сохраняли имя своего родного отца. Так новокрещенный сын авачинского тойона Тарьи стал именоваться, как Михаил Тареин. А вообще двойное имя камчадала указывало на значимость его рода. Так, например, тойоном крупнейшего на Камчатке острога Кунупочичь был Начика Машурин (с той поры это селение и называлось Машура). Кстати, Начика Машурин (после крещения Егор Васильевич Мерлин) не примкнул к Харчинскому бунту. Его сын был обучен грамоте политическим ссыльным, проходившим по одному делу с Иваном Сновидовым, Петром Ивашкиным. Позже он был назначен учителем в Большерецкий острог, женился на казачке и впоследствии жил в селении Шаромы, продолжая род Мерлиных, получивших эту фамилию от подполковника Якутского полка Василия Федоровича Мерлина, проводившего вместе с майором того же полка, будущим якутским воеводой Дмитрием Ивановичем Павлуцким (на племяннице которого женится наш Степан Петрович Крашенинников) проводили следствие по Харчинскому бунту.
Наказание было очень жестоким. Хотя и было доказано, что виновниками, спровоцировавшими этот бунт, были камчатские казаки, тем не менее девять камчадалов, наиболее активных участников бунта, были приговорены к смертной казни, в том числе Федор Харчин и дядя его тойон Ключевского острожка Голгоч (род Голгоча был выселен на реку Коль – Козыревку). Десятки участников бунта, кто не погиб в сражениях с казаками и мореходами с бота «Святой Гавриил» (а в числе тех, кто подавлял бунт особенно был отмечен ботовый подмастенрье Иван Спешнев), были биты кнутами и батогами. В их числе был и авачинский тойон Апаучь Шараглаз. Имя которого, как в свое время и имя камчадала Ниаки в названии Ниакинской бухты – Гавани, сохранилось в названии бухты Сероглазки, где когда-то был острожек авачинского тойона Апауча Шараглаза, а потом оно возродилось в 1853 году в названии казачьего поселения, когда сюда были переселены казаки из Гижигинской сотни. Кстати, в числе прочих возвратились на Камчатку и поселились в Сероглазке потомки якутского казачьего рода Атласовых, идущих от фартоватого казака, выходца из устюжских крестьян, по прозвищу Отлас. Впрочем, есть и другие гипотезы о происхождении этого названия – Сероглазка, к которой мы вернемся позже. А что касается фамилии камчадалов Атласовых, то на Камчатке она одна из самых многочисленных. В свое время, при крещении, практически в каждом камчадальском острожке западной Камчатки появился свой Атласов. Но в середине 18 века и позже началось массовое переселение западнокамчатских камчадалов в центральную часть полуострова для поддержания «каюрной горньбы» -- дело в том, что эпидемии оспы, «черной горячки», обрушившися на полуостров в 1768 году и в 1800-годы, уничтожили многочисленные и достаточно крупные поселения, начиная с Начикинской развилки и уходящие вглубь полуострова к Нижнекамчасткому острогу. В 1768 году исчез полностью второй по значимости с Машуринским крупный острог Камчатки – Капичурер, имя которого сохранилось только в названии притока реки Камчатка Хапице, в устье которой и располагался этот крупный и богатый острог (тойон которого Лемшинка, после крещения Федор Михайлов, как отмечал С.П. Крашенинников, единственный из всех тойонов, построил себе по примеру русских казаков собственное зимовье, чтобы не жить вместе со всеми в земляной юрте). Так камчадалы Атласовы, например, оказались в Шаромах и породнились с Аббакумовыми.
И еще два примера, которые также являются расшифровкой большой камчатской (весьма непростой, с достаточно сложно и трагичной) истории покорения этой земли. Родники Пинича и Шароглаза сражались с казаками за былую вольность. Поэтому только после усмирения бунта 1731 года жители южной Камчатки были сломлены и покорены – стали «ясашными плательщиками – собольниками, лисишниками и бобровниками». И они достаточно спокойно уже отнеслись к массовому крещению, которую в 1740-х годах начал на полуострове архимандрит Камчатский Иоасаф Хотунцевский. Именно представителями этой проповеднической свиты камчадалы щедро наделялись фамилиями камчатских священнослужителей и крестных родителей – казаков, солдат, маьтросов, их командиров, промышленников, купцов и так далее.
Но в 1746 году уже против не только казаков, но и против проповеднической свиты поднялась на бунт северная Камчатка, во главе которого встал Алексей Лазуков (толмач с пакетбота «Святой Петр» Витуса Беринга) и корякские вожди Умьевушка и Ивашка.
Бунт был, конечно, подавлен. Алексей Лазуков казнен. Тойон Ивашка приговорен к политической смерти: «положа на плаху и сняв со оной, бить кнутом нещадно и, вырезав ноздри до кости, вывесть с Камчатки из их жилищ в город Якуцк и написать тамо в ясак». А Умьевушка был дран кнутом и получил с той поры прозвище Дранка (хотя есть и версия о том, что тойон был дран медведем, но это вряд ли, такая уже редкость на Камчатке, чтобы стать вторым и даже историческим именем тойона). Умьевушка – Дранка был крещен и стал родоначальником коряк Колеговых на восточной Камчатке, получив свою фамилию от нижнекамчатского казака Евдокима Кол(лл)егова. Примерно в это же время архмандрит Иоасаф Хотунцевский приблизит к себе сына камчадальского тойона Лыкоча, который станет родоначальником династии камчатских священников Коллеговых – и все последующие корякские Колеговы – это будут крестные дети этой династии. А также крестные дети камчатских священников Лазаревых, Правоверовых, Ласточкиных.
Потомки Лыкоча также (и во многих поколениях) породнятся с жителями Малки. Как и потомки западнокамчатских камчадалов, переселенных в эти места по специальным указам начальников Камчатки или областного правления. Процесс этот будет продолжаться до 1922 года, пока Советская власть не отменит все ограничения по свободному переселению на полуострове, и династии камчадалов (и аборигенов, и казаков, и старожилов) не перемешаются с хлынувшим на полуостров потоком завербованных на Камчатку специалистов и разнорабочих всякой масти, и теперь старинные камчатские фамилии уже редкими островками мелькают в людском камчатском море, сохраняя в себе зашифрованную историческую соль этой Земли.
Сергей ВАХРИН,
член Союза писателей России
ИМЯ НА КАРТЕ
Мы хотим предложить нашему читателю цикл материалов под общим названием «Камчадалы – Камчатские фамилии». Это газетный вариант Интернет-проекта (на сайте www.kamchadaly.ru ), авторами которого являются потомки камчадалов из селения Малка Андрей Николаевич Аббакумов и Владимир Николаевич Абакумов, родные братья, которые хотели бы воскресить из исторического беспамятства историю своей династии и своего села, закрытого в 1960-х годах, как неперспективное и возрожденное многочисленной семьей Абакумовых уже в наше время.
Проект охватывает практически все камчатские селения и камчадальские роды, так как за два столетия со времени покорения камчатских народов – коряков, камчадалов (ительменов) и курильцев (айнов) они переплелись родовыми связями и объединились общей камчатской историей с «пришлыми» на Камчатку русскими казаками, крестьянами, солдатами, мореходами, промышленниками, купцами и чиновниками, а также разным ссыльным народом, который также оседал на Камчатке и врастал своими ветвями в общее генеалогическое древо камчадалов.
Мы сегодня не знаем, откуда появились на полуострове Аббакумовы. Не знаем, когда на месте Аханичева жилища, о котором мельком упоминает (видимо за его незначительностью) С.П. Крашенинников, говоря о дороге, разделяющейся после острожка (укрепленного для обороны селения) Мышху (тойном – вождем в котором был камчадал Начика) на Верхнекамчасткий и Большерецкий казачьи остроги (крепости).
Но мы знаем извлеченные по крупицам из памяти сведения о тех камчатских фамилиях, с которыми породнились за последнее столетие камчадалы Аббакумовы. Это камчадалы Антоновы и Пановы из с. Апача. Это потомки большерецких казаков Бречаловых. Это представители древних курильских (айнских) родов из сел Явино и Голыгино Лукашевские и Новограбленные, Бутины и Мерлины. Это потомки камчатских священников – русского Логинова и камчадала Коллегова (из рода ключевского тойона Лыкоча). Это и представители обрусевших американцев – Гарднеры. Русские крестьяне из Старого Острога Заочные. Петропавловские мещане – Машихины.
Уникальна и история самого поселения, расположенного на центральном камчатском тракте, как одно из важнейших звеньев по поддержанию так называемой «каюрной гоньбы» -- транспортной связи. А транспорт, как известно, на Камчатке был в течение добрых девяти месяцев один – нартовые собаки. Летом пользовались лошадями, а также сплавлялись по рекам на батах (на которых вместо весел применялись шесты). В принципе, это было обычное, хотя и весьма зажиточное по сравнению с другими, камчадальское селение: неказистые домишки, построенные из тополового и березового леса (но на церковь пошла настоящая листвянка) и в которых размещались две, а то и три многодетные семьи. Жизнь здесь шла в своем незамысловатом житейском режиме: охота для царя-батюшки (ясак) и для себя (пушнина, которая имела высокую стоимость и являлась предметом активного обмена на продовольствие и мануфактуру во все исторические времена, памятные для Камчатки и камчадалов); рыбалка от первой весенней чавычи до зимнего подледного кижуча (рыба была и останется навсегда для камчадалов главной их пищей, которую ни заменить, ни запретить, ни променять…). И, конечно же, заготовки на зиму дикоросов (работа для женщин и ребятни) – ягод, кореньев сараны, лекарственных растений.
Малка была селением особенным потому, что располагалась вблизи горячих источников (кстати, на которые даже не обратил никакого внимания великий исследователь Камчатки Степан Петрович Крашенинников, что весьма не только странно, но и любопытно, потому что через полвека именно об этих источниках заговорят все на Камчатке – именно здесь решено будет строить и будет построена первая в истории Камчатки больница для камчадалов. И тогда в истории этого небольшого селения появятся такие звучные для Камчатки имена, как генерал-майор Павел Иванович Кошелев, начальники Камчатки знаменитые морские офицеры Петр Иванович Рикорд, Аркадий Васильевич Голенищев, первый губернатор Камчатки вице-адмирал (он же и генрерал-майор) Василий Степанович Завойко, которые были напрямую связаны со строительством и поддержкой этой больницы. При епископе Камчатском (святителе Иннокентии) планировалось строительство церкви при Малкинской больнице и даже организован притч, но она была построена гораздо позже. В 19-ом столетии в Малках жили настоящие доктора, старшим лекарем здесь более 10 лет прослужил потомок сосланного на Камчатку за «великодерзостые преступления», связанные с подготовкой покушения на жизнь императрицы Елизаветы Петровны Ивана Кириаковича Сновидова.
Малкинцы не прошли мимо ни одного крупного исторического события на Камчатке. В составе народного ополчения они отражали натиск англо-французов во время обороны Петропавловского порта в 1854 году. А в период русско-японской войны малкинцы входили в состав знаменитых Большерецкой и Конной дружин под командованием Сотникова и Нагорного, которые отразили высадку в устьях нерестовых рек экипажей «хищнических» японских шхун. Среди дружинников были Яков, Александр и Деомид Аббакумовы. А в 1945 году Аббакумовы, как и другие их восемнадцати – двадцатилетние «родники» из сел и поселков Камчатки приняли участие в знаменитом Курильском десанте, по освобождению островов, родных курильцев Бутиных и Сторожевых, Мерлиных, Лукашевских и Новограбленновых.
Поэтому и главная задача Интернет – проекта «Камчадалы – Камчатские фамилии» собрать материал и рассказать не только о старинных камчатских династиях аборигенов, казаков, старожилов, но и о тех людях и их потомках, связанных с Камчаткой, которые оставили свой след в истории нашего полуострова, России и мира.
И самое главное, этот проект рассчитан на участие всех желающих, всех кому дорог наш полуостров, кто интересуется историей Камчатки и своими историческими корнями. Каждый, кто хочет, может побывать на сайте www.kamchadaly.ru и рассказать нам камчатскую историю своей семьи или своего знаменитого предка, направив свое письмо по электронной почте info@npacific.kamchatka.ru или на адрес газеты «Камчатское время».
А мы начинаем свой рассказ. О тех, сохранившихся в истории, именах коренных жителей, которыми мы регулярно пользуемся в своей жизни, даже не подозревая о том, что за этими именами стоят конкретные люди, которые жили когда-то и считались «лутшими». Речь пойдет о топонимике, географических названиях.
Происхождение названия Малка пока не поддается расшифровке. Правда аналогичное название имеется на курортах Ставропольского края и связано оно также с выходами термальных и минеральных вод. В свое время весь петербургский и московский бомонд проводил время на курортах в Минеральных Водах и Пятигорске. Может быть, отсюда и это камчатское название? Ведь в первых сообщениях камчатского коменданта по сбору народных средств на строительство (Малкинской) больницы говорится о больнице на Ключах, Ключевской, что сбило с толку некоторых исследователей, которые связали это строительство с селом Ключи в долине реки Камчатка.
Но села, расположенные (или располагавшиеся прежде) как рядом с Малкой, так и в других местах Камчатки доносят до нас зашифрованную в их названиях историческую информацию. Название Начики, Ганалы, Апача, Тарья, Камаки, Тигиль, Налачева (река), Шипунский (полуостров), Карымый, Карымчина, Брюмка, Колпаково (Компаково), Паратунка, Облуковина (Оглукомина), Оманино, Щапино – это имена вождей, «лутших мужиков», лучших воинов, которых выделили и запомнили далеко не мирные казаки – первопроходцы. Кстати, я всегда думал, что название Щеки в долине реки Камчатки является чисто географическим термином – русло реки зажато с двух сторон сопками Срединного хребта, как щеки – рот. Оказалось, что и в этом названии зашифрована для нас история Камчатки – на входе в Щеки тоже был небольшой камчадальский острожек, тойоном которого был Щечка.
Не случайно одну из рек западного побережья полуострова они так и назвали Воровской рекой. Студент Крашенинников после услышанных от старожилов историй по завоеванию Камчатки записал в своих дневниках: «Гыг река прозвана от казаков Воровскою, для того, что камчадалы, которые при той реке имеют жилища, весьма часто бунтовали и лестью побивали ясашных зборщиков».
О весьма трагических событиях напоминает нам и название другой реки – Пиначево. Здесь также в свое время был острожек, тойоном которого был Пиничь. И вот происхождение имени тойона весьма и весьма любопытно для истории. Дело в том, что в ительменских диалектах словами брюмчь и пиничь обозначается огонь. Например название вулкана Кихпинычь переводится как «огненная река». Но вот, что важно – оказывается такое имя давалось новорожденным в память о сгоревшем родственнике. Не знаю, с какой историей связано происхождение имени тойона Брюмчи (Брюмки), но что касается истории родников Пинича, то она записана первым камчатским летописцес С.П. Крашенинниковым: «…в 1712 году в феврале месяце (казачий атаман, организатор убийств трех камчатских приказчиков, в том числе и камчатскогто Ермака – Владимира Владимировича Атласова – С.В.) и сам убит от авачинских изменников обманом, ибо как он в 25 человеках на Авачу поехал, а иноземцы о том сведали, то зделали они крепкой и пространной балаган с потайными подъемными дверьми для его принятия. С приезду приняли его честно, отвели в помянутой балаган, дарили щедрою рукою, довольствовали, богатый ясак платить обещались без прекословия, и дали несколько человек в аманаты из людей лучших, но следующей ночи сожгли их в помянутом балагане купно со своими аманатами. Злобу, какову имели камчадалы на служивых людей, можно видеть по речам помянутых аманатов их: ибо сказывают, что при зажжении балагана камчадалы кричали им поднимая двери, чтоб, как можно, вон выбросились, но аманаты ответствовали, что они скованы и приказывали жечь балаган не щадя себя, токмо бы служивые сгорели. Таким образом бунтовщичей атаман Анцыфоров с некоторыми смертноубийцами предупредил казнь свою, доказав смертию своею истину пословицы, которые бунтовщики обыкновенно употребляли: что на Камчатке можно прожить семь лет, что ни зделаешь, а семь де лет прожить, кому бог велит. И правда что до проведания пути Пенжинским морем, за дальним расстоянием, и трудным проездом чрез земли немирных коряк, в пересылке репортов в Якутск, и в получении указов проходило много времени, что бездельникам оным подавало немалый повод к наглостям».
И о том, что Степан Петрович был, безусловно, прав, рассказывают нам и другие географические названия – Харчино, Харчинский хребет и… Сероглазка.
Имя Федора Харчина, крещенного камчадала, организатора в 1731 году знаменитого Харчинского бунта, за что его называли камчатским Разиным, достаточно широко известно в истории нашего полуострова. Но селение и хребет, скорее всего, назвали все-таки не в его честь – после ареста и казни Федора Харчина тойном был назначен его брат Степан Харчин, также крещенный камчадал. Что интересно, на первых порах крещенные камчадалы в своих фамилиях сохраняли имя своего родного отца. Так новокрещенный сын авачинского тойона Тарьи стал именоваться, как Михаил Тареин. А вообще двойное имя камчадала указывало на значимость его рода. Так, например, тойоном крупнейшего на Камчатке острога Кунупочичь был Начика Машурин (с той поры это селение и называлось Машура). Кстати, Начика Машурин (после крещения Егор Васильевич Мерлин) не примкнул к Харчинскому бунту. Его сын был обучен грамоте политическим ссыльным, проходившим по одному делу с Иваном Сновидовым, Петром Ивашкиным. Позже он был назначен учителем в Большерецкий острог, женился на казачке и впоследствии жил в селении Шаромы, продолжая род Мерлиных, получивших эту фамилию от подполковника Якутского полка Василия Федоровича Мерлина, проводившего вместе с майором того же полка, будущим якутским воеводой Дмитрием Ивановичем Павлуцким (на племяннице которого женится наш Степан Петрович Крашенинников) проводили следствие по Харчинскому бунту.
Наказание было очень жестоким. Хотя и было доказано, что виновниками, спровоцировавшими этот бунт, были камчатские казаки, тем не менее девять камчадалов, наиболее активных участников бунта, были приговорены к смертной казни, в том числе Федор Харчин и дядя его тойон Ключевского острожка Голгоч (род Голгоча был выселен на реку Коль – Козыревку). Десятки участников бунта, кто не погиб в сражениях с казаками и мореходами с бота «Святой Гавриил» (а в числе тех, кто подавлял бунт особенно был отмечен ботовый подмастенрье Иван Спешнев), были биты кнутами и батогами. В их числе был и авачинский тойон Апаучь Шараглаз. Имя которого, как в свое время и имя камчадала Ниаки в названии Ниакинской бухты – Гавани, сохранилось в названии бухты Сероглазки, где когда-то был острожек авачинского тойона Апауча Шараглаза, а потом оно возродилось в 1853 году в названии казачьего поселения, когда сюда были переселены казаки из Гижигинской сотни. Кстати, в числе прочих возвратились на Камчатку и поселились в Сероглазке потомки якутского казачьего рода Атласовых, идущих от фартоватого казака, выходца из устюжских крестьян, по прозвищу Отлас. Впрочем, есть и другие гипотезы о происхождении этого названия – Сероглазка, к которой мы вернемся позже. А что касается фамилии камчадалов Атласовых, то на Камчатке она одна из самых многочисленных. В свое время, при крещении, практически в каждом камчадальском острожке западной Камчатки появился свой Атласов. Но в середине 18 века и позже началось массовое переселение западнокамчатских камчадалов в центральную часть полуострова для поддержания «каюрной горньбы» -- дело в том, что эпидемии оспы, «черной горячки», обрушившися на полуостров в 1768 году и в 1800-годы, уничтожили многочисленные и достаточно крупные поселения, начиная с Начикинской развилки и уходящие вглубь полуострова к Нижнекамчасткому острогу. В 1768 году исчез полностью второй по значимости с Машуринским крупный острог Камчатки – Капичурер, имя которого сохранилось только в названии притока реки Камчатка Хапице, в устье которой и располагался этот крупный и богатый острог (тойон которого Лемшинка, после крещения Федор Михайлов, как отмечал С.П. Крашенинников, единственный из всех тойонов, построил себе по примеру русских казаков собственное зимовье, чтобы не жить вместе со всеми в земляной юрте). Так камчадалы Атласовы, например, оказались в Шаромах и породнились с Аббакумовыми.
И еще два примера, которые также являются расшифровкой большой камчатской (весьма непростой, с достаточно сложно и трагичной) истории покорения этой земли. Родники Пинича и Шароглаза сражались с казаками за былую вольность. Поэтому только после усмирения бунта 1731 года жители южной Камчатки были сломлены и покорены – стали «ясашными плательщиками – собольниками, лисишниками и бобровниками». И они достаточно спокойно уже отнеслись к массовому крещению, которую в 1740-х годах начал на полуострове архимандрит Камчатский Иоасаф Хотунцевский. Именно представителями этой проповеднической свиты камчадалы щедро наделялись фамилиями камчатских священнослужителей и крестных родителей – казаков, солдат, маьтросов, их командиров, промышленников, купцов и так далее.
Но в 1746 году уже против не только казаков, но и против проповеднической свиты поднялась на бунт северная Камчатка, во главе которого встал Алексей Лазуков (толмач с пакетбота «Святой Петр» Витуса Беринга) и корякские вожди Умьевушка и Ивашка.
Бунт был, конечно, подавлен. Алексей Лазуков казнен. Тойон Ивашка приговорен к политической смерти: «положа на плаху и сняв со оной, бить кнутом нещадно и, вырезав ноздри до кости, вывесть с Камчатки из их жилищ в город Якуцк и написать тамо в ясак». А Умьевушка был дран кнутом и получил с той поры прозвище Дранка (хотя есть и версия о том, что тойон был дран медведем, но это вряд ли, такая уже редкость на Камчатке, чтобы стать вторым и даже историческим именем тойона). Умьевушка – Дранка был крещен и стал родоначальником коряк Колеговых на восточной Камчатке, получив свою фамилию от нижнекамчатского казака Евдокима Кол(лл)егова. Примерно в это же время архмандрит Иоасаф Хотунцевский приблизит к себе сына камчадальского тойона Лыкоча, который станет родоначальником династии камчатских священников Коллеговых – и все последующие корякские Колеговы – это будут крестные дети этой династии. А также крестные дети камчатских священников Лазаревых, Правоверовых, Ласточкиных.
Потомки Лыкоча также (и во многих поколениях) породнятся с жителями Малки. Как и потомки западнокамчатских камчадалов, переселенных в эти места по специальным указам начальников Камчатки или областного правления. Процесс этот будет продолжаться до 1922 года, пока Советская власть не отменит все ограничения по свободному переселению на полуострове, и династии камчадалов (и аборигенов, и казаков, и старожилов) не перемешаются с хлынувшим на полуостров потоком завербованных на Камчатку специалистов и разнорабочих всякой масти, и теперь старинные камчатские фамилии уже редкими островками мелькают в людском камчатском море, сохраняя в себе зашифрованную историческую соль этой Земли.
Сергей ВАХРИН,
член Союза писателей России