продолжение работа Александры Аристовой:
соучастником «преступной деятельности». Так, если по делу Африкана Петровича проходит всего 7 человек, то уже по делу Лонгинова Вячеслава Николаевича – 70 человек. В толстых томах уголовных дел, где записаны их показания, на допросах прослеживается одна мысль: нежелание вступать в рыболовецкую артель из-за высоких налогов на вылов рыбы и нежелание создавать коллективные огороды. К противникам коллективизации подход известен – раскулачивание. И все имущество Вячеслава Николаевича до 1917 г. (как отмечено в анкете) переходит создаваемому колхозу: 1 дом, 2 амбара, 2 лошади, 3 коровы, 10 собак. Если учесть, что почти все 70 человек, проходящих по этому делу, определены в анкетах в графе социальное положение, как «крестьяне-средняки», то невольно задаешься вопросом: «Сколько лет понадобилось бы государству вкладывать деньги в колхозное строительство, чтобы создать те материальные ценности, которые были изъяты при раскулачивании простых крестьян»?
Прочитав следующие строки из Постановления предъявления обвинения «…Лонгинов Вячеслав, который, кроме того, владея туземным языком и пользуясь, благодаря этому, авторитетом среди малокультурных бедняков-туземцев, сорвал ряд мероприятий, направленных в интересах последних», можно сделать вывод о том, что из крестьянской среды «вырывались» наиболее грамотные и авторитетные люди. Знание местного корякского языка могло усугубить положение обвиняемого, так как население верило и больше прислушивалось к мнению своих мудрых односельчан, а не к призывам советских агитаторов.
Апогеем безнаказанности и беззакония может служить дело Лонгинова Иннокентия Васильевича. После физических издевательств и угроз оружием Иннокентий Васильевич после очередного допроса в своих показаниях оговорит не только себя, но и назовет имя своего дяди, в гостях у которого он часто бывал: «По своей глупости и несознательности начал вести работу среди кочевников против русских или против советской власти, говоря им, что с русскими говорить нельзя, что раньше жили хорошо. Это все меня заставлял говорить Пантелей Васильевич в его квартире в селе Палана». Но и даже после этого побои и угрозы оружием не прекратятся. Более того, он узнает, что к делу привлечен и его дядя Пантелей Васильевич. Придя в камеру после очередного допроса, он решается покончить жизнь самоубийством, накинув на шею вдвое сложенный шпагат. Он уже висел в петле, когда случайно зашедший в камеру охранник предотвратил его смерть. И каким цинизмом надо было обладать работникам НКВД, чтобы в последующих документах причину попытки суицида объяснить подходящими медицинскими показаниями тюремного врача Мунина Н.И.: якобы Иннокентий Васильевич болен «психоневростенией» на почве наследственного сифилиса. И, несмотря на опровержение медосмотра в Хабаровске, несмотря на недоказанность их антисоветской деятельности, судебная тройка ОГПУ ДВК в феврале 1935г. лишила Лонгинова Иннокентия Васильевича права проживания в 39 режимных местностях территории СССР.
Прочитав в «Заключении» следующие строки: « …аппарат корякского Окруправления НКВД проявил факты беззакония в отношении подследственных вследствие чего на сотрудников НКВД возбуждено уголовное дело», я, наверное, впервые осознала ставшие историко-литературным штампом слова «человек стал заложником системы».
Ведь, наверняка, этим сотрудникам НКВД нелегко было сфабриковать сотни «липовых» уголовных дел, и они явно видели, что осуждают невинных граждан, но не сделай они этого, сами могли за бездействие попасть в стан «врагов народа». Но время – лучший судья. Пройдут года, и за свои поступки они рано или поздно понесут наказания.
Благодаря протестам и просьбам родственников Логиновых-Лонгиновых все репрессированные будут реабилитированы, но, к сожалению, большинство посмертно, чьи-то следы затеряются. А в селе Палана остался жить сын Иннокентия Васильевича Филарет. О его судьбе я и расскажу на основании бесед с его дочерью Эльвирой Филаретовной Лонгиновой-Морозовой и на основании некоторых документов из их семейного архива.
Родители Эльвиры Филаретовны
Будучи подростком, Фитя (как называли его друзья-односельчане) особый интерес проявлял к знаниям. В школе он вступает в комсомол и всю свою последующую судьбу связывает с работой в комсомольской организации. Окончив школу, он поступает в Хабаровский педагогический техникум. Приезжая на летние каникулы в свое родное село Палана, Филарет не сидел без дела, а активно включался в работу местной комсомольской ячейки. Один из таких отзывов до сих пор хранится в семейном архиве Эльвиры Филаретовны: «Во время пребывания летних каникул Лонгинова Филарета Иннокентьевича:
1. Принимал активное участие во всех комсомольских работах;
2. Хорошо относился ко всякой работе;
3. На собрания являлся всегда и без опозданий. Задания исполнял аккуратно».
Мне сейчас трудно понять, что больше толкало молодежь в эту организацию: энтузиазм и вера в строительство светлого будущего своими руками или страх выделиться из общей массы, чтобы не попасть в число репрессированных?
В день выпуска в Педагогическом техникуме они с однокурсниками обменивались на память фотографиями. Рассматривая эту фотографию, я с разрешения Эльвиры Филаретовны прочитала текст пожелания на обратной стороне. Для меня стало открытием, что в обыденных условиях можно говорить и писать такими словами-лозунгами, которыми была насыщена духовная жизнь молодежи 30-х годов. Я увидела, насколько может быть сильна роль идеологических убеждений, насколько одержимы были люди идеей построения коммунизма, что даже на личной фотографии писали не искренние пожелания человеческого счастья, а слова-призывы агитационных плакатов того времени. Судите сами: «Другу Лонгинову Ф.И. - Я уверен, что ты стремишься участвовать в строительстве социалистического общества на северных окраинах в Советском Союзе. Если так, то вступай в Ленинский Боевой Авангард рабочей партии! Ибо из тебя выйдет действительный борец за дело рабочего класса! В знак дружбы прими сию карточку в день нашего выпуска. Вспоминай нашу учебу в стенах техникума, нашу работу в комсомоле, наши практики…».
И он действительно стал «активным строителем социализма» на Камчатке.
В 1934 г. Филарет Лонгинов возвращается в Теличики как уполномоченный райкома комсомола для участия в коллективизации.
Север Камчатки имел свои хозяйственные особенности. Здесь ведущей отраслью было оленеводство. И казалось бы все очень просто – совместная работа лучше, чем в одиночку. Но коряки практически в одиночку оленей и не пасли. Свой десяток - другой животных загоняли в большое хозяйское стадо, и получалось что-то вроде содружества богача и батрака: один жирел от безделья, а другой работал день и ночь вроде бы на себя, а на самом деле – на хозяина. Но местное население цепко держалось за старое, которое было проверено веками, и потому казалось не только надежным, но и единственным правильным. Вот и приходилось Филарету Иннокентьевичу в который раз убеждать земляков в преимуществах товарищества: не сможет хозяин сам пасти свое большое стадо, вынужден будет продать вам или государству часть своих оленей. И продать он их сможет только по «твердым» государственным ценам. Приехали в тундру ветеринары, которые в первую очередь будут лечить от копытки и других инфекционных заболеваний животных товарищества, а не индивидуальных хозяйств. Как вода точит камень, так и слова Филарета Лонгинова постепенно убеждали коренное население создавать коллективные хозяйства.
1935 год стал знаменательным для жителей Паланы, Тиличиков… Их округ праздновал свой первый пятилетний юбилей (Корякский автономный округ образован 10 декабря 1930 года). Фотография, запечатлевшая этот исторический факт, передает всю важность и торжественность происходящего партийного собрания. С авансцены в зал «смотрят» лидеры коммунистической партии, плакаты озвучивают основные идеологические постулаты того времени: «Каждая кухарка должна научиться управлять государством» или «Значение стахановского движения состоит в том, что подготовляет условия для перехода от социализма к коммунизму». От взглядов людей, сидящих в президиуме, абсолютно мне незнакомых, исходит какая-то сила, решительность, целеустремленность. Можно предположить, о чем говорит, стоя за трибуной, Филарет Иннокентьевич. Это отчет о достижениях первых колхозов, о преимуществах коллективного труда и призыв к выполнению и перевыполнению государственных планов и норм. Наверняка были и те, кто призвал к бдительности, так идеи «о происках внутреннего врага и международного империализма», в частности японского, были очень актуальны для того времени.
Кроме непосредственной работы Филарет Лонгинов находил время и для общественной деятельности. В семейном архиве хранится справка о его участии в 240 км лыжной эстафете, командиром которой он был. Меня удивил тот факт, что
участникам спортивных соревнований выдали не грамоты или дипломы, фиксирующие их достижение (был установлен рекорд в 33 ходовых часа, несмотря на пургу и сильный ветер), а справка, больше похожая на отчет по выполнению решений «ноябрьского пленума» районной комсомольской организации.
И в эти годы рядом с ним всегда была его жена Мария Федоровна Холостова. Мать Эльвиры Филаретовной попала на Камчатку по комсомольской путевке из Благовещенска. В Пенжинском районе в поселке Микино она стала первым учителем, приспособив для занятий с детьми одну из юрт, где окна сделали из оленьего мочевого пузыря, поставили железную печку и первые парты.
Мария Федоровна учила северян не только грамоте и счету, но и помогала справиться с цингой и с таким неотъемлемым бытовым явлением того времени, как вши. Ведь дети не знали даже, что такое мыло. Меняя одежду два раза в год, они вовсе не мылись, имея на коже прослойку жира в несколько миллиметров. Прививая им элементарные навыки гигиены, Мария Федоровна на своем собственном примере показывала ученицам, как нужно «принимать горячую ванну», применив для этого простую лохань, рассказывала о необходимости
соучастником «преступной деятельности». Так, если по делу Африкана Петровича проходит всего 7 человек, то уже по делу Лонгинова Вячеслава Николаевича – 70 человек. В толстых томах уголовных дел, где записаны их показания, на допросах прослеживается одна мысль: нежелание вступать в рыболовецкую артель из-за высоких налогов на вылов рыбы и нежелание создавать коллективные огороды. К противникам коллективизации подход известен – раскулачивание. И все имущество Вячеслава Николаевича до 1917 г. (как отмечено в анкете) переходит создаваемому колхозу: 1 дом, 2 амбара, 2 лошади, 3 коровы, 10 собак. Если учесть, что почти все 70 человек, проходящих по этому делу, определены в анкетах в графе социальное положение, как «крестьяне-средняки», то невольно задаешься вопросом: «Сколько лет понадобилось бы государству вкладывать деньги в колхозное строительство, чтобы создать те материальные ценности, которые были изъяты при раскулачивании простых крестьян»?
Прочитав следующие строки из Постановления предъявления обвинения «…Лонгинов Вячеслав, который, кроме того, владея туземным языком и пользуясь, благодаря этому, авторитетом среди малокультурных бедняков-туземцев, сорвал ряд мероприятий, направленных в интересах последних», можно сделать вывод о том, что из крестьянской среды «вырывались» наиболее грамотные и авторитетные люди. Знание местного корякского языка могло усугубить положение обвиняемого, так как население верило и больше прислушивалось к мнению своих мудрых односельчан, а не к призывам советских агитаторов.
Апогеем безнаказанности и беззакония может служить дело Лонгинова Иннокентия Васильевича. После физических издевательств и угроз оружием Иннокентий Васильевич после очередного допроса в своих показаниях оговорит не только себя, но и назовет имя своего дяди, в гостях у которого он часто бывал: «По своей глупости и несознательности начал вести работу среди кочевников против русских или против советской власти, говоря им, что с русскими говорить нельзя, что раньше жили хорошо. Это все меня заставлял говорить Пантелей Васильевич в его квартире в селе Палана». Но и даже после этого побои и угрозы оружием не прекратятся. Более того, он узнает, что к делу привлечен и его дядя Пантелей Васильевич. Придя в камеру после очередного допроса, он решается покончить жизнь самоубийством, накинув на шею вдвое сложенный шпагат. Он уже висел в петле, когда случайно зашедший в камеру охранник предотвратил его смерть. И каким цинизмом надо было обладать работникам НКВД, чтобы в последующих документах причину попытки суицида объяснить подходящими медицинскими показаниями тюремного врача Мунина Н.И.: якобы Иннокентий Васильевич болен «психоневростенией» на почве наследственного сифилиса. И, несмотря на опровержение медосмотра в Хабаровске, несмотря на недоказанность их антисоветской деятельности, судебная тройка ОГПУ ДВК в феврале 1935г. лишила Лонгинова Иннокентия Васильевича права проживания в 39 режимных местностях территории СССР.
Прочитав в «Заключении» следующие строки: « …аппарат корякского Окруправления НКВД проявил факты беззакония в отношении подследственных вследствие чего на сотрудников НКВД возбуждено уголовное дело», я, наверное, впервые осознала ставшие историко-литературным штампом слова «человек стал заложником системы».
Ведь, наверняка, этим сотрудникам НКВД нелегко было сфабриковать сотни «липовых» уголовных дел, и они явно видели, что осуждают невинных граждан, но не сделай они этого, сами могли за бездействие попасть в стан «врагов народа». Но время – лучший судья. Пройдут года, и за свои поступки они рано или поздно понесут наказания.
Благодаря протестам и просьбам родственников Логиновых-Лонгиновых все репрессированные будут реабилитированы, но, к сожалению, большинство посмертно, чьи-то следы затеряются. А в селе Палана остался жить сын Иннокентия Васильевича Филарет. О его судьбе я и расскажу на основании бесед с его дочерью Эльвирой Филаретовной Лонгиновой-Морозовой и на основании некоторых документов из их семейного архива.
Родители Эльвиры Филаретовны
Будучи подростком, Фитя (как называли его друзья-односельчане) особый интерес проявлял к знаниям. В школе он вступает в комсомол и всю свою последующую судьбу связывает с работой в комсомольской организации. Окончив школу, он поступает в Хабаровский педагогический техникум. Приезжая на летние каникулы в свое родное село Палана, Филарет не сидел без дела, а активно включался в работу местной комсомольской ячейки. Один из таких отзывов до сих пор хранится в семейном архиве Эльвиры Филаретовны: «Во время пребывания летних каникул Лонгинова Филарета Иннокентьевича:
1. Принимал активное участие во всех комсомольских работах;
2. Хорошо относился ко всякой работе;
3. На собрания являлся всегда и без опозданий. Задания исполнял аккуратно».
Мне сейчас трудно понять, что больше толкало молодежь в эту организацию: энтузиазм и вера в строительство светлого будущего своими руками или страх выделиться из общей массы, чтобы не попасть в число репрессированных?
В день выпуска в Педагогическом техникуме они с однокурсниками обменивались на память фотографиями. Рассматривая эту фотографию, я с разрешения Эльвиры Филаретовны прочитала текст пожелания на обратной стороне. Для меня стало открытием, что в обыденных условиях можно говорить и писать такими словами-лозунгами, которыми была насыщена духовная жизнь молодежи 30-х годов. Я увидела, насколько может быть сильна роль идеологических убеждений, насколько одержимы были люди идеей построения коммунизма, что даже на личной фотографии писали не искренние пожелания человеческого счастья, а слова-призывы агитационных плакатов того времени. Судите сами: «Другу Лонгинову Ф.И. - Я уверен, что ты стремишься участвовать в строительстве социалистического общества на северных окраинах в Советском Союзе. Если так, то вступай в Ленинский Боевой Авангард рабочей партии! Ибо из тебя выйдет действительный борец за дело рабочего класса! В знак дружбы прими сию карточку в день нашего выпуска. Вспоминай нашу учебу в стенах техникума, нашу работу в комсомоле, наши практики…».
И он действительно стал «активным строителем социализма» на Камчатке.
В 1934 г. Филарет Лонгинов возвращается в Теличики как уполномоченный райкома комсомола для участия в коллективизации.
Север Камчатки имел свои хозяйственные особенности. Здесь ведущей отраслью было оленеводство. И казалось бы все очень просто – совместная работа лучше, чем в одиночку. Но коряки практически в одиночку оленей и не пасли. Свой десяток - другой животных загоняли в большое хозяйское стадо, и получалось что-то вроде содружества богача и батрака: один жирел от безделья, а другой работал день и ночь вроде бы на себя, а на самом деле – на хозяина. Но местное население цепко держалось за старое, которое было проверено веками, и потому казалось не только надежным, но и единственным правильным. Вот и приходилось Филарету Иннокентьевичу в который раз убеждать земляков в преимуществах товарищества: не сможет хозяин сам пасти свое большое стадо, вынужден будет продать вам или государству часть своих оленей. И продать он их сможет только по «твердым» государственным ценам. Приехали в тундру ветеринары, которые в первую очередь будут лечить от копытки и других инфекционных заболеваний животных товарищества, а не индивидуальных хозяйств. Как вода точит камень, так и слова Филарета Лонгинова постепенно убеждали коренное население создавать коллективные хозяйства.
1935 год стал знаменательным для жителей Паланы, Тиличиков… Их округ праздновал свой первый пятилетний юбилей (Корякский автономный округ образован 10 декабря 1930 года). Фотография, запечатлевшая этот исторический факт, передает всю важность и торжественность происходящего партийного собрания. С авансцены в зал «смотрят» лидеры коммунистической партии, плакаты озвучивают основные идеологические постулаты того времени: «Каждая кухарка должна научиться управлять государством» или «Значение стахановского движения состоит в том, что подготовляет условия для перехода от социализма к коммунизму». От взглядов людей, сидящих в президиуме, абсолютно мне незнакомых, исходит какая-то сила, решительность, целеустремленность. Можно предположить, о чем говорит, стоя за трибуной, Филарет Иннокентьевич. Это отчет о достижениях первых колхозов, о преимуществах коллективного труда и призыв к выполнению и перевыполнению государственных планов и норм. Наверняка были и те, кто призвал к бдительности, так идеи «о происках внутреннего врага и международного империализма», в частности японского, были очень актуальны для того времени.
Кроме непосредственной работы Филарет Лонгинов находил время и для общественной деятельности. В семейном архиве хранится справка о его участии в 240 км лыжной эстафете, командиром которой он был. Меня удивил тот факт, что
участникам спортивных соревнований выдали не грамоты или дипломы, фиксирующие их достижение (был установлен рекорд в 33 ходовых часа, несмотря на пургу и сильный ветер), а справка, больше похожая на отчет по выполнению решений «ноябрьского пленума» районной комсомольской организации.
И в эти годы рядом с ним всегда была его жена Мария Федоровна Холостова. Мать Эльвиры Филаретовной попала на Камчатку по комсомольской путевке из Благовещенска. В Пенжинском районе в поселке Микино она стала первым учителем, приспособив для занятий с детьми одну из юрт, где окна сделали из оленьего мочевого пузыря, поставили железную печку и первые парты.
Мария Федоровна учила северян не только грамоте и счету, но и помогала справиться с цингой и с таким неотъемлемым бытовым явлением того времени, как вши. Ведь дети не знали даже, что такое мыло. Меняя одежду два раза в год, они вовсе не мылись, имея на коже прослойку жира в несколько миллиметров. Прививая им элементарные навыки гигиены, Мария Федоровна на своем собственном примере показывала ученицам, как нужно «принимать горячую ванну», применив для этого простую лохань, рассказывала о необходимости


















