Тропой Атласова
Целью данного исследования является описание маршрута отряда В. Атласова по северной половине полуострова Камчатка. Но прежде чем приступить к её осуществлению, стоит произвести нехитрые арифметические расчёты, без которых дальнейшее изложение и восприятие материала будет затруднено. Дело тут заключается не только во внесении требуемой чёткости в мои собственные построения и представления, но и в том, что это имеет непосредственное отношение к определению основных этапов движения отряда, времени, потраченного на их осуществление, и численности отряда в различное время похода.
Итак, в первой части работы уже отмечалось, что время выхода отряда В. Атласова из Анадырска и число служивых и промышленных людей в его отряде довольно существенно разнятся у разных авторов. Не стану сейчас повторять всё сказанное по этому поводу, а просто отмечу, что наиболее точные данные приводит М.И. Белов, согласно которому: "В. Атласов, собрав 60 служивых и промышленных людей, а также 60 ясачных юкагиров, 16 декабря 1696 г. вышел из Анадырского острога". От этих - временного и числового - реперов я и буду отталкиваться в дальнейших моих рассуждениях.
Начать же их следует с установления времени движения отряда казаков к устью реки Пенжина и со срока пребывания казаков в Акланском, Каменном и Усть-Таловском острожках. Поможет мне в этом сам В. Атласов, который в своей "Скаске" по этому поводу говорит: "И шли де они из Анадырского чрез великие горы на оленях в полтретьи недели (две с половиной недели, - В.Б.) и наезжали подле моря к губе на Пенжине реке в Акланском и в Каменском и в Усть-Пенжинском острожках на сидячих пеших коряк ста с три и больши, и призвал их под государеву самодержавную высокую руку ласково и с приветом, и собрав с них ясак лисицами красными, выслал в Якуцкой с служилыми людьми с Олешкою Пещерою с товарищи".
То есть, как можно видеть, весь путь от Анадырска до Каменского занял у отряда 2,5 недели. Это означает, что в район Каменского казаки прибыли 1-2 января (здесь и далее даты приводятся по старому стилю) 1697 года и что после сбора ясака число служивых людей в отряде уменьшилось на три человека, с которыми ушли три юкагира с оленями (обычно в подобных походах один служивый сидел на санях, управляемых одним юкагиром).
Впрочем, отсылка Олешки Пещеры произошло несколько позже. А пока В. Атласов, вопреки правилам того времени, предписывающим брать ясак с одних и тех же острогов раз в два года, вновь обложил ясаком пенжинских коряков, годом ранее объясаченных Михаилом Многогрешным. Правда, Б.П. Полевой, как и некоторые другие исследователи, считал, что В. Атласов об этом изъятии пушнины ничего не знал. Лично же я думаю, что в данном случае Полевой излишне лояльно относится к своему персонажу. Впрочем, главное для нас не то, знал ли В. Атласов об этом или нет, а то, что на вторичный сбор ясака потребовалось время - и немалое.
Действительно, оставленные в Анадыре Лука Морозко и Иван Голыгин, дождавшись прибытия нового приказного Григория Постникова и сдав ему острог, 23 февраля 1697 года устремились вдогон за В. Атласовым. Поскольку настигли они его отряд в районе устья реки Пенжина, то произошло это не ранее, чем через 2,5-3 недели после выхода из Анадырска. Следовательно, 10-15 марта 1697 года В. Атласов всё ещё находился в одном из усть-пенжинских острожков.
Кстати, в связи с этим стоит отметить, что немногочисленная группа Л. Морозко вряд ли смогла бы успешно проскочить мимо ограбленных и погромленных острожков в случае, если бы отряд самого В. Атласова к этому времени покинул устье реки Пенжины, ибо только угроза неминуемой расправы смогла удержать коряков от уничтожения группы Л. Морозко. Так что он действительно настиг В. Атласова в середине марта в районе Пенжинского устья.
Ещё одним подтверждением этому предположению служит и неудавшаяся попытка Григория Постникова догнать В. Атласова и вернуть его в Анадырск, предпринятая сразу же после жалобы пенжинских коряков на самоуправство В. Атласова: "… он, Володимер, в Пенжинских острожках имал с холопей ваших ваш великих государей ясак с Акланского и Каменского и Усть-Таловского острожков и у острожек погромил родников наших, перебил всех. А жён и детей имал в полон неведомо каким обычаем и по какому указу". То есть, говоря иначе, когда жалобщики выехали в Анадырск (не позднее конца февраля), отряд казаков ещё пребывал в районе устья реки Пенжина. Ибо если бы атласовцы к этому времени уже ушли, то и жаловаться на него смысла не было.
Таким образом, следует признать, что далее на юг В. Атласов, скорее всего, последовал в начале-середине третьей декады марта. О чём косвенно свидетельствует ещё одна неудачная попытка вернуть В. Атласова, предпринятая Г. Постниковым 4 апреля 1697 года. Скорее всего, после того, как в Анадырь с ясаком прибыл Олешка Пещера с товарищами. То есть, иначе говоря, не сумев пройти к реке Пенжина в феврале-марте, новый приказной в апреле послал вслед за В. Атласовым Осипа Миронова, который тоже вернулся ни с чем. Это означает, что если в середине марта В. Атласов ещё пребывал в устье реки Пенжина, то в середине апреля его там уже не было.
Но вернёмся к самому походу. Направившись к югу, В. Атласов, по моему мнению, сперва попробовал было пройти вдоль берега Пенжинской губы. Но убедившись в том, что на пути "подле моря" лежит голая тундра и практически безлесные горы, где трудно было ожидать наличие пушного зверя и местного населения, он решительно повернул к реке Алютора (Олютора). При этом сам атаман, говоря о движении своего отряда к Алюторе, вновь приводит предельно точный временной отсчёт: "И от тех де острогов (Каменного и Усть-Пенжинского, - В.Б.) поехал он, Володимер, с служилыми людьми в Камчатский Нос и ехал на оленях подле моря 2 недели, и от того Камчатского Носа, по скаскам иноземных вожей, пошли они через гору и пришел к люторским острогам, к иноземцом к люторам…".
Но коль скоро отряд В. Атласова вышел с низовьев реки Пенжина к концу марта, то низовьев реки Олютора он достиг в начале апреля. Запомним эту дату на будущее и проследим дальнейший маршрут его к полуострову. Пока замечу, что название "Камчатский Нос" и в этом случае и в любых других следует отождествлять с тем "Носом", который, по мысли землепроходцев, начинаясь от устья реки Пенжина, лежал напротив полуострова Тайгонос. То есть с материковой частью Камчатской области (ныне края), а не с собственно полуостровом как таковым. Подчёркиваю же я это обстоятельство потому, что современные исследователи сплошь и рядом отождествляют понятия "Камчатский Нос" и "Камчатский полуостров", внося тем самым ненужную, если не сказать вредную, сумятицу в географические и исторические представления периода открытия и освоения Камчатки. Именно сумятицу, ибо ещё С.П. Крашенинников предельно чётко выделял полуостров по перешейку, протягивающемуся от устья реки Рекинники на западе до устья реки Анапка на востоке.
Достигнув реки Алютора, В. Атласов с половиной отряда задержался здесь для сбора ясака с жителей её долины, в то время как Л. Морозко, возглавивший вторую половину отряда, направился для сбора ясака с жителей рек Пахача и Апука, откуда ему предстояло проследовать на восточное побережье полуострова. Правда, некоторые исследователи (Леонтьева Г. А.) считают, что до реки Апука отряд следовал в полном составе и только затем разделился надвое. Однако если согласиться с представлениями той же Г.А. Леонтьевой и Б.П. Полевого, согласно которым В. Атласов не хотел, чтобы Лука Морозко участвовал в открытии реки Камчатка, то логичнее будет предполагать, что он специально отослал последнего на Апуку, чтобы первым добраться до главной реки полуострова.
После сбора ясака с жителей реки Алютора, на что, надо полагать, ушло не меньше недели, отряд самого В. Атласова повернул к полуострову. Но каким образом пролегал его дальнейший путь? То есть шёл ли он через Парапольский дол к побережью Пенжинской губы, расположенному севернее перешейка, как считают Л.С. Берг и Г.А. Леонтьева? Или же проследовал вдоль побережья залива Литке вплоть до перешейка, а затем повернул по нему на запад, как это себе представляют составители историко-географического атласа Камчатки? Или же, наконец, он прошёл по восточному побережью за перешеек и только затем двинулся на запад, обходя перешеек с юга, как считаю лично я? Попробуем разобраться.
Например, согласно карт-схеме, представленной Г.А. Леонтьевой, отряд В. Атласова в полном составе дошёл до реки Апука, а затем в полном же составе вернулся по пройденному ранее пути на берег Пенжинской губы. Однако, хотя это представление полностью согласуется с мнением Л.С. Берга, оно противоречит её же собственному утверждению: "Чтобы одновременно обследовать оба берега Камчатки, Атласов разделил отряд. 30 человек служилых промышленных людей и 30 юкагиров были отправлены вдоль восточного побережья Олюторского моря. Как позже выяснит от очевидцев Крашенинников, эту партию возглавил казак Лука Морозко. Сам же Владимир Атласов, перевалив через Корякский (Ветвейский, - В. Б.) хребет, вернулся на Пенжинский (западный) берег Камчатки и продолжил его обследование".
Кстати, этот пример убедительно доказывает мою мысль о том, что мнения и представления по поводу маршрута В. Атласова в целом и той или иной его части, даже у одного и того же автора, не говоря уже о разных, могут оказаться совершенно, вплоть до полного противопоставления, различными. Что, в числе всех прочих причин, и побудило меня к более тщательному анализу ситуации.
Вот и в данном случае, на основе существующих мнений о походе В. Атласова и, главное, с учётом логики поступков землепроходцев (как, разумеется, эта логика представляется лично мне), было высказано предположение о том, что после посещения Алюторы отряд В. Атласова на побережье Пенжинской губы вышел южнее перешейка. Ибо для В. Атласова, основным устремлением которого было, как это уже не единожды мною подчёркивалось, приобщение под "высокую государеву руку" местного населения и сбор ясака, возвращение на восточное побережье Пенжинской губы по пустынному пространству дола было совершенно не с руки, ибо там не было ни людей, ни пушных зверей.
Что же касается самой физической возможности передвижения непосредственно по перешейку, то следует помнить, что зимой (в середине апреля в этих местах ещё царит настоящая зима - во всяком случае, морозы даже в наше время могут достигать минус 20-25°, а во время максимума "малого ледникового периода", на которое приходился поход В. Атласова, они были и посильнее) по всей южной части Парапольского дола постоянно дуют сильные северо-западные ветры. Причём в теснине долины устья реки Анапка, зажатой между южной оконечностью гор Камлилькынтынуп, высотой до 700 с лишним метров, с севера и оконечными отрогами Срединного хребта и горами Гульвитахелын и Майниханяв, высотой до 1000 м, с юга, они разгоняются, как в аэродинамической трубе, до ураганной силы. Что делает пересечение перешейка в западном направлении навстречу ветру весьма трудным, а то и попросту опасным предприятием. Даже в солнечную погоду.
Впрочем, приведу для достоверности свидетельства бывалых людей. "Наибольшее число ветров в районе Пенжинской губы зимой бывает с северной стороны. При этом в январе (1901 г., - В. Б.) в Каменском было много штормовых дней при очень низкой температуре и северо-восточном ветре. Например, 17 января температура - 210 (ночью минимум - 370), ветер северный и северо-восточный, давление 745 мм и анемометр показывал скорость ветра в 20,2 м/сек," - пишет В.И. Иохельсон. И дополняет: "В такие дни никакая одежда, из чего бы она ни была сделана, не защищает от холода. Горе человеку, находящемуся в пути в такое время. Снежинки, мелкие как песок и твёрдые как хрусталь, вихрем носятся и свистят в воздухе, засыпаются под одежду, ослепляют глаза и режут лицо. Руки и всё тело быстро коченеют, и в продолжительной борьбе с беспрерывными порывами ветра человек, в конце концов, изнемогает".
И это, подчеркну, в районе Каменского, где ветры и потише, и пореже. Что же касается самого перешейка, то вот что о тамошней погоде пишет другой свидетель - митрополит Нестор: "Часто, пересекая Камчатку и направляясь на материк, я проезжал места, прилегающие к реке Анапка. Здесь постоянно бушуют бураны, невероятно опасные для путников, едущих на оленях или собаках. Причиной непрерывных метелей является своего рода ущелье - место между речками Пустая и Анапка, по местному названное Щёки".
Вторит ему и другой знаток природы названного края С.Н. Стебницкий: "Между прочим, на этом пути приходится пересекать Анапкинский дол. Зимой для этого необходимо выждать время, когда на Анапке сравнительно спокойно, поскольку не слишком метёт. Помню, в один из первых переездов из Теличек в Кичигу, в декабре 1927 года, когда мы на рассвете выехали со стойбища перед Анапкой, было очень тихо, чуть снежило. День был пасмурный, мороз сравнительно небольшой. Но каюр предупредил меня: "Одевайся теплее, скоро будет Анапка". Я удивился: зачем кутаться в такую тихую погоду? Проехали часа 2-3, выехали на ровное место, и сразу замело. Да так замело, что пришлось надевать вторую кухлянку. Стало холодно. Сверху снег не падал, но настолько сильно мело по земле, что у собак вся шерсть вскоре была забита снегом. Это длилось приблизительно до 3-4 часов дня. Но вот, наконец, сквозь пургу показалась небольшая возвышенность - один из отрогов прерывавшегося в этом месте хребта. Как только мы заехали за скалу, ветер стих, буквально в один момент, стало тихо, как при выезде со стойбища. Впечатление было такое, будто мы с улицы въехали в тёплую комнату: настолько быстро прекратились ветер и метель, как только мы оказались под защитой скал".
Так что вряд ли В. Атласов, уже познавший в районе Каменного острога и Парапольского дола грозность тамошних пург, да к тому же ещё прослышав от коряк-алюторцев о природной аномалии перешейка, решился бы пересекать 100 километров абсолютно пустынного пространства "встречь ветру". Ему гораздо проще и безопаснее было проскочить со своим отрядом долину реки Анапка в самом узком (возле устья) её месте. А затем, обойдя по побережью Карагинского залива горы Гульвитахелын и Майниханяв, дойти до реки Валоваям и по ней выйти к реке Белая, по долине которой, через невысокий (всего 300 м над уровнем моря) перевал Срединного хребта, пролегала тропа, ведущая к бухте Подкагерная.
По этой тропе, о существовании которой казаки узнали из бесед с местными жителями, они вышли в долину реки Пустая, названной так потому, что на ней постоянных корякских поселений не было. И от верховьев этой реки двинулись к рекам Шаманка, Правая и Левая Лесная, Кинкиль и Палана.
Но мог ли узнать об этой тропе, как и ранее о тропе от устья р. Пенжина до устья реки Алютора, В. Атласов от местных жителей? Вполне. Напомню, что С.П. Крашенинников, побывавший сорок лет спустя всего по одному дню в посёлках Карага на восточном и Лесная на западном побережьях, из бесед с местными жителями узнал о географии этого перешейка и северо-западной части побережья Берингова моря гораздо больше, чем знали об этом спустя 250 лет некоторые современные историки и краеведы. Во всяком случае, он не только чётко отделял полуостров, начинающийся от перешейка к югу, от материковой части Камчатского края, но и не отождествлял собственно полуостров Камчатка с так называемым "Камчатским Носом" в понимании первых землепроходцев, побывавших ранее на берегах Пенжинской губы, что сплошь и рядом делают современные историки и краеведы.
Впрочем, вернёмся к отряду В. Атласова, который, перевалив Срединный хребет, двинулся вдоль западно-камчатского побережья к югу. А для этого вновь проясним ситуацию с географией. Ибо в данном случае незнание природных условий и особенностей, с одной стороны, и излишне прямое (то есть, без соотнесения с другими фактами и соображениями) следование свидетельствам исторического документа - с другой, приводит исследователей к неверным умозаключениям по поводу этой части маршрута В. Атласова.
Дело в том, что относительно движения отряда по западному побережью полуострова в "Скаске" В. Атласова говорится следующее: "А сам де он, Володимир, с остальными служилыми людьми и юкагирями пошли подле Пенжинского моря к Камчатки и иным рекам". И именно отталкиваясь от этих - "пошли подле Пенжинского моря" - слов, многие исследователи маршрут отряда на участке от перешейка до реки Лесная (а затем и далее - к реке Тигиль) привязывают к самому берегу Пенжинской губы.
Однако, выражение "подле моря" вовсе не означает - по самому берегу моря. Это всего лишь где-то рядом, возле, вдоль берега, но не более того. А потому вовсе необязательно трактовать это выражение буквально - то есть как движение по самому берегу. Тем более что в нашем случае движение по морскому берегу невозможно в принципе.
И в самом деле, данная часть полуострова представлена низкогорным и сильно расчленённым кряжем Кинкильско-Тевинского блока Лесновского тектонического поднятия, который к морю выходит сплошным обрывом, прерываемым лишь устьями рек. Отчего по самому берегу продвигаться можно только пешком, нередко обходя, карабкаясь по крутым склонам, мысы-непропуски. Да и то, возможно это лишь летом, ибо в конце зимы пляжи, заваленные битым припаем, обледенелые кручи, а также жестокие морозы и сильные ветры делают данное мероприятие совершенно невозможным. Ненамного лучше обстоят дела и при движении поверху - неподалёку и вдоль кромки обрыва, так как таковое хождение свелось бы к бесконечной череде подъёмов и спусков по крутым склонам.
Но всё же самым главным обстоятельством, препятствующим движению отряда казаков вдоль и вблизи берега (как, кстати, и по теснине долины реки Таловка, прорезающей Пенжинский хребет), является не столько даже отвратительная проходимость как таковая, сколько отсутствие на этом участке зимних оленьих пастбищ.
Суть дела тут заключается в том, что очевидное преимущество оленей как транспортного средства (не надо везти с собой корм) оборачивается весьма существенным изъяном - необходимостью привязки маршрута к пастбищным угодьям. Ибо, как пишет известнейший знаток жизни и быта населения северо-востока России С.Н. Стебницкий: "Олень как ездовое животное пригоден на сравнительно короткие расстояния. На оленях можно ехать быстро, но сравнительно недолго. Когда приходится ехать на оленях целый день, то в течение дня необходимо раза 3-4 остановиться на час и дольше, чтобы дать оленям возможность отдохнуть и попастись. Если этого не сделать, то к концу дня олени могут совсем ослабеть. Во время 3-4-дневного пути с оленями надо обращаться очень осторожно: всегда есть риск, что олень ослабеет, а когда он ослабеет, то ложится, и тогда никакими силами его не заставить подняться. Всё кончается тем, что оленя выпрягают и оставляют здесь же, на дороге".
То есть, говоря проще, оленям нужны пастбища. И не просто пастбища, а богатые кормом пастбища, чтобы они за час-два успевали наесться. В данной же части полуострова, зимние пастбища (именно зимние, так как летом олени прекрасно обходятся травой, свежей листвой, молодыми побегами деревьев и кустарников, а также грибами) располагаются на горных тундрах западных предгорий и отрогов Срединного хребта. Или же на широких увалах и речных террасах долин рек Пустая, Шаманка, Левая и Правая Лесная, Кинкиль, Палана, Кахтана, Воямполка, Тигиль и их притоков, занятых равнинными тундрами.
Кстати, поскольку именно на этих пастбищах выпасали свои стада "оленные коряки", то у отряда В. Атласова была возможность приобрести (или взять силой, что и практиковалось) оленей на подмену ослабевшим, или на еду. О чём он, собственно, и свидетельствует: "И недошед Камчатки реки наехали неясачных оленных коряк 2 юрты, и ласково их под царскую руку призывал, и они ясаку великому государю платить не стали и грозили их побить всех. И он де, Володимер, поговоря с служивыми людьми, громил их и побил". Случилось же это, скорее всего, либо на реке Пустая, либо на реке Шаманка.
Таким образом, отряд В. Атласова в этой части полуострова продвигался не по берегу и даже не вдоль берега, а в 20-30 км и более от него, по тропам и оленным перегонам, проложенным коряками в Пустореченской и Паланской тектонических впадинах, отделяющих Срединный хребет от прибрежных поднятий северо-западной части полуострова. Что же касается самого факта привязки маршрута отряда В. Атласова к берегу Пенжинской губы, то во многом это объясняется тем, что историки и краеведы в этом районе не бывали, а пользоваться картами Генерального штаба, достаточно достоверно отражающими местные особенности рельефа, они не имели возможности. Хотя, замечу, отсутствие личного опыта и подробных топографических карт в значительной мере можно было бы компенсировать данными научной литературы, достаточно полно и, главное, достоверно освещающей природу этой части полуострова.
Здесь, как известно, отряд В. Атласова пережил трудную осаду восставших юкагиров и примкнувших к ним коряков, потеряв при этом несколько человек убитыми. Вот как об этом пишет Б.П. Полевой: - "Юкагир Ома объявил Атласову, что он будто бы заметил лыжный след в стороне. Атласов приказал четырём его казакам проверить это известие, и когда они остались на ночёвку, Ома и другие заговорщики вероломно убили трёх казаков. Затем юкагиры неожиданно напали на основной отряд Атласова и убили ещё несколько человек". И чуть ниже дополняет, что Ома, Тыкно и их сообщники "… убили пять человек, Евдокима Старловского, Матюшку Прибылова, Архипа Микитина, Сеньку Галева, Ивашку Стадухина, да промышленных людей Кирилка Иванова, Лучку Фёдорова, Сидорка Дмитриева и ево Володимера избранили и с ним больше тридцати человек переранили служивых людей".
Итак, по мнению Б.П. Полевого, на реке Палана было убито восемь человек и ранено более 30. Но, например, та же Г.А. Леонтьева, определяя число служивых людей в отряде В. Атласова на момент выхода из Анадырска в 60 человек, утверждает, что во время осады в отряде В. Атласова было убито 6 и ранено 15 казаков. Этих же цифр придерживается и А.С. Зуев. И это же количество погибших и раненых называет сам В. Атласов.
То есть, как можно видеть, вновь наблюдается несходство оценок. А потому я вновь вернусь к арифметическим выкладкам, дабы попробовать разобраться как с численностью отряда В. Атласова до и после осады, так и с количеством людей, примкнувшим к его отряду вместе с Лукой Морозко.
Как мы помним, после отбытия трёх человек во главе с Олёшкой Пещерой от устья Пенжины в Анадырск, в отряде В. Атласова оставалось 57 служивых и промышленных людей и 57 юкагиров. А на момент установки креста в долине реки Камчатка во вновь объединившемся отряде В. Атласова было 55 служивых и промышленных людей. И простое сопоставление этих цифр говорит о том, что численность служивых людей группы Л. Морозко, примкнувшей к отряду В. Атласова в районе Усть-Пенжины, равна количеству погибших казаков минус 2 человека - то есть либо 4, либо 6 человек. А также о том, что общее число служивых и промышленных людей, вышедших к реке Алюторе, составляло не 60, как принято считать, а либо 61, либо 63 человека. Вот отчего, кстати, и число раненых русских в отряде Атласова вполне могло превышать 30 человек. Столько же, надо думать, насчитывалось и юкагиров. И тем самым этот простенький расчёт привносит некоторую толику нового в наши привычные представления.
Что же касается осаждённых казаков, то спасло их лишь то, что Лука Морозко, двигаясь по восточному побережью полуострова, достиг к этому времени района реки Карага. То есть оказался сравнительно недалеко от Паланы, вследствие чего посланный В. Атласовым за помощью верный юкагир смог быстро его найти.
Вот как сказал обо всём этом сам В. Атласов: "И божею милостию и государевым счастием они, служилые, справились и их, иноземцов, от себя отбили и сели в осад (возле Паланы, напомню, - В.Б.), и послали к товарищам своим служилым людям с ведомостью юкагиря, и те служилые люди к ним пришли и из осады их выручили".
Кстати, возле впадения реки Крестовки в реку Палану есть урочище, тоже именуемое Крестовка, где наверху крутого речного утёса стоит (ещё недавно стоял) крест. Не здесь ли располагался острожек Ангавить, ибо другого места, похожего на описание С.П. Крашенинникова, поблизости нет? И не в память ли битвы казаков с изменившими им юкагирами был первоначально поставлен здесь крест, который затем постоянно восстанавливался?
Впрочем, ответов на эти вопросы я не жду. Но обращу внимание на то, что относительно места осады должного единства взглядов также не обнаруживается. К примеру, и С.П. Крашенинников ("Морозко с Атласовым сошёлся на Тигиле реке…", и В.И. Иохельсон ("В Тигиле он встретил Морозко, который собрал ясак с олюторских коряков и с коряков, живших по побережью Берингова моря") считали, что оба отряда соединились на реке Тигиль. Трудно сказать, по какой бы причине возникло у них это предположение, совершенно не стыкующееся с данными В. Атласова, но оно есть, и умолчать о нём было бы негоже.
Слегка оправившись от ран (сам В. Атласов был ранен в шести местах), казаки двинулись вдоль морского берега к устью реки Тигиль, обходя с запада предгорные тундры, где выпасали своих оленей многочисленные корякские семьи и роды. Достигнув низовьев реки Тигиль (Кыгыл), В. Атласов "произвёл правёж" - наказание батогами изменивших юкагиров. После чего 30 из них, вместе с соответствующим количеством оленей, тайком покинули отряд и вернулись на реку Анадырь. Правда, А.С. Зуев считает, что половина юкагиров во главе с Омой сбежала ещё на реке Палана. Но в любом случае после этого исхода возможностей для дальнейшего передвижения у казаков стало значительно меньше, ибо и число оленей, и число юкагиров сократилось вдвое. И это обстоятельство обязательно следует учитывать при реконструкции последующей части маршрута атласовцев по полуострову.
Ну, а дальше и вовсе начинаются сплошные загадки, ибо представить дальнейший маршрут поредевшего более чем на четверть отряда атласовцев, исходя из уже имеющихся представлений, очень нелегко. А вернее сказать, очень непросто сложить предельно скудные данные самого В. Атласова и многочисленные суждения его комментаторов, в целостную и непротиворечивую картину.
Позволю себе для наглядности задать донельзя простой вопрос: куда направился отряд В. Атласова от Кыгыла (Тигиля)? Ответ, казалось бы, предельно очевиден - к реке Камчатка. Но это только казалось бы. Ибо, например, согласно одному из свидетельств С.П. Крашенинникова, от реки Тигиль вновь объединившийся отряд направился к рекам Большая и Голыгина, оттуда повернул назад и дошёл до реки Ича, где перезимовал, и только на следующий год вышел на реку Камчатка. Причём хотя это суждение и противоречит тем данным самого же С.П. Крашенинникова, которые были им скопированы с креста В. Атласова и согласно которым этот самый крест был поставлен в июле 1697 года, оно нет-нет и всплывает в работах отдельных исследователей.
Так что не всё так просто, как нам бы хотелось. Во всяком случае, стоит только уточнить этот вопрос (куда) и спросить - а как, каким путём отряд шёл к реке Камчатка, и в каком месте он достиг её? - как ситуация вообще запутывается до предела.
И действительно, сам В. Атласов по этому поводу сообщает: "… взяв вожев (проводников, - В.Б.) дву человек, пошёл с служилыми людьми и остальными ясачными юкагирами, которые не в измене, подле моря на оленях и дошёл на Камчатку реку". И всё. Ни каким путём он от моря вышел к перевалу на Срединном хребте, ни как он затем двинулся к реке Камчатка, ни в каком месте он вышел на её берег - ничего не сказано. Вот и приходится исследователям выдвигать разного рода предположения и догадки.
Г.А. Леонтьева и Б.П. Полевой полагают, что отряд, следуя по долине реки Тигиль, вышел на водораздел Срединного хребта между истоками реки Седанка (правого притока р. Тигиль), и истоками реки Левая - одного из основных притоков реки Еловка. И, надо думать, полагают на том основании, что именно по долинам названных рек и их притоков пролегал основной нартовый путь от реки Тигиль к реке Камчатка и обратно (С.П.Крашенинников. Описание земли Камчатки). А в качестве дополнительного довода в пользу этой версии маршрута В. Атласова, её сторонники ссылаются на поход Луки Морозко, который, якобы, годом раньше до самой Камчатки реки "не доходил один день для того за малолюдством служилых людей" (челобитная Луки Семёнова Морозко и его товарищей - Ивана Голыгина, Максима Албазинского, Алёшки Тюти, Сидора Иванова Бычана и Григория Худякова). То есть, они, по существу, считают, что В. Атласов всего лишь повторил путь Л. Морозко.
Однако, вовсе не факт, что Л. Морозко к долине Камчатки шёл по Тигилю. Он вполне мог это сделать, следуя долиной реки Тихая Хайрюзова, ибо на западе полуострова он доходил до реки Морошечная, расположенной южнее реки Хайрюзовая (Б.П. Полевой. К трёхсотлетию камчатского похода Л.С. Морозко 1695-1696 годов). А оттуда к реке Камчатка идти, как будет показано далее, и ближе, и легче, следуя по реке Тихая Хайрюзова. Не говоря уже о том, что если бы Л. Морозко вышел на перевал Срединного (Быстринского) хребта в районе верховий рек Тихая Хайрюзова или Малый Тигиль, то ему, действительно, до Камчатки оставалось бы идти один день. Тогда как от самого верхнего (Колилюничь) еловского острожка до реки Камчатка надо было бы идти (пешком) не менее двух дней.
Но ещё более серьёзным обстоятельством, воспрепятствовавшим продвижению отряда В. Атласова по долине реки Тигиль, оказался фактор времени. Вспомним, от реки Алютора В. Атласов отправился, в конце апреля. Если добавить к этому время, затраченное на выход к реке Палана (как минимум 2 недели), на осаду и оправление от ран (ещё две недели), а также на достижение реки Тигиль (около недели), то выйти от низовьев Тигиля отряд мог только в самом конце мая, если не в начале июня. То есть через месяц-полтора после вскрытия рек (8-13 апреля по старому стилю), в самом разгаре весенне-летнего паводка.
Кстати, о верности этого временного расклада можно судить по высказыванию В. Атласова, в котором он предельно точно указывает время движения своего отряда по каждому из основных этапов: "А из Анадырского ходу до Пенжины реки тихим путём 3 недели, а от Пенжины до Люторских народов 2 недели. А от Лютор до Камчадальских первых рек 6 недель, а от Кыгыла до Камчатки (реки) переход на оленях 2 недели, а до Курил ходу от Кыгыла ж 5 месяцев" ("Скаска" пятидесятника Владимира Атласова от 3 июня 1700 г.). Из которого следует, что к реке Тигиль, где рядом с оленными коряками проживали ительмены (камчадалы), отряд В. Атласова действительно, подошёл в самом конце мая или начале июня.
Но именно вот эта неизбежность частых переходов оленьего обоза через большую реку и её многочисленные и многоводные притоки в условиях бурного летнего паводка, исключает вариант передвижения отряда В. Атласова по долине реки Тигиль.
К тому же, в нижнем и среднем отрезках долины реки Тигиль располагались многочисленные селения и стойбища оленных коряков (Калаучь, Кенгеля, Утинкем, Мыллаган, Щипин, Кохча, Мыжолг, Айпра, Кульнаучь, весьма воинственно настроенных против русских. Так что казакам, которые ещё не полностью оправились от ран, полученных при осаде, было не с руки лишний раз подвергаться опасности, которая действительно была более чем реальна - ведь, напомню, именно в одном из перечисленных острожков (Кохче) был позднее убит Лука Морозко с двумя товарищами.
Рассмотрим теперь второй вариант, предложенный составителями историко-географического атласа Камчатки (Камчатка. XXVII-XX вв. Историко-географический атлас). Согласно их версии отряд В. Атласова также следовал вверх по долине реки Тигиль. Однако к водоразделу Срединного хребта он вышел не севернее вулканического массива Алней-Чашаконджа, как считают Б.П. Полевой и Г.А. Леонтьева, а в 60 км южнее, то есть в районе перевала, расположенного в истоках реки Малый Тигиль.
Этот вариант, которого, кстати, придерживаются и Л.С. Берг (рис. 2), и Д.М. Лебедев, и В.И. Воскобойников, предпочтительнее предыдущего тем, что он позволяет привязывать спуск отряда В. Атласова в долину реки Камчатка не к Еловке, а к реке Половинная или к реке Крюки, по долинам которых путь к самой Камчатке значительно короче и легче, чем по долине реки Еловка. Однако и в этом случае приведённые выше контрдоводы остаются в силе, к которым можно добавить ещё один.
Дело в том, что по Тигилю обычно ездили на собачьих упряжках зимой или ходили пешком летом. Передвигаться же с достаточно большим стадом оленей по средней части его долины было бы, по крайней мере, неосмотрительно, так как в самом начале лета высохшая прошлогодняя трава и травяная ветошь летних пастбищ, приуроченных к террасам средней части долины реки Тигиль, представляют собой "голую" - то есть без витаминов и минеральных веществ - клетчатку, проку от которой очень мало. В том смысле мало, что таковая ветошь в организме оленей может усваиваться только в случае её ферментации лишайниками. А лишайники в этой части долины отсутствуют полностью, появляясь вновь лишь в самых истоках Тигиля на приводораздельной части Срединного хребта.
Кстати, объясняется это отсутствие зимних пастбищ тем, что вулкан Большая Кетепана, некогда преградивший реке прямой путь к морю, "создал" в этом закрытом от моря "зигзаге" речной долины своеобразный континентальный "оазис". Равнинные тундры там столь обычные для надпойменных террас нижних и средних течений рек северной половины Западно-Камчатской равнины, оказались замещены лугово-лесной, с отдельными деревьями лиственницы, растительностью.
Таким образом, и второй вариант не может претендовать на абсолютное признание. А потому мною была предложена ещё одна версия движения казаков к Срединному хребту (Крест Атласова. "Рыбак Камчатки" № 36, 7 сентября 2005 г.). Версия, согласно которой казаки от устья Тигиля сперва двинулись по направлению к реке Тихая Хайрюзова, а затем по её долине вышли к самому хребту. В пользу этой гипотезы свидетельствует как вышеприведённое - "подле моря" - высказывание самого В. Атласова, так и факт обложения им ясаком жителей Напанского (Кыгын) острожка, стоящего на реке Напана.
Но ещё в большей степени в её пользу говорит то, что тундры предгорной равнины, будучи прекрасными оленьими пастбищами, к тому времени уже практически полностью освободились от снега. И, следовательно, казакам, которые, лишившись половины своих оленей, вынуждены были далее следовать пешком, везя груз на оставшихся оленях, во всех смыслах этого слова, было удобнее идти именно этим путём. Тем более что это позволяло отряду избежать как частых переходов через многоводные русла Тигиля и его притоков, так и ненужных встреч с воинственными коряками, острожки которых располагались в долине реки Тигиль. Кстати, отсутствие снега на равнинных тундрах вовсе не мешает - разве что только затрудняет - использовать оленьи нарты для передвижения.
Итак, следуя долиной реки Напана, отряд вышел к реке Тихая Хайрюзова, для чего ему пришлось обогнуть с запада огромную постройку вулкана Большой Кетепаны. Отсюда, обходя этот же вулкан с юга, отряд постепенно повернул к Срединному хребту. И, наконец, поднялся на невысокое (от 400-500 на западе до 800-900 м на востоке) обширное лавовое плато, расположенное в районе многочисленных притоков и истоков Тихой Хайрюзовой.
Выйдя по плато к вулкану Анаун, то есть к месту, где долина реки Балыгинган (один из истоков Тихой Хайрюзовой) очень близко сходится с верхней частью долины реки Анавгай, казаки оставили там, под присмотром части юкагиров, своих оленей. А сами, преодолев очень низкий и очень плоский перевал, отделяющий вышеназванное плато от реки Анавгай, спустились в долину этой реки, и по тропе, которая проходила вдоль её русла, проследовали к перевалу через Быстринский хребет, от которого начинался спуск к реке Камчатка.
Таковым представляется мне путь отряда В. Атласова к Срединному хребту. Правда, замечу, от верховьев Тихой Хайрюзовой к хребту можно было выйти и севернее, в районе перевала, расположенного между Малым Тигилём и реками Половинной и Крюки. Однако перевал через Быстринский хребет не только ближе к истокам реки Тихая Хайрюзовой, но и заметно ниже, чем перевал в истоках реки Малый Тигиль. Причём эта разница в высотах отчётливо прослеживается ещё на подходе к верхней части долины Тихой Хайрюзовой. Откуда, к тому же, прекрасно можно было видеть, что водораздельное плато, прилегающее к верховьям Малого Тигиля, ещё только начало освобождаться от снега. И, следовательно, было на тот момент менее подходящим для выпаса оленей, чем плато, расположенное в верховьях реки Тихая Хайрюзовая.
То есть, говоря со всей определённостью, казаки ещё до выхода к приводораздельной части хребта могли не только убедиться в преимуществах пути, предложенного проводниками, но и реально оценить обстановку с тем, чтобы выбрать наиболее оптимальный вариант движения к реке Камчатка.
Исходя из этих посылок и опираясь на собственный многолетний опыт полевой работы в этих местах (в частности, в 1979 году мне с моим напарником В. Тарасовым довелось пройти с лошадями из долины р. Большой Тигиль по долине р. Малый Тигиль в долину р. Анавгай и проследовать по ней далее до р. Быстрая и села Эссо), я всё более и более склоняюсь к тому, что отряд В. Атласова, следуя тропой по долине реки Анавгай, вышел к перевалу именно через Быстринский хребет, откуда по той же тропе, идущей по долине реки Кахтун, спустился к самой Камчатке.
В пользу этого предположения говорят следующие обстоятельства. Во-первых, в этом случае, оторвавшись от оленей (а потому вынужденные нести всё своё имущество на себе), казаки смогли бы весь путь от Анавгая до реки Камчатка пройти по набитой тропе. Что помимо заметного облегчения передвижения давало ощутимый выигрыш времени. Которого, как известно, всегда не хватает. А во-вторых, казаки при этом выходили к наиболее густо населённому участку долины реки Камчатки.
Правда, ранее я считал, что казаки вышли на водораздел Срединного хребта в районе вулканического плато, расположенного между истоком реки Малый Тигиль с одной стороны и истоками рек Половинная и Крюки с другой. И считал, полностью положившись при этом на следующее свидетельство С. П. Крашенинникова: "Крыг (Крюки) речка, от устья речки Харатун в верстах 15, вышла верстах в 60 из хребта и впала в Камчатку по течению с левой стороны, по ней ходят на вершины Тигиля реки". Ибо, как представлялось мне тогда, коль скоро по долине реки Крюки "ходят на вершины Тигиля", то там должна была быть тропа, о существовании которой вожи, нанятые в Тигиле, не только знали, но и сознательно привели к ней казаков.
И тропа там действительно была. Однако вряд ли казаки В. Атласова шли именно по ней, так как его отряд к водоразделу Срединного хребта вышел примерно в середине-конце июня. А в это время тундры, расположенные в верховьях Малого Тигиля на высотах от 1000 до 1200 метров над уровнем моря, ещё только начинают освобождаться от снега. Причём кормовая ценность этих тундр на этот момент оставляет желать много лучшего, так как трав ещё нет, а мхов и лишайников в этой местности недостаточно. Тогда как тундры верховий Тихой Хайрюзовой, расположенные на высотах от 500 до 900 м, уже практически полностью освобождаются от снега, и на них появляется свежая трава. Это и послужило, как уже говорилось, одной из основных причин продвижения отряда В. Атласова к Срединному хребту по долинам Напаны и Тихой Хайрюзовой. И что стало поводом для выхода отряда по реке Анавгай к реке Кахтун и затем к Камчатке. Впрочем, не стану спешить с окончательными выводами и попробую проанализировать ситуацию более обстоятельно.
Итак, у нас есть три разных варианта движения отряда В. Атласова к реке Камчатка. Это, во-первых, спуск и сплав по реке Еловка, как считают Г.А. Леонтьева и некоторые другие авторы. Во-вторых, спуск по реке Половинная, как считают составители историко-географического атласа, или по реке Крюки, как одно время считал и я. В-третьих, проход по реке Кахтун, как представляется мне ныне.
Напомню, тем не менее, что спустя 42 года С.П. Крашенинников от устья реки Курарача, расположенном в 16 вёрстах ниже устья Еловки, до реки Ильчумчь, "от которой щоки начинаются" (а это около 50 вёрст), проплыл за один день.
Причём, подчеркну, сплавлялся С.П. Крашенинников осенью - то есть в малую воду, тогда как отряд В. Атласова начал своё плавание по реке в самый разгар таяния снега в хребтах - то есть в большую воду. И это означает, что при скорости течения в начале лета значительно большей, чем осенью, казаки заведомо проплывали за день больше, чем С.П. Крашенинников. Не говоря уже о том, что и световой день в июне длится в полтора раза дольше, чем в конце сентября. Так что проплыть 80 вёрст за два дня для казаков труда не представляло. А при необходимости они могли сделать это и за день.
Однако историки и краеведы этих природных обстоятельств во внимание не принимают. Более того, та же, например, Г.А. Леонтьева по этому поводу пишет следующее: "К намеченному пункту (то есть к острожкам, расположенным перед Щёками - В. Б.) от устья Еловки флотилия плыла вниз по течению реки Камчатки 3 дня. Этот отрезок Камчатки был очень населён. Атласов видел по обеим её берегам "иноземцов гораздо много посады великие, юрт ста по три и по четыре и по пяти сот и больши" (Г.А. Леонтьева. Якутский казак Владимир Атласов - первопроходец Земли Камчатки). И дополняет, что на всём этом отрезке пути В. Атласов ни в одном из посадов не останавливался.
С тем, что казаки по пути нигде не останавливались, остаётся только согласиться. Ибо если бы они задержались в пути хотя бы на один день, то жители нижележащих острожков были бы заранее предупреждены о грозящей им опасности. Но вот представление о том, что для преодоления 60 км речного пути потребовалось затратить три дня безостановочного плавания, явно не соответствует реальности.
Ну, и, наконец, нельзя не отметить наличия принципиального противоречия в построениях самой Г.А. Леонтьевой. Ведь если казаки на всём пути от устья Еловки до конечного пункта нигде не останавливались, то как быть с острожком Пингаушчь, который отстоял от устья реки Еловки на 26 вёрст? Как, спрашивается, быть, если его жители, по мнению самой же Г.А. Леонтьевой, совместно с жителями 3 еловских острогов, жаловались на своих сородичей, проживающих ниже по течению? И если, согласно мнению Г.А. Леонтьевой, именно от этого "четвёртого" острожка, а не от устья реки Еловки, начинался сплав казаков?
Что же касается "великого множества" посадов на пути следования отряда, то следует отметить, что, сплавляясь в 1739 году от Верхне-Камчатска к Нижне-Камчатску, С. П. Крашенинников перечисляет следующие острожки, стоящие на берегу реки Камчатки: Халечев, Машурин, Старое Салаварово жилище, Старой Нижней Камчатской острог и Куан острожек. Понятно, что в этот список не попали те острожки, которые были уничтожены при подавлении ительменских бунтов. Понятно также, что даже во времена С.П. Крашенинникова острожков, стоящих на берегу Камчатки, а также её притоков и проток, на самом деле было несколько больше (см. ниже). Тем не менее, факт встречи С.П. Крашенинниковым на отрезке от старого Нижне-Камчатска до щёк, всего лишь одного острожка свидетельствует о том, что основная масса ительменских острожков, мимо которых на самом деле проплывали казаки, располагалась выше устья реки Еловки.
Правда, стоит заметить, что ниже старого Нижне-Камчатска река Камчатка распадается на множество проток, на берегах которых также могли стоять острожки - те же, например, Каменный и Шваннолом. Но, во-первых, даже десяток острожков - это вовсе не "великое множество посадов". Во-вторых, проследовав по реке Камчатке всего лишь дважды (туда и обратно), казаки никак не могли проплыть по всем протокам этой своеобразной континентальной (аэральной) дельты, и, следовательно, не могли увидеть всех стоящих там острогов.
Итак, всё перечисленное однозначно свидетельствует о том, что казаки по реке Еловке ходить и/или плавать не могли. И этот вывод лучше всего подтверждается тем, что на протяжении всего лишь нескольких абзацев своей первой "Скаски"
В. Атласов четыре раза говорит о сплаве по реке Камчатке, и ни разу, ни в одной из двух своих "Скасок", не упомянул про реку Еловку (Коочь, по-ительменски). Ни разу. Хотя, например, описывая передвижение своего отряда по западной Камчатке, В. Атласов перечисляет все, встреченные на его пути, большие реки.
Что же касается варианта спуска к реке Камчатке по реке Половинной или по реке Крюки, то против этой возможности говорит достаточная удалённость истоков данных рек от низкого и удобного для передвижения перевала через Быстринский хребет. Другим же, и не менее весомым, контрдоводом служит отсутствие вблизи устьев этих рек сразу четырёх больших ительменских острожков.
Действительно, неоднократно проезжая этими местами к Нижне-Камчатску и обратно,
С.П. Крашенинников на всём промежутке от устья Кру-кыга до реки Еловки отмечал только три небольших острожка. Причём один из них - Кресты - стоял на самом берегу (правом) реки Камчатки, а два других располагались на берегах её левых притоков в нескольких километрах от их устьев [Крашенинников
С.П. Описание земли Камчатки. М.-Л.: Главсевморпуть, 1949]. И уже потому они не могли входить в число тех четырёх ительменских поселений, жители которых первыми встретили спустившихся с перевала казаков.
И всё же представим, что казаки начали свой сплав по реке Камчатке от устья реки Крюки или реки Половинной. Но в таком случае, для того, чтобы доплыть до конечного пункта своего плавания им вполне хватило бы двух дней. На самом же деле, как уже говорилось, плыли казаки по реке Камчатке целых три дня. А, значит, и начинать этот сплав они были должны гораздо выше по течению. Что, кстати, подтверждается ещё одним свидетельством самого
В. Атласова: "А от Кыгыла реки от устья ходу бывает скорым ходом пешком, до Камчатки реки, через камень, в 3-й и в 4-й день. А Камчаткою на низ плыть в лодке до моря 4 дни" ["Скаска" пятидесятника Владимира Атласова от 10 февраля 1701 г. Землепроходцы. Т. 1. Петропавловск-Камчатский. Камшат, 1994, с. 28].
То есть, четыре дня надо было плыть до устья от того места, где казаки вышли к реке Камчатке. Но если С.П. Крашенинников за четыре дня проплыл (см. выше) заметно большее расстояние, чем от устья реки Крюки до устья Камчатки, то наиболее подходящим местом начала сплава казаков по реке Камчатке является река Кахтун. Тем более что, как уже упоминалось, в те времена по его долине пролегала торная тропа, ведущая от Камчатки в долину реки Анавгай и, затем, в долину реки Быстрой. А в 70-е и 80-е годы ХХ столетия по ней же проходил автозимник, выходящий через указанный перевал к местам работы круглогодичных геолого-разведочных партий, располагающихся тогда в верховьях реки Анавгай. Так что долина этой реки действительно очень удобна для передвижения. И тигильские "вожи" об этом знали.
И всё же самым, на мой взгляд, весомым доводом в пользу этого варианта является другое природное обстоятельство. Дело в том, что описывая реки, впадающие в Камчатку выше реки Крестовой, С.П. Крашенинников указывает на одно удивительное явление природы: "Выше Крестовой текут в Камчатку Греничь, Кру-кыг, Ус-кыг, и Идягун, из которых Ус-кыг пала с правой, а прочие с левой стороны и Кру-кыг называется от казаков Крюками, а Ус-кыг - Ушками. Идягун особливо достойна примечания потому, что около её устья бывают осенние рыбные промыслы, куда не токмо казаки, но и камчадалы съежжаются для ловли белой рыбы (кижуча - В. Б.), которая там застаивается, чего ради оное место и застоем называют жители. Такие застои есть и выше Идягуна реки, а именно не доежжая вёрст за 5 до речки Пименовой, что по камчатски Сеухли, которая без малого в 12 верстах выше Идягуна течёт в Камчатку с левой стороны" [Крашенинников С. П. Описание земли Камчатки. М.-Л.: Главсевморпуть, 1949, с. 107-108].
Кстати, стоит заметить, образование таковых "застоев объясняется тем, что на этом отрезке долина реки Камчатки, за счёт формирования огромной по размерам Ключевской вулканической группы, не только резко отклоняется в сторону Срединного хребта, но и сильно сужается. Вследствие чего грунтовые воды, стекающие с мощных построек Крестовского и Ушковского вулканов с одной стороны, и со склонов Быстринского хребта с другой, в основном разгружаются вблизи русла реки Камчатки, давая начало многочисленным прирусловым ключам и озёрам (тому же, например, Ушковскому) служащими нерестилищами кижуча.
Вполне очевидно, что по причине столь редкого природного явления, позволяющего вылавливать рыбу не только в бурную и скоротечную летнюю путину, но и во все осенние, включительно по декабрь и даже январь, вблизи этих "застоев" просто "обязаны" были располагаться поселения ительменов. Впрочем, чтобы не быть голословным, приведу названия острожков, перечисленных (с указанием расстояний между ними) С.П. Крашенинниковым: Намакшин острожек - на реке Колю (Козыревская) в 31 верстах выше её устья, Голков острожек - 4 версты ниже устья реки Козыревская, Талачев острожек (ниже устья реки Кахтун) - 22 версты от Голкова, Усть-Кыг (Ушки) - 15 вёрст от Талачева, Ошококуль острожек (скорее всего, нынешнее село Майское) - 6 вёрст от Усть-Кыга, Кру-Кыг (Крюки) - 18 вёрст от Ошококуля, Крестовский острожек - 23 версты от Кру-Кыга, Старой Нижней Камчатский острог (с. Ключи) - 31 верста от устья реки Крестовка, Куан острожек - 29 вёрст от Нижне-Камчатского острога. К сказанному остаётся добавить, что в своём "Описании земли Камчатки" бывший студент отмечает также острожек Старое Салаварово жилище, стоящее в 18 верстах выше Ус-Кыга, и острожки Вытылгинский и Итателев, стоявшие выше реки Крестовая.
Из всего этого, а также выше приведённого списка отчётливо можно видеть, что во времена С.П. Крашенинникова основная часть острожков долины реки Камчатка располагалось на отрезке от устья реки Козыревская до устья реки Еловка. И что наибольшее сгущение этих острогов приходилось именно на участок, прилегающий к "застоям", располагающимся в районе устьев рек Пименова, Идягун и Кру-кыг.
Но в таком случае остаётся лишь выяснить, каким нынешним рекам соответствуют эти самые Ус-кыг, Идягун и Пименова. Впрочем, установить это не так уж и сложно. Ибо если Кру-кыг, как указывает сам С.П. Крашенинников, казаки именовали Крюками, а Усть-кыг - Ушками (Ушковская речка на современных картах), то следующей рекой - Идягуном - может быть только Крерук. А тогда единственным претендентом (и по расстоянию, и по смыслу) на звание синонима реки Пименова оказывается Кахтун, устье которого расположено чуть-чуть выше означенных "застоев".
Вот и получается, что только река Кахтун, устье которой расположено чуть выше максимального скопления острожков, приуроченных к рыбным "застоям" реки Камчатка, наиболее полно соответствует и первому (вышли к 4 острожкам), и второму (три дня сплавлялись мимо многочисленных острожков), и третьему (сплаву С.П. Крашенинникова) условиям-критериям, выдвинутыми выше.
Дополнительным подтверждением этому предположению служит и сам факт возвращения казаков от "погромленных" острогов к начальному месту сплава. Суть дела тут заключается в ситуации, о которой сам В. Атласов говорит так: "И с того места (с конечного пункта плавания - В.Б.) пришли откуда поплыли по Камчатке и у них де оленные коряки олени их хотели украсть, для того, чтобы им Володимеру с товарищи великому государю служить был не на чем". То есть, говоря более определённо, место, где остались выпасаться олени, место их угона коряками и место, где казаки встали на след оленекрадов ("И он де, Володимер, с служилым людьми, увидя их дорогу и следы, за ними погнались и сугнав их у Пенжинского моря…" - это одно и то же место. Которое, как было показано выше, располагалось на другой стороне Срединного хребта, напротив устья реки Кахтун.
И всё же допустим, что это не так. То есть, предположим, что казаки оставили своих оленей на горной тундре междуречий Седанки и Еловки или на водоразделе между Малым Тигилём и реками Половинная и Крюки. Но в этом случае и вернуться они должны были туда же, чтобы, как указывает В. Атласов, преследовать угонщиков по их же следам. Туда же.
Однако и на карт-схеме Г.А. Леонтьевой, и на карт-схеме составителей уже упоминавшегося историко-географического атласа маршрут казаков, ринувшихся в погоню за похитителями, прорисовывается по реке Быстрая от самого её устья. Хотя оленей в устье и долине р. Быстрая не могло быть по представлениям самих же авторов указанных карт-схем, поскольку они изначально "направили" отряд Атласова к верховьям рек Седанка или Малый Тигиль, где казаки, по их мнению, и оставили своих оленей.
То есть, и в том и в другом варианте исследователи впадают в очевидное противоречие со своим собственным мнением о месте стоянки оленей. Не говоря уже о том, что они ещё и приписывают казакам совершено невероятный стратегический манёвр - движение наперерез угонщикам. Абсолютно невероятный, ибо для успешного осуществления подобного упреждающего действа (движения наперерез к заранее определённой точке) казаки нуждались в упреждающей же информации о движении угонщиков, получать которую им было просто не от кого. Не говоря уже о том, что при этом полностью игнорируется утверждение В. Атласова о движении казаков по следам оленекрадов.
Итак, из всех вариантов движения казаков к реке Камчатка и по самой Камчатке, наиболее вероятным является тот, согласно которому отряд В. Атласова от перевала через Быстринский хребет спускался вниз по долине реки Кахтун. Ибо только в этом случае он мог выйти к реальному скоплению острожков, стоящих чуть ниже устья Кахтуна. Ибо только в этом случае он мог сплавляться по реке Камчатка три дня без остановки в попутных острожках. Ибо только в этом случае, погнавшись по следам угонщиков, он мог догнать их возле "Пенжинского" моря и отбить оленей. А затем "… от того де места пойти подле Пенжинского моря на Ичю реку".
Впрочем, речь о походе на реку Ича и далее к югу пойдёт в другой раз. Поскольку в хронике пребывания казаков на Западной Камчатке также есть нюансы, которые требуют тщательного анализа, а значит, и дополнительного времени, и дополнительного места. Не говоря уже о том, что предварительно следует разобраться с крестом, установленным В.А. Атласовым возле устья реки Канучь, и с самой рекой Канучь. Так как и до сих пор нет ясности в том, что это за река Канучь, и где, следовательно, стоял этот самый крест.
Валерий БЫКАСОВ