Он болен детством (Р.В. Болдырев)
Он болен детством
В марте мне исполнится 70, и я потихоньку начинаю подводить итоги, обобщать, с чем приду на суд Божий, - говорит Педиатр Детской больницы №1 Рэм Вячеславович Болдырев.Итоги, на наш взгляд, просты - тысячи вылеченных ребятишек, их счастливые родители и благодарные за науку коллеги.
Повезло с родителями
Рэм Вячеславович родился в Сибири, в маленьком шахтовом городке Кемеровской (тогда Томской) области, в семье истинных русских интеллигентов. Его отец считал, что интеллигент - это не тот, кто образован, знает манеры и т.п., а тот, кто живёт с чувством ответственности за происходящее вокруг и даже с известной долей собственной вины за это. Отец, человек кабинетный, в основном, занимался ГЕОЛОГИЕЙ, а в конце жизни - историей Сибири. Мама, полная энергии, - педагог - открывала детские сады, работала в детских домах, в том числе для детей из оккупированных областей. Чета Болдыревых даже усыновила четверых ребятишек, хотя у них своих было десять. Рэм был по счёту шестым.
- Это - самое трудное положение в семье, - смеётся Болдырев, - младших обижать нельзя, а от старших, наоборот, достается. Но я не очень давал себе в кашу наплевать.
Родители придерживались одного взгляда на воспитание детей, хоть и были разного происхождения. Мама - дочь польского шляхтича, а у отца корни глубокие сибирские. Дед его матери, Филипп Васильевич Стрижков, крепостной кабинета Его императорского величества, был основателем знаменитого Колывановского камнерезного завода. Сегодня Рэм Вячеславович часто вспоминает, как правильно было поставлено в их семье воспитание, распределены ценности. Хотя семья Болдыревых была очень бедной, во время войны просто нищенствовала, считалось, что музыку и иностранные языки дети должны знать. На это не скупились, хотя музыкальные школы были платными. Но главное - каждый из детей воспринимался родителями как личность, а не как собственность.
- Мои родители занимали невероятно мудрую позицию. Чем старше я становлюсь, тем лучше это понимаю, - говорит Рэм Вячеславович, - моя мать умела понять всех, принять точку зрения и позицию другого человека. Вмешивалась только в экстренных ситуациях и действовала только созданием объективных условий для невозможности реализации порока. Я, кстати, старался так же относиться к своей дочери - позволять ей автономность, уважать её мнение. Сегодня с Соней мы два друга и, кроме того, коллеги. Наши отношения отца-дочери кончились ещё в школьные времена.
Родители нас особенно не наставляли. Да и если каждого из 14 детей наставлять, - улыбается Болдырев, - больше ни на что времени не хватит. Но отец старался сделать наши увлечения более основательными. Например, он заметил, что у меня тяга к естественным наукам, и потихоньку направлял меня на медицину. Так что я пошёл в мединститут, не колеблясь.
Повезло с институтом
Несмотря на то, что родители Рэма Вячеславовича - томичи, и он Томск хорошо знал и считал его родным, Болдырев поехал в
нелюбимый Новосибирск, потому что там… оперный театр. "Дело в том, - говорит он, что музыка - одно из моих самых любимых
человеческих проявлений. Именно в Новосибирске я услышал впервые симфонический оркестр. Правда, все симфонии в клавирах
я узнал ещё в музыкальной школе". Институт и своих преподавателей Болдырев вспоминает с большой благодарностью и теплотой.
Его дочь, тоже врач, в этом отношении отцу искренне завидует.
- "Став преподавателем, я понял, что мне до моих учителей, к сожалению, далеко, - признается Рэм Вячеславович, - это были люди
неравнодушные к каждому студенту, влюблённые в свою профессию, поэтому очень строго к ней относящиеся. В основном, я
благодарен им за то, что они не мешали мне учиться, вмешивались в процесс становления меня как врача только в крайнем случае.
Я к ним относился по молодости далеко не лучшим образом - подсмеивался над ними (как, впрочем, сейчас мои ученики надо мной),
считал ретроградами, но они дали мне очень много. Например, доцент А.В. Соловьев в Новосибирске научил меня пяти законам
диагностики, сформулированные французским врачом Пенем.
Они выглядят так:
- 1. Редкие заболевания диагностируются редко;
- 2. Диагностика - это не анализы больного, а анализ самого больного;
- 3. Течение определяет истинную природу заболевания (я формулирую это правило немножко по-другому: тонут одним стилем, а плавают разным).
- 4. Отсутствие симптома - тоже симптом;
- 5. Один больной - одна болезнь. При этом, надо было помнить, что диагноз - всего лишь название болезни, а диагностика - рождение образа заболевания.
Когда меня собирались выгнать со второго семестра первого курса за то, что я не желал изучать основы марксизма-ленинизма (кстати, до сегодняшнего дня не понимаю, что это за предмет), за меня ходатайствовали директор института, доцент кафедры микробиологии и завкафедрой гистологии. Все они меня в глаза не видели. Зачем им это было нужно? Просто они считали необходимым бороться за каждого студента. Я на такое не способен. Хорошего студента я могу пожалеть, но не больше. Видимо, во мне больше обывательского, чем в моих учителях. Мне повезло, что я мог их слышать и видеть, и, возможно, даже чему-то научиться, хотя, честно говоря, академическими успехами в институте не отличался. Больше того - на третьем курсе вообще собрался уходить из института, потому что в это время начался контакт со взрослыми больными, который оказался для меня чрезвычайно тягостным. У меня не только не было к ним сострадания, а наоборот - их жалобы и болезни вызывали у меня раздражение. Но тут мне повезло (добавим, и детям, которых вылечил доктор Болдырев за свою жизнь). В поисках заработка (а я, разумеется, учился и работал) мне довелось попасть в детское отделение. И здесь я воспрял духом. Мне понравился детский оптимизм, их каждодневное "доброе утро". Они заразили меня жаждой жизни. Благодаря им я стал смотреть на жизнь другими глазами. Только малышу полегчало, он уже спешит жить. Взрослый же ещё долго лелеет свою болезнь. И я остался в медицинском. Оканчивая лечебный факультет, не сомневался, что буду педиатром".
Повезло с работой.
По окончании института Болдырев работал педиатром в Новосибирской области - в сельской больнице, затем его пригласили в
клиническую ординатуру на кафедру детских болезней Новосибирского медицинского института. Потом он возглавил детское
отделение в Новокузнецке, где в то время жили его родителями. После этого в ГИДУВе стал преподавать врачам педиатрию.
- "Довольно самонадеянно с моей стороны, - признается он, - но это была для меня отличная школа, она заставляла работать над
собой. Считаю, что мне повезло".
А потом Рэм Болдырев женился. Его избранницей оказалась ленинградка. Она приехала в Сибирь после окончания аспирантуры.
Они работали вместе, а затем, как говорит Рэм Вячеславович, "деловые отношения перешли в светские, а дальше мы поняли,
что друг без друга нам плохо.
- Полюбили друг друга? - уточняю я.
- Знаете, - задумывается Болдырев, слова "любовь" я избегал всю нашу совместную жизнь (а прожил он с женой 25 лет). Мой
жизненный опыт показывает, что каждый человек вкладывает в это слово что-то свое, не понимая, что оно значит на самом деле.
Мы сдержанны были в своих чувствах, стеснялись облекать их в слова. Боялись, что, сказав, солжёшь. Как сказал мой любимый
Тютчев, "мысль изречённая есть ложь". Лгать нам не хотелось. Лжётся легко только, когда не свято. Мне кажется, что любовь
не должна передаваться словами, она должна пониматься, чувствоваться".
Болдырев свои чувства доказал делом. Его жена очень хотела вернуться в Ленинград, и он согласился переехать,
хотя Ленинград его городом не был, ленинградцы сильно отличались от сибиряков своей холодностью, закрытостью и снобизмом,
да и трудоустроиться оказалось трудно.
- "По-сибирски я притащился в горздравотдел, - вспоминает Рэм Вячеславович, - будучи в Сибири ассистентом кафедры
педиатрии ГИДУВа, заведующим отделением, был уверен, что мои знания нужны везде. Но не тут-то было! Я был встречен очень
неприветливо, с типичным ленинградским снобизмом. Мол, явился с периферии. - Оставьте координаты, мы вас будем иметь в виду,
- сказали мне.
Мне было непонятно, как врач может быть не нужен. Для меня эта профессия всегда была святой. Удивленный подобным отношением,
я развернулся и пошёл искать работу самостоятельно. Работу, конечно, нашёл, но вот привыкнуть к тому, что в Ленинграде каждый
держится особняком, защищается от других, ходит в своем скафандрике, не смог. Лет восемь я пытался адаптироваться к абсолютно
другим, нежели в Сибири, человеческим отношениям. Я и сейчас, мне кажется, не оленинградился", хотя живу здесь с 1961 года.
Наверное, не стоило уезжать из Сибири. Не только потому, что там я бы больше смог реализоваться. Просто там - всё большое,
настоящее. А здесь - игрушечное, камерное. Да и цена человека другая. Раньше мы с дочерью ездили в Сибирь каждый год.
Я ей показал все свои места. Она любит наш сибирский дом - бестолковый, безалаберный, шумный. Она там как рыба в воде.
А мне Сибирь с каждым годом снится всё чаще и чаще".
Поначалу Рэм Вячеславович работал в поликлинике на Красной улице, затем - школьным врачом в интернате в Сосновой поляне,
где ему дали квартиру. А потом, отработав в Сибири положенное время, приехала в Ленинград жена, родилась единственная дочь Соня.
Болдырев пошёл работать в неотложную помощь, чтобы работать ночью, а днём заниматься дочкой.
- Там я приобрёл бесценный опыт, - говорит он, - если до того у меня была кропотливая работа по выковыванию в себе образного
восприятия больного и выбора лечения, то за 5 лет в неотложке я научился быстрой ориентации. Приходилось мгновенно решать,
кто из больных требует экстренной помощи, кто может подождать, а кто во мне не нуждается, т.е. решить вопрос, который каждый
раз стоит перед врачом - лечить или пусть живёт. Не надо улыбаться. Хоть звучит это юмористично, на самом деле совсем не смешно,
а очень серьёзно. Нам часто приходится решать вопрос, оставить ли больного без лечения во благо его же. Ведь для педиатров важен
не только диагноз и лечение, но и прогноз - что выйдет из больного ребёнка. Каким он будет - нормальным человеком или инвалидом.
Ему же жить потом. Не проклянет ли он меня впоследствии за то, что я его вылечил? Здесь необходимы мужество и мудрость.
А мудрость прибрести, как опыт, нельзя, она даруется. Да и вообще я уверен, что опыт - это плохо, это - повторение самого себя,
включая незамеченные ошибки, и ссылка на собственный опыт - это доводы от бессилия".
Именно в неотложке Болдырев понял, что от педиатра требуются очень быстрые руки, холодная голова, горячее сердце и, кроме того
- активное сострадание, по его собственному определению, "пылкое желание прекратить страдания больного". Не соболезнование, а
сострадание, которое ни в коем случае не должно сопровождаться, как у матери, паникой.
- "Врачи не имеют права на панику, - уверен Рэм Вячеславович, - не могут оправдать свою ошибку тем, что волновались или
растерялись, их реакция должна быть очень быстрой. Понимаете, чем младше ребёнок, тем процессы идут быстрее. Педиатры должны
быть разворотливы, быстры в действиях, но действия должны быть хорошо омозгованы. Работа педиатра чрезвычайно трудна. Но она
- прекрасна! Ты начинаешь смотреть на мир глазами ребёнка - всегда интересного человека, с интересными думами и точными и
честными образами. Я с удовольствием с ними общаюсь, смотрю в их распахнутые глаза. Я никогда не стал бы заниматься взрослыми
- это скучный, легко исчерпывающийся народ. А пацаны делают меня счастливым человеком. Начни я жизнь с начала, я всё равно бы
пошёл в педиатрию".
Болдырев занимался и научной работой. В 1961 г. он впервые выступил с научным докладом, а в 1975 г. защитил кандидатскую.
После неотложки была работа консультанта на хирургическом отделении в больнице Крупской, преподавание в педиатрическом институте. А когда в 1977 г. открылась детская больница на Авангардной, почти весь коллектив больницы Крупской пришёл сюда. - И жизни без этой больницы я с тех пор не представляю, - говорит Болдырев, - мне повезло, что я здесь работаю.
- Какой везучий этот человек, - думаю я, - и с родителями ему повезло, и с женой, и с учителями, и с работой, - и интересуюсь:
А с коллегами?
- Мне здорово повезло с коллегами - они дали мне многое. Ведь процесс становления врача заключается в контакте как с пациентом,
так и с коллегами. Врачам необходимо делиться удачами и неудачами, в этом и заключается истинная коллегиальность. Если врач
сундучит свои наблюдения, он не врач. Рассказывать надо всё - как ты шёл к этому, как сомневался, как колебался, даже как над
собой смеялся. Конечно, отношения между коллегами далеко не всегда безоблачны, они могут быть суровыми и беспощадными, мы
можем спорить до хрипоты, но главное - нужно быть честными друг с другом.
- Но вам, наверняка, встречаются и плохие врачи. Что Вы делаете в таких случаях?
- К сожалению, я знаю врачей, которым коз не дал бы пасти. По молодости я с такими всегда был резок. А с возрастом стал понимать,
что не всегда надо демонстрировать свое мнение, да, увы, и воевать теперь не всегда хочется. Но когда непрофессионализм коллеги
становится невыносимым, когда дело касается пациента, я прихожу в неистовство. Спросите, кого угодно - я скажу всё, что думаю.
И чины для меня значения не имеют. Перед больными мы все одинаковы - как в бане.
Далеко не каждый может быть хорошим врачом. Врачевание - это искусство, а не наука, как медицина. Я думаю, что выбраковка
должна быть ещё в институте. Ведь уже сразу видно, кто не станет врачевателем. Старшие должны помочь в этом - сказать правду,
как, скажем, в театральном институте. Это не жестокость, это - великое благо. Ведь иначе люди портят себе всю жизнь, не работают,
а мучаются.
Даже врач от Бога - сложный и медленно зреющий плод. Даже при блестяще сложившихся обстоятельствах и хороших задатках врач
начинает чувствовать себя врачом к концу первого десятилетия своей работы. Институт врачей не выпускает.
Но, знаете, ещё бывает наоборот, когда врач - талантлив, блестящий хирург, а горячего сердца Бог ему не дал. А очень важно,
что у врача в душе. Для чего он лечит. Если для удовлетворения собственных амбиций, то он - не врач. Думаю, что как только
врач себя похвалил, он, как профессионал, помер. Всегда надо помнить, то, что удалось, это - всего лишь удача, удачный случай,
надо обращать внимание на промахи, изучать их. А процесс падения - любования собой, своими результатами идёт быстро и незаметно.
Бывает, талантливый человек - прирождённый врач, а червоточинка появляется и всё - ему конец. Как с этим бороться, не знаю.
Но, в основном, конечно, я коллегами своими доволен. Меня окружают настоящие профессионалы.
- А что Вы можете сказать о своих учениках?
- На такую высокую роль я не могу претендовать. Если они считают меня своими учениками, я рад. Но я такую ответственность
взять на себя боюсь.
На мой вопрос, смог ли Рэм Вячеславович найти здесь настоящих друзей, он задумывается, и я понимаю, что он привык быть честным
даже в мелочах:
- У меня есть близкие люди. Мне не надо с ними много разговаривать, они со мной, даже если далеко. Но закадычного друга нет. Увы.
Я, пожалуй, волк-одиночка. Я очень люблю одиночество. Очень. Я им никогда, даже в детстве, не тяготился. В детстве, чуть что - я
уходил в тайгу. А сейчас, какой к черту из меня таежник. Сейчас я езжу на 73-й километр. Но это совсем не то. Там я как будто
один. Так что не могу назвать себя рубахой-парнем, Но людей, общение я очень люблю. А уж ребятишек обожаю!
- А Вы верующий человек?
- "Это вопрос сложный. Веровать, означает принимать как реальность невидимое и неосязаемое без доказательств. Не уверен пока,
способен ли я на такое. Но считаю себя верующим. Думаю, что есть реальная сила, существующая вне моего сознания, в какой-то
степени мною руководящая. Хотя я не настолько самонадеян, - смеётся Рэм Вячеславович, - чтобы считать, что бог управляет мной
персонально. Но миром управляет. Крещение я принял уже в зрелом возрасте. Соблюдаю все религиозные традиции, пост, причастие.
Но иногда боюсь, что молитва превращается в заклинание, таинство - в обряд, ритуал. А это уже мыло похоже на веру".
Поскольку мне кажется, что родители, назвавшие сына Рэм - Революция, Электрификация, Мир - вряд приобщали его к вере в Бога,
я позволяю себе поинтересоваться у Болдырева, когда он стал ощущать себя верующим человеком.
- "Ещё в детстве, - отвечает он, - я был ленивым учеником, муторным мальчиком. В школу ходить мне не хотелось. И как-то по дороге
туда ноги занесли меня в храм. Во время войны не только все храмы были открыты, но были просто дома, где шла служба. Вот и "мой"
был такой - неуютный, маленький. Но, войдя в него, я вдруг почувствовал нечто необыкновенное - чего недостойно моё праздное
любопытство. То, что подумают другие или косо на меня посмотрят, меня никогда не трогало. Я был кошкой, которая гуляла сама по
себе. Но мои чувства в храме были особенными, и я стал туда заходить часто. Там я смог открыть для себя и понимание чего-то
важного в жизни. Однажды над хором из старушечьих пищащих голосов я услышал божественный голос - ощутимый, осязаемый,
телесный. И оказалось, что он принадлежит ужасной старухе, просто Бабе Яге. Это стало для меня потрясением. Я внезапно понял
и понял на всю жизнь, что главное в человеке не то, как он выглядит, а нечто особенное, что он носит в себе. Потом я уже слышал
голоса и похлеще - Обухову, Кабалье, но голос из моего детства не забуду никогда".
Рэма Вячеславовича слушать необычайно интересно. Он много знает, и с ним можно говорить буквально обо всем. Его можно назвать
светским человеком, хотя, мне кажется, ему это не понравится. Он любит музыку и прекрасно разбирается в ней. С первого курса института все свои "донорские" деньги он тратил только на театр. Он владеет английским и немецким языками. Хотя на английском старается теперь не говорить, поскольку теперь это модно. Как мне кажется, просто из мальчишеской вредности, хотя он сам смущённо называет это фрондерством. Но потом добавляет: "Это меня не украшает - это нечто подростковое". Он много читает, любит, как он сам говорит, "добротную литературу". Любит Толстого, Чехова, романтического Горького, а с Достоевским "сожительствует" с трудом. Ценит тонкую поэзию Мндельштама, женское начало стихов Ахматовой. Его любимый поэт - Тютчев, а его любимый писатель - …Рабле! Это сочетание удивляет только на первый взгляд. А на второй делает характер Болдырева ещё более ясным. И неожиданно даже для себя я задаю вопрос: "А когда Вы перестали драться?". И он неожиданно отвечает: "Недавно", а потом поясняет, что был вынужден - защищал слабого.
Мне нравится, как мимоходом, используя ёмкие неологизмы и объёмные образы, Рэм Вячеславович деликатно выполняет роль
просветителя. В разговоре он открыт, откровенен и дружелюбен. Он всегда улыбается, даже если спорит со мной. Улыбается, а глаза
- хитрые, как у мальчишки. Он очень часто смеётся. Как мальчишка, он непосредствен, задирист, говорит, что думает, провоцирует
собеседника на неожиданную реакцию.
Отвечая на мой вопрос о планах, Болдырев немного погрустнел. "Мне не хватает мужества прекратить суету, - говорит он, - если
честно, надо сесть и попытаться собрать воедино записи, которые я накопил за свою жизнь. Не потому что я носитель великой
мудрости, а потому что всё-таки что-то накоплено за жизнь, не хотелось бы, чтобы оно ушло со мной. Будет это использовано или
будет лежать в столе, значения не имеет. Я надеялся, что уйду на пенсию и этим займусь. Теперь такой востребованности меня, как
раньше, нет, хотя мне приятно, что коллеги по-прежнему обращаются ко мне за помощью. Но, оказалось, что теперешней пенсии 1700
рублей мне на жизнь не хватает. Может, я не умею распоряжаться финансами. Дело в том, что 25 лет супружеской жизни меня
избаловали, приучили к коммунизму. Жена прекрасно обеспечивала мой быт. Я вдовею уже с 1986 г., но до сих пор ношу вещи,
купленные мне женой. Только недавно узнал, какой у меня размер ноги. Так что я продолжаю работать. Но получается, что всю жизнь
я не зарабатывал, а работал. Теперь же - наоборот. И последние десять лет, как мне кажется, я топчусь на месте, а надо, наверное,
сесть и подвести итоги". И вдруг Рэм Вячеславович лукаво, по-мальчишечьи, улыбается: "А, может, я это все придумал, чтобы иметь
возможность поскулить", а потом заразительно смеётся. - Как мальчишка, - удивляюсь я и вспоминаю, что врачи, говорят, болеют
теми болезнями, которыми занимаются. Он просто болен детством, думаю я. Какой счастливый человек!
Виктория ЗАХАРОВА
"Медицина Петербурга", февраль 2004