Семейство Пестелей и Россия: новые архивные материалы

Источник: Академия наук

Семейство Пестелей и Россия: новые архивные материалы

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ И ТЕХНИКИ
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ФИЛИАЛ
БИБЛИОТЕКА РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

НЕМЦЫ В РОССИИ

РУССКО-НЕМЕЦКИЕ НАУЧНЫЕ И КУЛЬТУРНЫЕ СВЯЗИ
С.-ПЕТЕРБУРГ
2000

Соколова

Предлагаемая вниманию читателей проблема представляет интерес, поскольку рассматриваемый обширный родственный клан оставил след в истории России, а его представители - яркие и незаурядные личности, биографии которых заслуживают отдельного изучения. История рода саксонских дворян, с 10-х гг. XVIII в. укоренившегося в России, дает нам богатейший материал о служебных, культурных, личных связях выходцев из германских земель со страной, за два столетия ставшей их отечеством. Однако существующий комплекс источников неравномерно освещает все периоды богатой истории рода. Наиболее известны по существующим источникам три поколения Пестелей, живших в первой половине XIX в.: считая от декабриста Павла Ивановича Пестеля, его братьев и сестры - их родители, бабушки и дедушки. Именно эти три поколения далее будут подразумеваться под "семейством Пестелей". Достаточно драматическая история этой семьи совпала с исторической драмой смены эпох, трех царствований, поэтому она представляет несомненный интерес.

Работы по истории рода Пестелей нельзя назвать многочисленными: с одной стороны, мы имеем значительный массив литературы, посвященной биографии и деятельности декабриста П. И. Пестеля, - не менее 100 научных работ,1 30 публикаций2 (не считая 2 томов академической серии "Восстание декабристов", в которой опубликованы следственное дело,3 конституционные проекты и другие работы декабриста4), а также романы, повести,5 поэмы6 и даже киносценарии.7 С другой стороны, о других членах семьи в научных работах упоминалось редко, и как правило, только в связи с биографией П. И. Пестеля. Можно выделить здесь следующие работы: статью А. О. Круглого "П. И. Пестель по письмам его родителей", опубликованную в 1926 г. в журнале "Красный архив" (Т. 3 (16)). Эта работа - единственная и наиболее полная на сегодняшний день публикация выдержек писем родителей декабриста к сыну, снабженная развернутым комментарием к ним. В 1967 г. вышла научно-популярная биография П. И. Пестеля Л. А. Медведской,8 в которой также была использована семейная переписка, в том числе и не публиковавшаяся А. О. Круглым. Кроме того, необходимо назвать статью А. В. Семеновой "Декабрист П. И. Пестель и его семья", опубликованную в журнале "Москва" (№ 11) в 1975 г., в которой обобщены сведения о членах семьи - данные формулярных списков, мемуарные свидетельства современников, семейная переписка, использованы и новые, прежде не привлекавшие внимания исследователей источники. Однако, на наш взгляд, история семьи заслуживает самостоятельного изучения, основанного на привлечении почти не востребованного исследователями материала, в частности, в первую очередь комплекса семейной переписки, поэтому при всей яркости и неоднозначности фигуры лидера южных декабристов мы позволим себе акцентировать внимание на других членах семьи.

Источники по истории семьи Пестелей можно разделить на две группы - исходящие от членов семьи и источники о семье Пестелей. К первой можно отнести в основном материалы личного происхождения - письма всех членов семьи к П. И. Пестелю - около 300,9 письмо брата декабриста В. И. Пестеля к родителям от 16 января 1826 г.,10 записку мемуарного характера о П. И. Пестеле, предположительно написанную его отцом И. Б. Пестелем, вместе с двумя письмами самого декабриста опубликованную в журнале "Русский архив" в 1875 г.,11 письма Елизаветы Ивановны, Ивана Борисовича и Софьи соседям - помещикам Смоленской губернии Колечицким, опубликованные А. Ремизовым в Праге в журнале "Воля России" в 1925 г.12

Вторая группа - источники о семье - более многочисленна. Это источники официального происхождения - записи в метрических книгах лютеранской церкви св. Михаила в Москве о рождениях, бракосочетаниях, смертях членов семьи практически за весь lang=EN-US XVIII в.,13 формулярные списки,14 документы о служебной деятельности братьев декабриста -Бориса,15 Владимира'6 и Александра,17 его отца Ивана Борисовича Пестеля,18 дела о вступлении членов семьи в права наследства,19 документы об имущественном положении.20 Из материалов личного происхождения о семье можно назвать записи в дневнике смоленской помещицы А. И. Колечицкой (частично опубликован А. Ремизовым),21 мемуарах Н. И Греча,22 мемуарном очерке о В. И. Пестеле его сослуживца И. А. Шмакова23 (использовался А. В. Семеновой).24 Кроме того, о семье Пестелей упоминается в переписке других лиц - Е. А. и Η. Μ. Карамзиных,25 Бантыш-Каменских,26 Муравьевых,27 в письме В. А. Олениной П. И. Бартеневу,28 М. С. Воронцова Л. С. Перовскому29 и др.

Особого упоминания заслуживает такой комплекс источников, как семейная переписка. В теоретических работах источниковедов (Е. Ю. Наумова,30 Г. М. Дейча31), как правило, признается необходимой реконструкция всего комплекса, т. е. писем всех адресатов. К сожалению, в данном случае мы можем говорить скорее о письмах, нежели о переписке, так как сохранились письма лишь одной стороны - родителей П. И. Пестеля - Ивана Борисовича и Елизаветы Ивановны, бабушки и дедушки - Бориса Владимировича Пестеля и Анны Крок, тетки Софьи Ивановны Леонтьевой (2 письма), сестры Софьи Ивановны, в значительно меньшем количестве - братьев Александра Ивановича (1 письмо) и Владимира Ивановича (2 письма). Все эти письма были отправлены П. И. Пестелю и тщательно им хранились (кроме того, он сохранял и письма, адресованные братьям Борису и Владимиру). При аресте декабриста письма были конфискованы и сохранились в фонде Следственного Комитета по делу декабристов (ГАРФ, ф. 48). Возможно, что сохранились не все письма, так как в имеющихся есть упоминания об отсутствующих письмах Елизаветы Ивановны, упоминается и о переписке, существовавшей между братьями, видимо, уничтоженной перед арестом. Ответные письма декабриста, долгое время хранившиеся в частных руках в Смоленске, погибли во время Великой Отечественной войны.

Сохранившиеся письма охватывают период с 1801 по 1825 г. (последнее письмо датировано 7 октября 1825 г.). Письма Ивана Борисовича за 1812-1825 гг. сохранились практически полностью (переписка велась регулярно раз в две недели с каждой почтой), письма Елизаветы Ивановны - в основном за 1823-1825 гг. Всего писем примерно 330 и несколько отрывков. Информативность этого источника трудно переоценить. Кроме сведений по истории семьи и биографий ее членов он содержит информацию о службе, новостях внешней и внутренней политики, культурной жизни, о религиозных и общественно-политических взглядах членов семьи, о быте, круге знакомств и связях. Однако, несмотря на то что этот комплекс давно известен исследователям, изучен он недостаточно. В упомянутой ра боте А. О. Круглого процитировано 56 и упомянуто 5 писем, в основном содержащих сведения о П. И. Пестеле, в книге Л. А. Медведской процитировано еще 3 письма, не использованных Круглым, и 2 упомянуто. Ни одно из писем не было опубликовано полностью. Таким образом, исследователи только подошли к осмыслению этого сложного источника. Письма родных П. И. Пестеля, полностью переведенные с французского и немецкого языков, - основной источник, использованный в работе.

Об истории семьи до ее переезда в Россию мы можем строить только предположения. По сведениям, приведенным в "Готском альманахе" за 1925 г., род Пестелей, по преданию, происходит из Англии, где в 1513 г. Томас Пестель был придворным священником короля Генриха VIII. Потомки его впоследствии жили в Ринтельне, Херфорде.32 Мы не имеем точных сведений о том, с какого времени семейство Пестелей поселилось в России.33 В письмах сыну в армию в 1812-1813 гг. Иван Борисович неоднократно повторяет: "Россия есть наше отечество в течение 100 лет", один раз он даже попытался назвать точную дату, но написав 169... год, запутался и последней цифры не поставил.34 Подтверждением тому, что семья поселилась в России при Петре, служит и прошение Вольфганга Пестеля, прадеда декабриста, о вступлении в должность почт-директора 1721 г. - вероятно, он и был первым представителем фамилии, поселившимся в России (прошение выявлено в ОР РНБ А. В. Семеновой).35 В прошении Н. Б. Пестеля на высочайшее имя о восстановлении на службе от 22 сентября 1801 г. говорится: "В продолжени и 87-ми лет было сие место (московского почт-директора. - Н. С.) управляемо дедом, отцом и братом моими и, наконец, и мною", т. е. с 1714 г.36 Метрические записи, которые нам удалось обнаружить, относятся к периоду 1730-1802 гг. Судя по этим записям, должность московского почт-директора была в семье наследственной: Вольфганга Пестеля сменил его сын Бурхард Вольфганг (Борис Владимирович, дед декабриста), а потом его старший сын Иван Борисович Пестель.37 Иван Борисович рассказывал в письмах к сыну в Германию, что до того, как вступить в гражданскую службу, Борис Владимирович окончил кадетский корпус на казенный счет и участвовал в Семилетней войне.38 В "Прибавлении к Санкт-Петербургским ведомостям" за 24 августа 1759 г. сообщалось, что поручик 1 мушкетерского полка Борис фон Пестель тяжело ранен в сражении при Франкфурте 1 августа 1759 г. Он не был чужд поэзии: письме к Павлу Ивановичу Иван Борисович приводит стихи Бориса Владимировича на немецком языке о его участии в войне.39 Всего у Бориса Владимировича было 10 детей - 5 сыновей и 5 дочерей. Дочери в 1820-х гг. жили в Москве.40 По крайней мере один из его сыновей - Андрей Борисович - унаследовал военную стезю. Соратник Ермолова, он участвовал в боевых действиях на Кавказе, вышел в отставку в 1834 г. в чине генерал-майора, имел награды.41 Другие два сына - Иван Борисович и Николай Борисович - избрали гражданскую службу, оба были московскими почт-директорами. Хотя между братьями и была ссора по поводу раздела отцовского имущества,42 они жили весьма сплоченно, поддерживали между собой дружеские связи. Отец декабриста Иван Борисович Пестель (1765-1842) вступил в службу 16 лет, не получив, по-видимому, никакого образования, кроме домашнего.43 С 1789 г. он занимал должность московского почт-директора, с 1799 г. - петербургский почт-директор, с 1806 г. - генерал-губернатор Сибири, тайный советник, сенатор и член Государственного совета, заседал в комитете по винным откупам, в Сибирском комитете.44 При Павле I он попал в опалу,45 однако в первые годы царствования Александра I пользовался немалым расположением нового императора. Александр неоднократно удовлетворял прошения Ивана Борисовича об отсрочке долговых выплат; при назначении его генерал-губернатором Сибири ему была выдана беспроцентная ссуда, причем в случае его смерти в Сибири Александр I обещал обеспечить его семью.46 Однако карьера его кончилась плохо. В 1819 г. была создана Сенатская комиссия по расследованию его управления Сибирью, поручившая ревизию сибирских губерний Сперанскому, в результате этой ревизии в 1821 г. Иван Борисович был отставлен от всех постов, среди современников получил широкую известность как "сибирский сатрап".47 В общественном мнении он стал виновником злоупотреблений, взяточничества и казнокрадства, процветавших в Сибири в это время. Вслед за современниками это повторяли и многие историки (например, Н. Я. Эйдельман).48 Вместе с тем исследователями высказывается мнение, что недостатки в управлении Сибирью были вызваны не столько злоупотреблениями и деспотизмом генерал-губренатора, сколько всегда существовавшей конфронтацией между местной верхушкой купечества и назначенными из Петербурга чиновниками, а также противоречиями между ведомственными органами управления, генерал-губернатором и выборными органами самоуправления, заложенными в "Учреждении губерний", "Учреждении министерств" и инструкцией, данной сибирскому генерал-губернатору Селифонтову в 1803 г.49 После отставки Иван Борисович вместе с женой и дочерью вынужден был удалиться в разоренное войной смоленское имение жены с 40 тысячами р. долга, который выплачивал до самой смерти.50 Конечно, переписка не дает нам возможности судить о том, каким администратором был Иван Борисович. С уверенностью можно сказать, что он "управлял Сибирью из Петербурга"51 не с самого начала своей деятельности в Сибири: письма сыновьям в Германию с апреля 1807 по июль 1809 г. посланы из Иркутска и Тобольска, в декабре 1807 г. едва оправившаяся от болезни Елизавета Ивановна тоже уехала к мужу в Сибирь. В феврале 1806 г. Иван Борисович описывает сыновьям свое путешествие к китайской границе, рассказывает о Сибири и ее народах.52 Пожалуй, вслед за В. Вересаевым53 мы согласимся с тем, что сам Иван Борисович не был замешан в злоупотреблениях. Как переписка 1821-1825 гг., так и более поздние имущественно-хозяйственные документы свидетельствуют о том, что иных источников дохода, кроме жалованья Ивана Борисовича и доходов от аренды, у семьи не было.54 Расходы на воспитание сыновей и помощь им в первые годы их службы привели к тому, что, лишившись в 1821 г. в связи с отставкой Ивана Борисовича 12 тысяч годового дохода, семья оказалась на грани нищеты. Им пришлось жить в старом доме, не имея средств на ремонт, ежегодно занимая зерно для посева, зачастую и для того, чтобы кормить крестьян до нового урожая: имение вместо дохода приносило одни убытки.55 К тому же из переписки следует, что Иван Борисович внушал сыновьям почти религиозное благоговение перед долгом государственной службы, честность и скрупулезность в делах,56 поэтому маловероятно, чтобы он мог сознательно заниматься казнокрадством. К тому же, несмотря на недостаток образования, его нельзя назвать ни недалеким, ни закосневшим консерватором. В переписке он обнаруживает живой ум и здравый смысл. Несмотря на восхищенное отношение к Аракчееву, с которым связано служебное возвышение Ивана Борисовича в 1810-е гг. и который оказал помощь семье в трагический момент розысков раненого при Бородине сына,57 в 1820 г. Иван Борисович пишет Павлу Ивановичу, что "граф Аракчеев, как и граф Витт, казались нам препятствием нашему образу мыслей",58 а о любимом детище Аракчеева - военных поселениях - отзывался так: "Чем больше проявляется общественное мнение относительно этой области, тем более я радуюсь, что вы не имеете к этому никакого отношения".59 Все это заставляет предположить, что облик Ивана Борисовича, сложившийся в литературе и общественном мнении, не может быть признан полностью соответствующим действительности.

В 1792 г. Иван Борисович женился на своей двоюродной сестре Елизавете Ивановне Крок (1766-1836) - сведения из письма Н. Н. Бантыш-Каменского Куракину от 6 октября 1792 г.60 Судя по записям в метрических книгах, на троюродной сестре: статская советница Анна Крок была бабушкой Ивана Борисовича и женой Вольфганга Пестеля.61 Родители Елизаветы Ивановны - действительный статский советник Иван Иванович Крок и Анна Крок, урожденная баронесса Диц.62 В 1793 г. у Ивана Борисовича и Елизаветы Ивановны родился первый ребенок - Павел Иванович (крещен как Пауль Бурхард),63 в 1794 г. - Борис Иванович ( Бурдхард),64 в 1795 г. - Владимир (Вольфганг),65 в 1801 г. - Александр, в 1802 г. - Константин (умер в младенчестве), в 1810 г. уже в Петербурге - дочь Софья. Благодаря родственникам Елизаветы Ивановны семейный круг пополнился новыми людьми - ее братьями и сестрами Федором Ивановичем, Софьей Ивановной, по мужу Леонтьевой, и ее детьми, кузиной Елизаветы Ивановны Катериной Дмитриевной Власьевой, ее старшей дочерью Анной. Двое детей К. Д. Власьевой после смерти матери были взяты на воспитание Иваном Борисовичем и Елизаветой Ивановной. Живя в Петербурге, как и в Москве, семья Пестелей поддерживала обширные знакомства среди петербургского и московского немецких землячеств. Весь этот круг в 1810-1820 гг. жил сплоченно, поддерживал эпистолярные связи и обменивался новостями. Центром его была Елизавета Ивановна Пестель, женщина несомненно выдающаяся, о которой следует сказать несколько слов. А. О. Круглый пишет о ней как о жертве своего деспота-мужа, что между родителями Павла Ивановича существовал конфликт.66 Однако переписка являет нам совершенный и органичный семейный союз, в котором Елизавета Ивановна, женщина, наделенная сильной волей и характером, скорее, наоборот, была поддержкой и опорой мужу. Вопреки утверждениям некоторых исследователей (например, Л. А. Медведской)67 о том, что в семье Пестелей царил патриархальный, консервативный уклад, что их не коснулся дух времени, из переписки мы видим, что Елизавета Ивановна была женщиной блестяще образованной, одаренной многочисленными талантами. В отличие от Ивана Борисовича, в переписке с сыном руководствовавшегося, в основном, здравым смыслом, Елизавета Ивановна на равных спорит с ним об исторических, философских, религиозных сочинениях европейских мыслителей, рассуждает о живописи и музыке, а также лично дает уроки своим детям и воспитанникам. Современники вспоминали о ней как о прекрасной музыкантше и художнице,68 кроме того, она следила за образованием и воспитанием сыновей, вела хозяйство и финансовые дела семьи, когда здоровье Ивана Борисовича пошатнулось, устраивала приемы и детские представления по праздникам. Иван Борисович обожал жену, в письмах он неоднократно повторял, что ей обязан своим счастьем, всегда отдавал должное ее уму, способностям, образованию. Но самое главное, что незаурядность ее личности оставляла во многих неизгладимый след. Мать Елизаветы Ивановны, бабушка декабриста Анна Крок (урожденная баронесса Диц) также была яркой натурой. Женщина европейски образованная, в молодости слывшая вольтерьянкой, с 1807 г. после отъезда Ивана Борисовича с женой в Сибирь она занималась воспитанием внуков - Бориса и Александра. В 1809 г. она уехала в Дрезден, где жила до конца жизни. Н. Греч называет ее писательницей,69 и действительно в ее письмах внукам, как и в письмах Елизаветы Ивановны, заметна печать литературного таланта, своеобразный ироничный стиль. Так, 15 февраля 1809 г. она писала Павлу и Владимиру: "Проезжая через Варшаву, я не нашла, что этот город напоминает Москву, как вы говорите. Мне показалось, что ее вид представляет большее единство замысла, в то время как разнообразные фрагменты, составляющие Москву, позволяют воображению свободно плавать между представлениями о столице, о деревне и о дачной местности. Эта пестрота имеет свое очарование для любителя, но что до меня, то я во всем предпочитаю твердо знать, с чем имею дело".70 В письме от 24 июля 1805 г. мы находим гимн Петербургу: "Мой дорогой Петербург, кажется, потрудился на славу, чтобы принять вас, поскольку он подарил вам грандиозное и великолепное зрелище военного корабля, спущенного на воду. Я также льщу себя надеждой, что прекрасная Нева с кораблями, которые ее бороздят, и с очаровательными островами, которые ее украшают, чудные каналы со шлюпками, которые везут по ним музыку и радость, набережные, Биржа, эти улицы, столь огромные, столь широкие и столь прямые, не ускользнут от вашего внимания. Войдя в Летний сад, вы замрете от восхищения перед величественной красотой восхитительной решетки, которая закрывается и позволяет разглядеть сквозь нее сад...".71 Судя по переписке, "бабушка Крок", как называл ее Иван Борисович, живя в Дрездене, была в центре художественной и литературной жизни города.

Связи семьи скорее были обусловлены служебными интересами Ивана Борисовича и включали верхушку московского и петербургского чиновничества (граф В. Кочубей, военный министр Горчаков, сенатор и гражданский губернатор Москвы М. Обрезков, граф А. А. Аракчеев, граф П. Витгенштейн, почт-директоры разных городов и т. д.). В то же время, судя по переписке, семья Пестелей поддерживала дружеские связи с Муравьевой, князьями Вяземскими, знакомство с Карамзиными, И. М, Муравьевым-Апостолом, отцом трех декабристов. После переезда в Смоленскую губернию, прежде всего благодаря Елизавете Ивановне, Пестели обзавелись знакомствами среди тамошних помещиков - своих соседей. Особенно близкими были связи с семьей Колечицких: жена уездного предводителя дворянства А. И. Колечицкая оставила в дневнике восторженные записи о Елизавете Ивановне, она переписывалась с Софьей Ивановной до 1860-х гг.72

Сыновья Ивана Борисовича и Елизаветы Ивановны посвятили себя государственной службе. Судьба старшего сына, декабриста Павла Ивановича Пестеля, хорошо известна, и специально на ней останавливаться мы не будем. Второй сын, Борис Иванович, из-за какого-то увечья, повлекшего за собой ампутацию ноги, не мог избрать военной службы. В 1810 г. он вступил в службу в канцелярию отца, сибирского генерал-губернатора, впоследствии служил в Министерстве финансов, с 1827 г. занимал должности вице-губернаторов в различных губерниях России, ни на одной из которых не задерживался более двух лет - возможно, из-за тяжелого характера, который отмечал еще отец.73 В 1825 г. он женился на Софье Ивановне Трубецкой, имел двух дочерей - Елизавету, в замужестве Квентицкую, и Екатерину, в замужестве Отт.

Владимир Иванович Пестель (1795-1865), как и старший брат, Павел Иванович, учился первоначально в Германии, потом в Пажеском корпусе, участник заграничных походов, в 1825 г. - полковник Кавалергардского полка, был членом Союза спасения - первого тайного общества декабристов. 14 июля 1826 г. сразу после казни брата был назначен флигель-адъютантом, с 1845 г. занимал должность таврического генерал-губернатора, в 1854 г. уволен от должности, по версии С. А. Панчулидзева, за поспешную эвакуацию Симферополя во время наступления англичан во время Крымской войны,74 в 1855 г. был восстановлен на гражданской службе и назначен сенатором, умер в Москве.75 По воспоминаниям современников, имел привлекательную внешность, любил балы, был горячим поклонником женского пола.76 Возможно, поэтому его семейная жизнь не сложилась. В 1822 г. он женился по страстной любви на Амалии Петровне Храповицкой,77 но брак в конце концов закончился полным разладом супругов, 20 лет живших отдельно. В. И. Семевский называл его "ничтожным братом великого человека",78 однако немногие сохранившиеся письма свидетельствуют, что он обладал живым умом и остроумным, изящным стилем. Его сослуживец И. А. Шмаков, оставивший воспоминания о Владимире Ивановиче, и Иван Борисович Пестель совпадают в оценках: он умел ладить с людьми, быть "тонким политиком", что заменяло ему служебное рвение, следил за литературой, много читал, правда, в основном французские романы.79

Третий сын, Александр Иванович, получил домашнее образование, с 1818 г. вступил в военную службу, в 1830 г. участвовал в военных действиях на Кавказе, в 1838 г. вышел в отставку в чине подполковника, жил в Москве, был женат на дочери графа Гудовича, Прасковье Кирилловне, имел дочь Елизавету, в замужестве Свечину.80

О судьбе дочери, Софьи Ивановны Пестель, нам известно мало. Судя по переписке и дневниковым записям А. И. Колечицкой, она унаследовала многие таланты своей матери, с ранних лет с удовольствием давала уроки воспитанникам семьи, стремилась облегчить ее заботы.81 Она питала горячую привязанность к старшему брату, Павлу Ивановичу, и он в свою очередь, несмотря на 17-летнюю разницу в возрасте, всегда интересовался ее воспитанием и занятиями.82 После смерти родителей на Софью Ивановну лег тяжкий груз хозяйственных забот. Несмотря на то что Иван Борисович до своей смерти успел-таки заплатить последний долг, вскоре она была вынуждена заложить имение.83 На протяжении всей жизни она едва сводила концы с концами и была вынуждена неоднократно обращаться к властям с просьбами о материальном вспомоществовании.*4 Замуж она так и не вышла - то ли от крайней бедности, то ли от печати неблагонадежности, легшей на семью после казни брата. По-видимому, Софья Ивановна была хранительницей семейного архива: именно она в 1875 г. передала в редакцию журнала "Русский архив" два письма Павла Ивановича Пестеля, записи о сыне Ивана Борисовича и некоторые другие материалы о семье.85

Но история семьи Пестелей, особенно рассмотренная по материалам переписки, вызывает интерес не только личными и служебными связями ее членов. Анализируя постепенно вызревающий внутри этой родственной и духовной общности конфликт, мы неизбежно ставим вопрос, насколько он был связан с кризисом системы воспитания, с другой стороны, насколько он отражает исторический процесс смены ценностей и ориентации, связанный с процессом смены эпох в первой половине XIX в. Не претендуя на исчерпывающее разрешение этого вопроса, выскажем лишь некоторые соображения по этому поводу. Из переписки очевидно, что старшее поколение семьи воспринимало воспитание детей как священный долг в прямом смысле этого слова. С самых первых и до последних писем Иван Борисович и Елизавета Ивановна постоянно и активно постулируют свои жизненные идеалы и ценности. У Елизаветы Ивановны это религиозные постулаты, особенно нравственная сторона религии, у Ивана Борисовича религиозные моменты сочетаются с государственно-патриотической стороной, воспитанием осознания долга перед государством: единственно возможный образец достойной жизни представляется в этой системе как, пользуясь его выражением, "полезная служба отчеству и государю". Конечно, долг службы государю был важным компонентом распространенного с петровских времен кодекса дворянской чести, но в воззрениях Ивана Борисовича значение государственной службы воспринимается почти в религиозном смысле как долг христианский и нравственный. Так, в письме от 30 ноября 1820 г. он пишет сыну: "Надеюсь, вы не одобрите по зрелом размышлении поступка Клейна, который оставляет службу в том возрасте, когда можно сделать еще столько на благо отечества".86 Эта система взглядов довольно стабильна - исполняя, насколько позволяют силы, долг государевой службы, человек исполняет тем самым долг христианина, а посему должен во всем полагаться на провидение, которое должно его поддерживать, по выражению Ивана Борисовича, "и морально, и физически".87 "Провидение заботится обо всем, <...> и за 33 года моей службы, столь мучительной во всех отношениях, я всегда одерживал победу над моими врагами, <...> поскольку всегда действовал как человек чести и истинный христианин", - опрометчиво пишет Иван Борисович в декабре 1813 г., не зная об ожидающих его потрясениях.88 Интересно, что постулирование долга службы сочетается у Ивана Борисовича с настойчивым воспитанием в сыновьях долга перед Россией. В патриотическом подъеме 1812 г. Иван Борисович неоднократно повторяет: "Почетно быть русским, и я наслаждаюсь этим счастьем от всей полноты моей души",89 как заслугу он преподносит то, что их дед родился в России, а сам Иван Борисович никогда даже не выезжал за ее пределы.90 Вместе с тем трое старших сыновей получили начальное образование в Германии, все в семье прекрасно владели немецким языком, использовали его в письмах для выражения особенно интимных чувств или для рассуждений на религиозные темы. В письмах Ивана Борисовича постоянно присутствует мотив терпимости и смирения. "Тогда вещи будут приниматься такими, как они есть, не будет более самолюбивого желания изменить людей и все мироздание, поскольку оно не таково, каким бы его хотел найти наш разум" (30 октября 1820 г.).91 Несколько другие мотивы мы находим в письмах бабушки: "Моя жизнь печальна по тысяче причин - но не стоит труда на это жаловаться. Она не будет длиться долго. А к чему мне счастье? К тому лишь, чтобы сожалеть о нем, умирая. Теперь время, которое летит стрелой, годы, которые накапливаются, весьма далеки от того, чтобы внушать мне ужас, и являются для меня лишь средством достичь желанного конца. Пусть же он приблизится! Но пока я живу, я не перестану живо интересоваться всем, что вас касается".92

Несомненно одно - Иван Борисович и Елизавета Ивановна тщательнейшим образом следили за духовным развитием своих детей, буквально в каждом письме находили способ корректно и вместе с тем решительно выразить им поддержку, направить их решения, разрешить сомнения в критические минуты. Их нельзя упрекнуть ни в недостатке внимания к детям, ни в недостатке такта или консерватизме, ограниченности. Вместе с тем приходится признать, что, несмотря на все старания и одаренность Елизаветы Ивановны, родители в определенной степени потерпели поражение в воспитании сыновей: по крайней мере трое из них построили свою жизнь в прямой противоположности с идеалами родителей. В литературе почти общим местом стало утверждение о противоречии между революционером-сыном и ретроградом-отцом (уже упоминавшаяся книга Н. Я. Эйдельмана "Апостол Сергей": "Ивану Борисовичу, в прошлом одному из худших сибирских губернаторов, нелегко понять сына").93 Но переписка убеждает нас в обратном. После войны стал намечаться всевозрастающий разлад между родителями и младшими сыновьями - Владимиром и Борисом. С первых лет вступления в службу сыновья демонстрировали полное пренебрежение к своим обязанностям, увлечение светскими удовольствиями, порой сомнительными развлечениями, игрой и т. д. В письмах к Павлу Ивановичу родители постоянно жалуются на то, что младшие сыновья глухи к их увещеваниям, не отвечают на письма, не выполняют их поручений, проматывают деньги и все больше удаляются от них.94 Что касается самого Павла Ивановича, то он, напротив, в течение всей жизни сохранил очень близкую духовную связь с родителями, доверял им многие свои мысли, делился сомнениями, подробностями личной жизни.95 Как ни странно, именно старший сын наиболее последовательно воспринял наставления отца о гражданском долге как назначении жизни, старался быть ревностным к делам службы, безупречным в моральном отношении. Его участие и руководство тайным обществом мы можем рассматривать как попытку привести в соответствие со своей совестью внушенные с детства идеалы, изменить существующий порядок вещей таким образом, чтобы служба отечеству могла быть истинным призванием человека. Эту мысль сам Иван Борисович с детства внушал сыновьям. Так, в письме от 27 марта 1804 г. из Казани, описывая бедственное положение народов Поволжья, он восклицает: "Нет счастья, равного тому, которое сравнится с освобождением угнетенного. Вот, милые друзья, единственная и величайшая радость, которую нам дает положение просвещенного человека, а именно сделать больше людей счастливыми...".96 Павлу Ивановичу, видимо, не удалось полностью скрыть от родителей, по крайней мере от матери, принадлежность к тайному обществу. Так, в письме от 31 марта 1825 г. Елизавета Ивановна пишет сыну: "Как я была бы огорчена, если бы мне пришлось предполагать, что кто-либо из моих сыновей мог бы быть в числе так называемых либералов, которые вообще и особенно у нас являются синонимом подстрекателей. Если среди этих юных реформаторов всего мира есть один, который бы имел добропорядочность и не имел бы своим двигателем честолюбие, конечно, он там не оставался бы долго, и размышление, так же как и религия, сказали бы ему, что он вовсе не призван изменять лицо государства и что это свыше границ его познания, предвидящего ужасные последствия, которые может иметь минута экзальтации, что он имеет достаточно средств делать добро в кругу деятельности, в который его поставило провидение".97 В последние годы жизни старшего сына родители, словно спохватившись, усиленно пытаются внушить ему мысль о том, что, служа отечеству, мы не призваны изменять миропорядок. Письма этих лет наполнены довольно резкими спорами на религиозные темы, характерными историческими аналогиями. В письме от 3 декабря 1824 г., рассуждая о сущности истории и о тщетности усилий всех реформаторов изменить что-либо, Елизавета Ивановна говорит: "Это выше человеческих сил, это предприятие, замысел которого противен всем истинно религиозным заповедям и чувствам, ибо человек истинно религиозный стремится к тому, чтобы делать добро постольку, поскольку ему это возможно, а не к тому, чтобы все разрушить и предать огню <...> Можно ли удивляться гневу небес, перебирая в памяти жестокости всех времен. Поэтому я не люблю ни историю, ни трагедии. Нам достаточно своих!".98 Однако было уже поздно. Ответ на эти слова был дан сыном в его последнем письме родителям из Петропавловской крепости от 1 мая 1826 г.: "Я должен был раньше понимать, что необходимо полагаться на Провидение, а не пытаться принять участие в том, что не является прямой нашей обязанностью в положении, в которое Бог нас поставил, и не стремиться выйти из своего круга. Я чувствовал это уже в 1825 году, но было слишком поздно!".99

Другой вариант жизненного пути избрали младшие сыновья. Противопоставление старшего сына Борису и Владимиру не способствовало сближению членов семьи, между Павлом Ивановичем, которого постоянно приводили в пример как идеал, и его братьями невольно росло раздражение и непонимание, а апелляции родителей к старшему сыну с просьбой повлиять и урезонить их только подливали масла в огонь. Сохранилось письмо Владимира Ивановича от 16 мая 1818 г., написанное, по-видимому, после ссоры с родителями и исполненное сарказма. Он пишет после отъезда брата: "Мне было мучительно видеть, что наши дорогие родители и в особенности наш нежный отец не имеют, так сказать, более сыновей. Тот, кто действительно мог носить это имя, так неукоснительно исполнял свой долг, не был более здесь, а другие не могли их в этом утешить..." - и еще три страницы в том же смысле.100 Вместе с тем по косвенным свидетельствам мы можем судить, что после гибели старшего сына разобщенность в семье возросла еще более. Сыновья не приезжали в родительское имение даже в отпуск.101 В 1839 г., когда канцелярия Смоленского гражданского губернатора обратилась к Ивану Борисовичу с предложением о наследовании после старшего сына пожалованных ему 3 тысяч десятин земли, он отозвался, что предоставляет "дальнейшее по сему предмету распоряжение своим детям", отказавшись от всех прав наследования, несмотря на бедственное материальное положение.102

Причина этой драматической развязки, на наш взгляд, не может быть заложена в консерватизме или ограниченности родителей или, наоборот, в особой порочности детей. Ситуация, складывавшаяся во многих семьях, близких с Пестелями (например, Муравьевых), - это конфликт между людьми, искренне любившими друг друга и желавшими взаимопонимания, но обреченными на непонимание. Перед поколением "детей" новая эпоха поставила достаточно жестокий выбор. Но ни один из вариантов этого выбора - ни путь коренного "переустройства миропорядка", ни путь отторжения от государства, погружения в частную жизнь и восприятия службы лишь как инструмента карьеры и средства получения дохода - не согласовался с идеалами старшего поколения. Отсюда- неизбежный конфликт, во многом обусловленный эпохой.

Таким образом, можно констатировать, что изучение истории семьи Пестелей и сложившегося вокруг них круга позволяет сделать выводы о связях выходцев из Германии, ассимиляции их в российском обществе, их роли в политической и культурной истории России. Важное значение для этого имеет изучение и полная научная публикация такого ценного источника, как семейная переписка, исследование которой позволяет проследить степень интегрированности немецкого этноса в общественную жизнь, степени связи взглядов, идеалов, представлений людей этого круга с общественным мнением, социальными и политическими процессами эпохи в целом.


1См., например: Довнар-Запольский М. В. Тайное общество декабристов. Исторический очерк, написанный на основании следственного дела. М., 1906. 340 с; Иванова В. П. П. И. Пестель. Л., 1966. 43 с; Иваницкий С. Вождь декабристов (П. И. Пестель). Л., 1926. 51 с; Заблоцкий-Десятовский А. П. Граф П. Д. Киселев и его время. СПб., 1882. Т. 1, 4; Нечкина М. В. 1) Движение декабристов. М., 1955. Т. 1-2; 2) Кризис Южного общества декабристов // Историк-марксист. 1935. № 7. С. 30-47; Никандров П. Φ. Революционная идеология декабристов. Л., 1976. 192 с; Павлов-Сильванский И. П. 1) Декабрист Пестель перед Верховным уголовным судом. Ростов н/Д., 1906. 174 с; 2) П. И. Пестель. Биографический очерк. СПб., 1909. 64 с; Пантин И. К., Плимак Е. Г., Хорос В. Г. Революционная традиция в России. 1783-1883 гг. М., 1986. 341 с; Парсамов В. С. 1) О восприятии П. И. Пестеля современниками: Пестель и Макиавелли // Освободительное движение в России: Межвуз, науч. сб. Вып. 13. Царизм, освободительное движение и культура России 1825-1895 гг. Саратов, 1989. С. 22-33; 2) Проблема нацонально-культурного единства в "Русской Правде" Пестеля // Проблемы истории культуры, литературы, социально-экономической мысли: Межвуз. науч. сб. Саратов, 1985. Вып. 5, ч. 2. С. 61-73; Порох И. В. О так называемом "кризисе" Южного общества декабристов. // Учен. зап. Саратовск. ун-та. Т. 47. С. 111-146; Семенова А. В. 1) Декабрист Пестель и его семья // Москва. 1975. № 11. С. 194-200; 2) П. И. Пестель и Смоленщина // Политинформация. 1975. № 23. С. 22- 29; 3) Временное революционное правительство в планах декабристов. М., 1982. 205 с: Семевский В. И. Политические и общественные идеи декабристов. СПб., 1909. 694 с; Сыроечковский В. Е. Из истории движения декабристов. М., 1969. 372 с; Чулков Г. П. И. Пестель // Мятежники 1825 года: Сб. статей. М., 1925. С. 18-21; Эдельман О. В. 1) Воспоминания декабристов о следствии как исторический источник // Отечественная история. 1995. № 6. С. 34-49; 2) Роль личных конфликтов в складывании кризиса Южного общества декабристов (1825) // Россия и реформы: Сб. статей. М., 1997. Вып. 4. С. 19-38; Эйдельман Н. Я. Лунин. М., 1970. 352 с; Эшкут С. А. В поиске исторической альтернативы. Александр I. Его сподвижники. Декабристы. М., 1994. 364 с.

2См., например: Пестель П. И. Завещание // Красный архив. 1925. Т. 6 (13). С. 320; Зайончковский П. А. К вопросу о библиотеке Пестеля // Историк-марксист. 1941. № 4. С. 52-56; Абалихин Б. С. Документ о награждении П. И. Пестеля золотой шпагой // Советские архивы. 1978. № 3. С. 104; Бумаги И. Б. Пестеля // Русский архив. 1875. Кн. 1, № 4. С. 415-423; Декабрист П. И. Пестель: Новые материалы. Письма / Сообщ. С. Я. Штрайх // Былое. 1922. № 20. С. 106-108; Письма П. И. Пестеля П. Д. Киселеву // Памяти декабристов. Л., 1926. Т. 3. С. 158-201; Круглый А. О. П. И. Пестель по письмам его родителей // Красный архив. 1926. Т. 3 (16). С. 166-187.

3 Следственное дело П. И. Пестеля // Восстание декабристов. М.; Л., 1927. Т. 4. С. 6-226.

4 "Русская Правда" П. И. Пестеля и сочинения, ей предшествующие // Восстание декабристов. М„ 1958. Т. 7. С. 113-688.

5 Кочнев М. X. 1) Отпор. М., 1971. 332 с; 2) Дело всей России. М., 1982. 416 с; Марич М. Северное сияние. М., 1955. 663 с; Окуджава Б. Ш. Глоток свободы. М., 1971. 252 с; Цурикова Г. М. Сто прапорщиков. Л., 1983. 408 с.
6 Агнивцев Н. Белой ночью//Блистательный Санкт-Петербург. Μ., Ι989. С. 12; Глушаков Е. Звонарь // Российские колокола. М., 1988. С. 44-45; Овалов П. Арест Пестеля // Рабочая Москва. 1925. № 8. С. 19; Федоров В. Совесть века, или Пушкин у декабристов. М., 1990. 140 с