Ты меня никогда не забудешь (Ксения Логинова - Кохрен- Анжу)

Ты меня никогда не забудешь

Сергей Вахрин
В память о Витусе Беринге Джеймс Кук назвал пролив, разделяющий Азию с Америкой, его именем:в благодарность за то, что капитан-командор развеял миф о соединении двух материков. Увы, великий Кук поторопился с выводами — миф этот не был развеян и после того, как не стало в живых и самого Кука, хотя его «Резольюшен» и «Дисковери» в 1778 году пробороздили Берингово море, прошли Берингов пролив и были остановлены льдами у мыса Северного (Шмидта).
...Шел 1820 год, когда Василий Берх, один из участников первой русской кругосветки, встречал в Перми странного гостя "в синей фуфайке, лосиных панталонах, с такими же стиблетами и с котомкою за плечами», ни слова не говорящего по-русски.
Это был капитан английского флота Джон Кохрен, который шел пешком из Дьеппа (Франция) через Германию и Россию — в Америку, чтобы самолично определить координаты «Шалоцкого (Шелагского) мыса» и установить, сходятся ли все-таки Азия с Америкой.
Василий Берх постарался остудить пыл молодого путешественника. «Убеждаясь нехотя сими доказательствами,— писал Берх об этом удивительном человеке издателю «Сына отечества», — отвечал он: «может быть и так, однако ж я пойду непременно к Шалоцкому мысу».
А затем — на Камчатку, откуда ему непременно нужно будет попасть в Америку и добраться до широты 65-го градуса.
Не слишком ли смел был этот англичанин — в одиночку, пешком, без знания русского языка отправляясь в путешествие через два континента? Под Царским Селом его уже обобрали до нитки русские мужики, а что могло ожидать впереди? Но при этом нужно не забывать, что, во-первых, до Перми Кохрен все-таки уже добрался. Во-вторых, как выяснилось, у него была исключительная закалка для путешествий такого рода. Первый свой большой поход он совершил во время американской войны: был послан из Квебека для защиты озера Супериор. «Туда и обратно» пешком составило 4000 верст. Затем он пять лет странствовал по Испании и Португалии. Вернувшись в Лондон, просил направить его в Африку для обследования истоков Нигера, но разрешения не получил. Тогда родилась мысль идти в Америку через Россию. За месяц он дошел из Франции в Санкт-Петербург (в этот срок входят и те несколько дней, что он провел в Берлине). В Петербурге, получив разрешение от графа Кочубея, Кохрен тот-час отправился в путь. Говорят, что от Москвы он уже не шел пешком, а ехал, но, судя по его дневнику, большую часть пути до Тобольска ("Московский телеграф", 1825, №1) он шел все-таки пешком. И еще одна немаловажная деталь, заставившая Берха поверить в то, что Джону Кохрену по плечу и не такой подход.
"Капитану Кохрену только 27 лет от рождения, он ростом не велик, но крепок телом и способен к перенесению всяких трудностей. Живши неделю у меня в доме, ел он только за обедом или один раз в 24 часа, да и то весьма умеренно. В последние дни, когда мы с ним короче познакомились, он просил меня велеть ему готовить часть свинины и бефстекс. Телятины он никогда не ест, отказываясь, что она слишком нежна для его желудка. На вопрос: долго ли он может пробыть без пищи? – отвечал г. Кохрен: "в среду (30 июня) удержал меня почетный губернатор Казани отобедать; из дому Его превосходительства поехал я с почтою к вам в Пермь. В субботу (3 июля) пришел я к вам прямо на обед. Что, вы думаете, ел я дорогою? Ничего кроме куска черного хлеба, коим я запил рюмку водки, выпитую в Оханске (от Казани до Оханска 536 верст)".
Берх поверил в замыслы капитана английского флота и рассказал ему о сообщении сотника Кобелева, датированном еще прошлым веком, о том, что на острове Кинговее, в долине американской реки Хеуверн, живут русские люди, которые читают русские книги, молются иконам и носят бороды. Живут та Мони издавна, а как попали, никто не знает.
- Рашен? – удивленно переспросил Кохрен. – Если я их найду, то останусь у них зимовать и доставлю вам самое подробное сведение.
С тем и расстались два путешественника, два моряка, один только недавно вернувшийся из Америки, а другой только еще вступающий в Азию, способную преподнести самые неожиданные сюрпризы. И судьбы этих двух людей удивительным образом сплетутся между собой. Как и многие другие судьбы в этой нашей истории. Но об этом после. Сначала отметим, что Кохрен, несмотря на подготовку, закалку и выдержку, не достиг ни одной из поставленных целей, хотя и добрался-таки до Камчатки.
Что же помешало?
Капитан английского флота…влюбился в дочь петропавловского священника и воспитанницу камчатского командира П.И. Рикорда пятнадцатилетнюю Ксению Ивановну Логинову. Об удивительной красоте этой девушки Кохрен узнал еще в Охотске – за время путешествия по Сибири он освоил уже русский язык, по слухам, создал в своем воображении образ такой девушки, что даже измени маршрут, ради того, чтобы хоть раз увидеть ее. Но скорее всего легенда – многие суда, прежде чем идти вол владения Российско-Американской компании на Аляске, заходили в Петропавловский порт. Но факт остается фактом – капитан влюбился, была сыграна свадьба, и летом 1822 года вместе с супругами Рикорд молодая чета Кохрен отправилась в Петербург. А оттуда в Лондон. Здесь они недолго пробыли вместе: поместив Ксению в пансион, Джон уехал в Южную Америку, в Каракас, где ему был поручен надзор за медными рудами. Скоро он привез сюда и жену. И опять недолго они пробыли вместе – летом 1825 года Джон неожиданно умирает. Вдове, госпоже Кохрен, в тот год только-только исполнилось восемнадцать лет. И длинная-длинная дорога предстояла теперь ей. Домой. К родным. Сначала в Англию. А в 1827 году – в Кронштадт, где в то время служил командиром порта Петр Иванович Рикорд, который вместе со своей женой, Людмилой Ивановной, были Ксении вместо родителей. Здесь-то в Кронштадте, и произошла новая удивительная и в то же время закономерная встреча. Петр Федорович Анжу, морской офицер в 1828 году вернулся в Кронштадт после участия в Наваринском сражении, где за храбрость заслужил Георгиевский крест, и нанес визит командиру порта, с которым его связывала искренняя дружба. Удивляться ли после этого знакомству двух молодых людей?
В тот самый год, когда Джон Кохрен преодолевал сибирские просторы, чтобы закрыть белые пятна Ледовитого моря, у границ с Америкой, П.Ф. Анжу возглавил экспедицию к… Земле Санникова. В течение двух лет, на собачьих нартах или в байдарах, русские моряки описывали Новосибирские острова, впервые положили их на карту, а 5 апреля 1821 года отправились на поиски земли, виденной якутом Яковом Санниковым и русским путешественником Матвеем Матвеевичем Геденштромом.
Мороз, ветер, метели, торосы, трещины, полыньи…
"Проходит час, два, лень, но впереди ничего не видно, кроме льдов. Но вот с вершины высокого тороса у самой черты горизонта путешественники различают контуры неведомого острова. Еще несколько часов пути, и экспедиция вступит на загадочную таинственную землю Санникова. Чем дальше на северо-запад продвигалась экспедиция, тем яснее вырисовываются контуры неведомой суши. Ошибки не может быть. Можно различить не только горы, но даже отдельные скала, причудливо окрашенные лучами полярного солнца. Никто не сомневается, что на долю экспедиции выпало выдающееся открытие и все дружно поздравляют друг друга с успехом. Нов от прошел еще час, другой. Солнце переместилось по горизонту. И вместе с изменением освещения, лежащий впереди остров стал увеличиваться, распространяться в стороны. Прошло еще немного времени, и экспедиция оказалась как бы в ложбине, зажатой со всех сторон горами. Но не было ни гор, ни Земли Санникова. Путешественники оказались жертвой полярного миража. Впереди ничего не видно, кроме причудливых нагромождений ледяных гор". (В.М. Пасецкий, Петр Анжу, М., 1958, стр. 20).
Но Санников дважды "видел землю", причем, в разных местах. Поэтому Анжу попытался было предпринять и поиски "второй", но пройти туда не позволили океанские льды. Поэтому сибирский губернатор М.М. Сперанский приказывает П.Ф. Анжу в 1822 году повторить поиски земли. В тот год был открыт (правда, совсем в другой стороне) остров, названный Анжу в честь натуралиста, врача экспедиции Алексея Евдокимовича Фигурина. Земли Санникова обнаружить не удалось… А потому легенды об этой Земле жили еще очень долго – так хотелось надеяться, что она все-таки есть, - и живут по сей день в замечательной книге "Земля Санникова". В.Ф. Обручева, рождая все новых и новых кохренов.
Так что встреча в доме Рикорда вдовы Кохрен и капитан-лейтенанта Анжу удивительна лишь для нашего рассказа. Но естественна их взаимная любовь. 24 октября 1828 года в церкви Морского корпуса в Кронштадте был совершен древний православный обряд – Петр Федорович и Ксения Ивановна стали мужем и женой.
Но удивительное на этом не закончилось. Помните Василия Берха? Того самого, что встречал в Перми Кохрена, а до этого был участником первой русской кругосветки. Возвращаться из Америки, как уже говорилось, ему пришлось через Сибирь. В Кяхте он побывал на сговоре будущего декабриста Владимира Ивановича Штейнгеля с Поленькой Вонифатьевой. И далее они поедут в Санкт-Петербург вместе. В Твери им будет уготована встреча с принцем Ольденбургским. "…И мог ли тогда воображать, - писал позже в своих "Записках" В.И. Штейнгель, - что сын этой августейшей четы, тогда еще не бывший на свете, через 50 с лишним лет будет благословлять образом моего сына".
Сына декабриста и дочь вице-адмирала Анжу, внучку камчатского священника Логинова… Людмила Анжу станет женой Вячеслава Штейнгеля.
Сын же Петра Федоровича и Ксении Ивановны – мичман Петр Петрович Анжу примет участие в знаменитом плавании фрегата "Паллада", его именем будет назван один из мысов полуострова Корея.
И еще один штрих для полноты нашей удивительной истории: Василий Берх первым в русской истории расскажет о Большерецком бунте 1771 года. И благодаря ему мы узнаем еще об одном камчатском Логинове, отправившемся на поиски Земли Справедливости… И совсем уже последняя деталь, скорее справка: советские исследователи назвали группу островов В Восточно-Сибирском море, открытую в 1772-1773 годах Я.Санниковым и И.Ляховым, островами Анжу.
В память о Витусе Беринге Джеймс Кук назвал пролив, разделяющий Азию с Америкой, его именем:•в благодарность за то, что капитан-командор развеял миф о соединении двух материков. Увы, великий Кук поторопился с выводами — миф этот не был развеян и после того, как не стало в живых и самого Кука, хотя его «Резольюшен» и «Дисковери» в 1778 году пробороздили Берингово море, прошли Берингов пролив и были остановлены льдами у мыса Северного (Шмидта). ...Шел 1820 год, когда Василий Берх, один из участников первой русской кругосветки, встречал в Перми странного гостя "в синей фуфайке, лосиных панталонах, с такими же стиблетами и с котомкою за плечами», ни слова не говорящего по-русски. Это был капитан английского флота Джон Кохрен, который шел пешком из Дьеппа (Франция) через Германию и Россию — в Америку, чтобы самолично определить координаты «Шалоцкого (Шелагского) мыса» и установить, сходятся ли все-таки Азия с Америкой. Василий Берх постарался остудить пыл молодого путешественника. «Убеждаясь нехотя сими доказательствами,— писал Берх об этом удивительном человеке издателю «Сына отечества», — отвечал он: «может быть и так, однако ж я пойду непременно к Шалоцкому мысу». А затем — на Камчатку, откуда ему непременно нужно будет попасть в Америку и добраться до широты 65-го градуса. Не слишком ли смел был этот англичанин — в одиночку, пешком, без знания русского языка отправляясь в путешествие через два континента? Под Царским Селом его уже обобрали до нитки русские мужики, а что могло ожидать впереди? Но при этом нужно не забывать, что, во-первых, до Перми Кохрен все-таки уже добрался. Во-вторых, как выяснилось, у него была исключительная закалка для путешествий такого рода. Первый свой большой поход он совершил во время американской войны: был послан из Квебека для защиты озера Супериор. «Туда и обратно» пешком составило 4000 верст. Затем он пять лет странствовал по Испании и Португалии. Вернувшись в Лондон, просил направить его в Африку для обследования истоков Нигера, но разрешения не получил. Тогда родилась мысль идти в Америку через Россию. За месяц он дошел из Франции в Санкт-Петербург (в этот срок входят и те несколько дней, что он провел в Берлине). В Петербурге, получив разрешение от графа Кочубея, Кохрен тот-час отправился в путь. Говорят, что от Москвы он уже не шел пешком, а ехал, но, судя по его дневнику, большую часть пути до Тобольска ("Московский телеграф", 1825, №1) он шел все-таки пешком. И еще одна немаловажная деталь, заставившая Берха поверить в то, что Джону Кохрену по плечу и не такой подход. "Капитану Кохрену только 27 лет от рождения, он ростом не велик, но крепок телом и способен к перенесению всяких трудностей. Живши неделю у меня в доме, ел он только за обедом или один раз в 24 часа, да и то весьма умеренно. В последние дни, когда мы с ним короче познакомились, он просил меня велеть ему готовить часть свинины и бефстекс. Телятины он никогда не ест, отказываясь, что она слишком нежна для его желудка. На вопрос: долго ли он может пробыть без пищи? – отвечал г. Кохрен: "в среду (30 июня) удержал меня почетный губернатор Казани отобедать; из дому Его превосходительства поехал я с почтою к вам в Пермь. В субботу (3 июля) пришел я к вам прямо на обед. Что, вы думаете, ел я дорогою? Ничего кроме куска черного хлеба, коим я запил рюмку водки, выпитую в Оханске (от Казани до Оханска 536 верст)". Берх поверил в замыслы капитана английского флота и рассказал ему о сообщении сотника Кобелева, датированном еще прошлым веком, о том, что на острове Кинговее, в долине американской реки Хеуверн, живут русские люди, которые читают русские книги, молются иконам и носят бороды. Живут та Мони издавна, а как попали, никто не знает. - Рашен? – удивленно переспросил Кохрен. – Если я их найду, то останусь у них зимовать и доставлю вам самое подробное сведение. С тем и расстались два путешественника, два моряка, один только недавно вернувшийся из Америки, а другой только еще вступающий в Азию, способную преподнести самые неожиданные сюрпризы. И судьбы этих двух людей удивительным образом сплетутся между собой. Как и многие другие судьбы в этой нашей истории. Но об этом после. Сначала отметим, что Кохрен, несмотря на подготовку, закалку и выдержку, не достиг ни одной из поставленных целей, хотя и добрался-таки до Камчатки. Что же помешало? Капитан английского флота…влюбился в дочь петропавловского священника и воспитанницу камчатского командира П.И. Рикорда пятнадцатилетнюю Ксению Ивановну Логинову. Об удивительной красоте этой девушки Кохрен узнал еще в Охотске – за время путешествия по Сибири он освоил уже русский язык, по слухам, создал в своем воображении образ такой девушки, что даже измени маршрут, ради того, чтобы хоть раз увидеть ее. Но скорее всего легенда – многие суда, прежде чем идти вол владения Российско-Американской компании на Аляске, заходили в Петропавловский порт. Но факт остается фактом – капитан влюбился, была сыграна свадьба, и летом 1822 года вместе с супругами Рикорд молодая чета Кохрен отправилась в Петербург. А оттуда в Лондон. Здесь они недолго пробыли вместе: поместив Ксению в пансион, Джон уехал в Южную Америку, в Каракас, где ему был поручен надзор за медными рудами. Скоро он привез сюда и жену. И опять недолго они пробыли вместе – летом 1825 года Джон неожиданно умирает. Вдове, госпоже Кохрен, в тот год только-только исполнилось восемнадцать лет. И длинная-длинная дорога предстояла теперь ей. Домой. К родным. Сначала в Англию. А в 1827 году – в Кронштадт, где в то время служил командиром порта Петр Иванович Рикорд, который вместе со своей женой, Людмилой Ивановной, были Ксении вместо родителей. Здесь-то в Кронштадте, и произошла новая удивительная и в то же время закономерная встреча. Петр Федорович Анжу, морской офицер в 1828 году вернулся в Кронштадт после участия в Наваринском сражении, где за храбрость заслужил Георгиевский крест, и нанес визит командиру порта, с которым его связывала искренняя дружба. Удивляться ли после этого знакомству двух молодых людей? В тот самый год, когда Джон Кохрен преодолевал сибирские просторы, чтобы закрыть белые пятна Ледовитого моря, у границ с Америкой, П.Ф. Анжу возглавил экспедицию к… Земле Санникова. В течение двух лет, на собачьих нартах или в байдарах, русские моряки описывали Новосибирские острова, впервые положили их на карту, а 5 апреля 1821 года отправились на поиски земли, виденной якутом Яковом Санниковым и русским путешественником Матвеем Матвеевичем Геденштромом. Мороз, ветер, метели, торосы, трещины, полыньи… "Проходит час, два, лень, но впереди ничего не видно, кроме льдов. Но вот с вершины высокого тороса у самой черты горизонта путешественники различают контуры неведомого острова. Еще несколько часов пути, и экспедиция вступит на загадочную таинственную землю Санникова. Чем дальше на северо-запад продвигалась экспедиция, тем яснее вырисовываются контуры неведомой суши. Ошибки не может быть. Можно различить не только горы, но даже отдельные скала, причудливо окрашенные лучами полярного солнца. Никто не сомневается, что на долю экспедиции выпало выдающееся открытие и все дружно поздравляют друг друга с успехом. Нов от прошел еще час, другой. Солнце переместилось по горизонту. И вместе с изменением освещения, лежащий впереди остров стал увеличиваться, распространяться в стороны. Прошло еще немного времени, и экспедиция оказалась как бы в ложбине, зажатой со всех сторон горами. Но не было ни гор, ни Земли Санникова. Путешественники оказались жертвой полярного миража. Впереди ничего не видно, кроме причудливых нагромождений ледяных гор". (В.М. Пасецкий, Петр Анжу, М., 1958, стр. 20). Но Санников дважды "видел землю", причем, в разных местах. Поэтому Анжу попытался было предпринять и поиски "второй", но пройти туда не позволили океанские льды. Поэтому сибирский губернатор М.М. Сперанский приказывает П.Ф. Анжу в 1822 году повторить поиски земли. В тот год был открыт (правда, совсем в другой стороне) остров, названный Анжу в честь натуралиста, врача экспедиции Алексея Евдокимовича Фигурина. Земли Санникова обнаружить не удалось… А потому легенды об этой Земле жили еще очень долго – так хотелось надеяться, что она все-таки есть, - и живут по сей день в замечательной книге "Земля Санникова". В.Ф. Обручева, рождая все новых и новых кохренов. Так что встреча в доме Рикорда вдовы Кохрен и капитан-лейтенанта Анжу удивительна лишь для нашего рассказа. Но естественна их взаимная любовь. 24 октября 1828 года в церкви Морского корпуса в Кронштадте был совершен древний православный обряд – Петр Федорович и Ксения Ивановна стали мужем и женой. Но удивительное на этом не закончилось. Помните Василия Берха? Того самого, что встречал в Перми Кохрена, а до этого был участником первой русской кругосветки. Возвращаться из Америки, как уже говорилось, ему пришлось через Сибирь. В Кяхте он побывал на сговоре будущего декабриста Владимира Ивановича Штейнгеля с Поленькой Вонифатьевой. И далее они поедут в Санкт-Петербург вместе. В Твери им будет уготована встреча с принцем Ольденбургским. "…И мог ли тогда воображать, - писал позже в своих "Записках" В.И. Штейнгель, - что сын этой августейшей четы, тогда еще не бывший на свете, через 50 с лишним лет будет благословлять образом моего сына". Сына декабриста и дочь вице-адмирала Анжу, внучку камчатского священника Логинова… Людмила Анжу станет женой Вячеслава Штейнгеля. Сын же Петра Федоровича и Ксении Ивановны – мичман Петр Петрович Анжу примет участие в знаменитом плавании фрегата "Паллада", его именем будет назван один из мысов полуострова Корея. И еще один штрих для полноты нашей удивительной истории: Василий Берх первым в русской истории расскажет о Большерецком бунте 1771 года. И благодаря ему мы узнаем еще об одном камчатском Логинове, отправившемся на поиски Земли Справедливости… И совсем уже последняя деталь, скорее справка: советские исследователи назвали группу островов В Восточно-Сибирском море, открытую в 1772-1773 годах Я.Санниковым и И.Ляховым, островами Анжу. ...Шел 1820 год, когда Василий Берх, один из участников первой русской кругосветки, встречал в Перми странного гостя "в синей фуфайке, лосиных панталонах, с такими же стиблетами и с котомкою за плечами», ни слова не говорящего по-русски. Это был капитан английского флота Джон Кохрен, который шел пешком из Дьеппа (Франция) через Германию и Россию — в Америку, чтобы самолично определить координаты «Шалоцкого (Шелагского) мыса» и установить, сходятся ли все-таки Азия с Америкой. Василий Берх постарался остудить пыл молодого путешественника. «Убеждаясь нехотя сими доказательствами,— писал Берх об этом удивительном человеке издателю «Сына отечества», — отвечал он: «может быть и так, однако ж я пойду непременно к Шалоцкому мысу». А затем — на Камчатку, откуда ему непременно нужно будет попасть в Америку и добраться до широты 65-го градуса. Не слишком ли смел был этот англичанин — в одиночку, пешком, без знания русского языка отправляясь в путешествие через два континента? Под Царским Селом его уже обобрали до нитки русские мужики, а что могло ожидать впереди? Но при этом нужно не забывать, что, во-первых, до Перми Кохрен все-таки уже добрался. Во-вторых, как выяснилось, у него была исключительная закалка для путешествий такого рода. Первый свой большой поход он совершил во время американской войны: был послан из Квебека для защиты озера Супериор. «Туда и обратно» пешком составило 4000 верст. Затем он пять лет странствовал по Испании и Португалии. Вернувшись в Лондон, просил направить его в Африку для обследования истоков Нигера, но разрешения не получил. Тогда родилась мысль идти в Америку через Россию. За месяц он дошел из Франции в Санкт-Петербург (в этот срок входят и те несколько дней, что он провел в Берлине). В Петербурге, получив разрешение от графа Кочубея, Кохрен тот-час отправился в путь. Говорят, что от Москвы он уже не шел пешком, а ехал, но, судя по его дневнику, большую часть пути до Тобольска ("Московский телеграф", 1825, №1) он шел все-таки пешком. И еще одна немаловажная деталь, заставившая Берха поверить в то, что Джону Кохрену по плечу и не такой подход. "Капитану Кохрену только 27 лет от рождения, он ростом не велик, но крепок телом и способен к перенесению всяких трудностей. Живши неделю у меня в доме, ел он только за обедом или один раз в 24 часа, да и то весьма умеренно. В последние дни, когда мы с ним короче познакомились, он просил меня велеть ему готовить часть свинины и бефстекс. Телятины он никогда не ест, отказываясь, что она слишком нежна для его желудка. На вопрос: долго ли он может пробыть без пищи? – отвечал г. Кохрен: "в среду (30 июня) удержал меня почетный губернатор Казани отобедать; из дому Его превосходительства поехал я с почтою к вам в Пермь. В субботу (3 июля) пришел я к вам прямо на обед. Что, вы думаете, ел я дорогою? Ничего кроме куска черного хлеба, коим я запил рюмку водки, выпитую в Оханске (от Казани до Оханска 536 верст)". Берх поверил в замыслы капитана английского флота и рассказал ему о сообщении сотника Кобелева, датированном еще прошлым веком, о том, что на острове Кинговее, в долине американской реки Хеуверн, живут русские люди, которые читают русские книги, молются иконам и носят бороды. Живут та Мони издавна, а как попали, никто не знает. - Рашен? – удивленно переспросил Кохрен. – Если я их найду, то останусь у них зимовать и доставлю вам самое подробное сведение. С тем и расстались два путешественника, два моряка, один только недавно вернувшийся из Америки, а другой только еще вступающий в Азию, способную преподнести самые неожиданные сюрпризы. И судьбы этих двух людей удивительным образом сплетутся между собой. Как и многие другие судьбы в этой нашей истории. Но об этом после. Сначала отметим, что Кохрен, несмотря на подготовку, закалку и выдержку, не достиг ни одной из поставленных целей, хотя и добрался-таки до Камчатки. Что же помешало? Капитан английского флота…влюбился в дочь петропавловского священника и воспитанницу камчатского командира П.И. Рикорда пятнадцатилетнюю Ксению Ивановну Логинову. Об удивительной красоте этой девушки Кохрен узнал еще в Охотске – за время путешествия по Сибири он освоил уже русский язык, по слухам, создал в своем воображении образ такой девушки, что даже измени маршрут, ради того, чтобы хоть раз увидеть ее. Но скорее всего легенда – многие суда, прежде чем идти вол владения Российско-Американской компании на Аляске, заходили в Петропавловский порт. Но факт остается фактом – капитан влюбился, была сыграна свадьба, и летом 1822 года вместе с супругами Рикорд молодая чета Кохрен отправилась в Петербург. А оттуда в Лондон. Здесь они недолго пробыли вместе: поместив Ксению в пансион, Джон уехал в Южную Америку, в Каракас, где ему был поручен надзор за медными рудами. Скоро он привез сюда и жену. И опять недолго они пробыли вместе – летом 1825 года Джон неожиданно умирает. Вдове, госпоже Кохрен, в тот год только-только исполнилось восемнадцать лет. И длинная-длинная дорога предстояла теперь ей. Домой. К родным. Сначала в Англию. А в 1827 году – в Кронштадт, где в то время служил командиром порта Петр Иванович Рикорд, который вместе со своей женой, Людмилой Ивановной, были Ксении вместо родителей. Здесь-то в Кронштадте, и произошла новая удивительная и в то же время закономерная встреча. Петр Федорович Анжу, морской офицер в 1828 году вернулся в Кронштадт после участия в Наваринском сражении, где за храбрость заслужил Георгиевский крест, и нанес визит командиру порта, с которым его связывала искренняя дружба. Удивляться ли после этого знакомству двух молодых людей? В тот самый год, когда Джон Кохрен преодолевал сибирские просторы, чтобы закрыть белые пятна Ледовитого моря, у границ с Америкой, П.Ф. Анжу возглавил экспедицию к… Земле Санникова. В течение двух лет, на собачьих нартах или в байдарах, русские моряки описывали Новосибирские острова, впервые положили их на карту, а 5 апреля 1821 года отправились на поиски земли, виденной якутом Яковом Санниковым и русским путешественником Матвеем Матвеевичем Геденштромом. Мороз, ветер, метели, торосы, трещины, полыньи… "Проходит час, два, лень, но впереди ничего не видно, кроме льдов. Но вот с вершины высокого тороса у самой черты горизонта путешественники различают контуры неведомого острова. Еще несколько часов пути, и экспедиция вступит на загадочную таинственную землю Санникова. Чем дальше на северо-запад продвигалась экспедиция, тем яснее вырисовываются контуры неведомой суши. Ошибки не может быть. Можно различить не только горы, но даже отдельные скала, причудливо окрашенные лучами полярного солнца. Никто не сомневается, что на долю экспедиции выпало выдающееся открытие и все дружно поздравляют друг друга с успехом. Нов от прошел еще час, другой. Солнце переместилось по горизонту. И вместе с изменением освещения, лежащий впереди остров стал увеличиваться, распространяться в стороны. Прошло еще немного времени, и экспедиция оказалась как бы в ложбине, зажатой со всех сторон горами. Но не было ни гор, ни Земли Санникова. Путешественники оказались жертвой полярного миража. Впереди ничего не видно, кроме причудливых нагромождений ледяных гор". (В.М. Пасецкий, Петр Анжу, М., 1958, стр. 20). Но Санников дважды "видел землю", причем, в разных местах. Поэтому Анжу попытался было предпринять и поиски "второй", но пройти туда не позволили океанские льды. Поэтому сибирский губернатор М.М. Сперанский приказывает П.Ф. Анжу в 1822 году повторить поиски земли. В тот год был открыт (правда, совсем в другой стороне) остров, названный Анжу в честь натуралиста, врача экспедиции Алексея Евдокимовича Фигурина. Земли Санникова обнаружить не удалось… А потому легенды об этой Земле жили еще очень долго – так хотелось надеяться, что она все-таки есть, - и живут по сей день в замечательной книге "Земля Санникова". В.Ф. Обручева, рождая все новых и новых кохренов. Так что встреча в доме Рикорда вдовы Кохрен и капитан-лейтенанта Анжу удивительна лишь для нашего рассказа. Но естественна их взаимная любовь. 24 октября 1828 года в церкви Морского корпуса в Кронштадте был совершен древний православный обряд – Петр Федорович и Ксения Ивановна стали мужем и женой. Но удивительное на этом не закончилось. Помните Василия Берха? Того самого, что встречал в Перми Кохрена, а до этого был участником первой русской кругосветки. Возвращаться из Америки, как уже говорилось, ему пришлось через Сибирь. В Кяхте он побывал на сговоре будущего декабриста Владимира Ивановича Штейнгеля с Поленькой Вонифатьевой. И далее они поедут в Санкт-Петербург вместе. В Твери им будет уготована встреча с принцем Ольденбургским. "…И мог ли тогда воображать, - писал позже в своих "Записках" В.И. Штейнгель, - что сын этой августейшей четы, тогда еще не бывший на свете, через 50 с лишним лет будет благословлять образом моего сына". Сына декабриста и дочь вице-адмирала Анжу, внучку камчатского священника Логинова… Людмила Анжу станет женой Вячеслава Штейнгеля. Сын же Петра Федоровича и Ксении Ивановны – мичман Петр Петрович Анжу примет участие в знаменитом плавании фрегата "Паллада", его именем будет назван один из мысов полуострова Корея. И еще один штрих для полноты нашей удивительной истории: Василий Берх первым в русской истории расскажет о Большерецком бунте 1771 года. И благодаря ему мы узнаем еще об одном камчатском Логинове, отправившемся на поиски Земли Справедливости… И совсем уже последняя деталь, скорее справка: советские исследователи назвали группу островов В Восточно-Сибирском море, открытую в 1772-1773 годах Я.Санниковым и И.Ляховым, островами Анжу.