Запорожье (Озерновское, Запорожское, Унтербергеровка) село

основано в 1907 году Запорожье — село Усть-Большерецкого района. Возникло в 1907 году. Первоначальное наименование — Озерное. В 1910 году было названо Унтербергеровкой — в честь приамурского генерал-губернатора П. Ф. Унтербергера. После установления советской власти на Камчатке по инициативе жителей было переименовано в Запорожское, так как большинство жителей села были переселенцами с Украины. Впоследствии стало именоваться — Запорожье.
Рождение села с таким неожиданным украинским названием и рыболовецкой артели в устье реки Озерной было связано с событиями, которые носили авантюрно-трагический характер и отражали все противоречия той эпохи рыбопромыслового капитализма, который только еще зарождался на полуострове. Если коротко (а потом мы приведем документы тех лет) история была такова: только-только закончилась русско-японская война и русско-японская рыбопромысловая конвенция, по которой японские рыбопромышленники получили в 1907 году (подписана 15 июля 1907 г.) право промысла рыбы в российских территориальных водах, еще не вступила в силу. Отставной лейтенант Сечу Гундзи, дислоцировавшийся на острове Шумшу, командир военного японского десанта из отставных унтер-офицеров, высадившегося в 1904 году в устье реки Озерной и разгромленного камчадалами (сам Гундзи был взят в плен, но потом отпущен), будучи рыбопромышленником, продолжал реализовывать планы по колонизации богатейшей западнокамчатской реки Озерной. Для этого ему, как и многим японским рыбопромышленникам, требовался русский посредник и русское прикрытие. Посредников, как и сегодня, у японцев хватало – легкие деньги быстро развращали даже потомственных камчадалов, не говоря уже о всевозможных скупщиках рыбы и икры из «новых русских» эпохи Российской империи. А вот с русским прикрытием было хуже – столыпинская реформа по колонизации окраинных русских земель начнется с 1908 года, а пока камчатское побережье с его многочисленными лососевыми реками было пустынно и появление японских рыболовных шхун в русских водах могло быть отражено с применением бердан, как это было уже в 1904-1905 годах. И тогда родился план, опережающий многие события, ставшие потом историческими, -- план создания в устье реки Озерной первой русской колонии на Камчатке. Вот как охарактеризовал в 1907 году этот «замысел» командир транспорта «Шилка» капитан второго ранга Вяземский (ЦГА ДВ, ф. 702, оп.2, д. 229, л. 187): «…Озерная, на которой русский человек Потужный прежде делавший водку, ныне обманывая администрацию и служа душой и телом японцам, а главное своему карману – устраивает фиктивную колонию. Этот тип – обыкновенный обманщик и хищник, повидимому совершенно продавшийся японцам, который под видом устройства колонии огребает деньги как куртаж за концессию, на которой обязался работать руками русских переселенцев, а на самом деле работают японцы, при чем он русских притесняет, не давая им зарабатывать деньги». А вот то, что из всего этого получилось, -- свидетельствует помощник Петропавловского уездного начальника. (ЦГА ДВ фонд 702, оп.1 д. 481, л.339-340) Выписка из доклада помощника начальника Петропавловского уезда от 18 декабря 1907 года за № 1721 начальнику уезда. Предписанием Вашего Высокоблагородия предложено было мне во время моей поездки на западный берег Камчатки ознакомиться с жизнью колонистов, вывезенных на устье реки Озерной И.А. Потужным и Балуевым и с причинами, побудившими их к означенному поселению; вследствие чего я 26 ноября с.г. из Явиной и выехал на устье реки Озерной. Устье реки Озерной от деревни Явиной отстоит к югу в 12 верстах. Вся постройка колонистов на реке Озерной состоит из барака, который находится при спуске дороги из Явиной в долину реки Озерной на правом берегу последней. В этом бараке имеется 5 квартир (комнат), в которых помещается 5 семейств и 1 одинокий мужчина, а всего с детьми 16 человек. Далее в одной версте к устью Озерной на берегу моря 2 досчатых барака, в одном 2 семейных квартиры по 2 комнаты в каждом из них помещается 9 человек, в другом 5 квартир по 1 комнате каждая, в коих помещается 22 человека; рядом устроена землянка, в коей помещается 29 человек. Означенные бараки сделаны из двух тонких досок, печи из кирпича, но так [как] ни вьюжек, ни приборов не оказалось, то вместо печных дверок приставляют железные листы и каждый раз при топке печей замазывают их глиной, стараясь этим придать топкам свойство герметических дверок. Кроме означенных жилых построек здесь же выстроены: досчатый сарай для хранения материалов, земляной склад, навес и баня землянка. Всего вначале прибыло на реку Озерную минувшим летом на японских пароходах через японский порт Отаро колонистов 15 семейств и 11 одиноких, рабочих – 4 семейных и 39 одиноких всего то 107 человек. Часть в количестве 21 человека из числа приехавших, уже выехали во Владивосток 4 в конце июля, 17 в начале августа. Осенью вышло в Явину колонистов 2 семейных и 3 одиноких, всего 10 человек, кроме того остаются еще в Озерной 2 семейных в количестве 6 человек, уже вышедших из колонии. Всего выбыло из состава колонии 37 человек с детьми и с женами, в том числе 13 человек рабочих. Остается в колонии всего 69 человек , в числе которых 14 женщин и 12 детей, остальные 48 мужчин трудоспособных. Список при сем прилагается и выбывших и оставшихся колонистов и рабочих. История возникновения колонии такова: хабаровский мещанин Иван Афанасьевич Потужный летом 1906 г. производил лов рыбы на устье Озерной, которая сдавалась им японцам. Таким образом ознакомившись через своего доверенного с местностью по реке Озерной и с ее рыбными богатствами он задался целью, как он мне объяснял, устроить на месте этом многочисленных своих родственников – крестьян Херсонской губернии, которые якобы все время находились на его попечении. Задавшись этой целью, по моему он слишком увлекся вышел из рамки чисто семейного предприятия. Он выработал широко вещательный проект устройства колнии на Камчатке -- прилагаемый при сем, который хотя, как он говорит, ни где не появлялся в печати, в чем я сомневаюсь, но очевидно при посредстве услужливых знакомых принял широкую огласку, благодаря чему помимо собранных родственников Потужного к нему стали присоединяться люди с разных концов и разнообразных профессий, кА-то: торгующие, телеграфные чиновники, железнодорожные бухгалтеры, счетоводы, конторщики, машинисты техники и др. люди со специальными техническими знаниями. Эти люди побросали службу с хорошими окладами, жалованье от 700 р. до двух тысяч рублей в год. Кроме того был приглашен фельдшер и учитель студент II курса юридического факультета, окончивший Гатчинский сиротский институт. Много присоединилось людей с Харбина. На мой вопрос, что их заставило побросать места и пойти на неизвестное – все ссылались на заманчивый проект устройства колонии и на те громкие лекции, которые читались публично в Харбине неким Беловым – и кои печатались в харбинских газетах. Эти лекции своим фальшивым тоном, человека очевидно не знающего Камчатки, увлекли много людей призрачностью богатств на Камчатке, благодаря чему они смело бросали насиженные места и присоединялись к Потужному, который обещал всех пришедших к нему обеспечить, непосредственно малым физическим трудом и кроме того обещал врача и даже отправку детей для воспитания за границу. Проектировали, как передавал сам Потужный, и консервные заводы для чего и требовались разные техники. Потужным был заключен договор с японским подданным Ясаки – на сдачу последнему рыбы, которая будет ловиться в устье реки Озерной. Контракт заключен на 5 лет на следующих условиях: японцы обязывались выстроить для колонистов в течение трех лет не менее 50 домов, каждый в три комнаты с кухней, доставлять на своих пароходах пищевые продукты и одежду для колонистов и рабочих и кроме того должен быть японский врач. При заключении же договора Ясаки должен был выдать 13800 р. в виде премии, но если ему будет сдано в течение лета 1 миллион рыб, то он еще платит премию в десять тысяч рублей. За все это Потужный обязан ему сдавать рыбу первый год кету по 1 коп./горбушу по полукоп.; на второй год ценность рыбы удваивается, на третий утраивается и так далее; последний год должен был принимать кету по 5 коп., а горбушу по 2 ½ коп. Для более успешного выполнения работ Потужный нанял рабочих крестьян Херсонской губернии, с коими у него был заключен контракт по 250 р. в год на его содержании при чем 25 р. было выдано задатком вперед, доставка их до Владивостока за его счет, из Владивостока за счет Ясаки. Японцами было привезено на Озерную для чистки и засолки рыбы около 200 человек, но ход рыбы настолько был хорош, что они не успевали справляться с той рыбой, что сдавали им колонисты при 20-30 рабочих. В одной тоне вытаскивали по 15-13 тысяч штук рыб, как передавали сами колонисты, и поэтому много рыбы оставалось не принятой, которая дохла, а чтобы не заразить воздуха, то зарывалась в ямы. Не успели еще колонисты закончить работ, как между ними и Потужным начались раздоры, основанные на недовериях друг к другу. 1-го августа пришел пароход из Хакодато, на котором Потужный якобы, по приглашению Ясаки уехал в Японию. Потужный говорил, что здесь был обман, учиненный помимо Ясаки японским доктором и переводчиками, бывшими не довольными им. Вместе с Потужным уехали вышедшие из колонии: Новаков, Балуев, Жмудский, Пономарев, Павловский и в том числе 13 человек рабочих, не пожелавших продолжать работы. С приездом Потужного в Хакодатэ Ясаки контракт был расторгнут (г. Потужный не выяснил мне причины расторжения, мотивами же для японцев к этому я думаю послужило то, что контракт был заключен до того, как было объявлено о снятии японцами самими рыбалок на торгах, что конечно для них выгоднее соглашений частных. Кроме того они знали, что Озерная сдана была Грушецкому, что указывало им на непрочность и незаконность самой колонии), дальнейшая приемка рыбы приостановлена, и что было завезено ими провизии для колонистов была отобрана и увезена японцами обратно, вследствие этого колонисты и рабочие остались без достаточного запаса провизии. Тогда как Потужный предполагал, как он говорил, что завезенная Ясаки провизия для колонистов не будет взята японцами обратно, а останется в пользу колонистов и поэтому он привез для колонии только 250 кульков муки (по 1 пуду 15 ф[унтов] кулек). Работы были прекращены, так как сдавать рыбу было некому, а засаливать самими – не имелось бочек. Колонисты и рабочие, по расторжении договора были в возбужденном состоянии, предполагая, что Потужный завез их на Камчатку в безлюдное место, обманул и бросил их, сами же они лишены были возможности выехать в жилые места, так как местное население относилось к ним, как к неведомым и беспокойным людям, недружелюбно и ко всему этому они не имели достаточно провизии и теплой одежды для зимовки на месте. С приездом Потужного колонисты не успокоились – они тогда же решились выехать на пароходе «Енисей». Многие собрали свои семьи с детьми, пожитки и вышли на устье реки, ожидая несколько дней «Енисея», но так как «Енисей» не зашел к устью реки Озерной, то и были напрасны их ожидания и снова пришлось воротиться в бараки.. Беспокойство с этого момента в колонии не улеглось, тем более усугублялось это настроение, что Потужный не давал им никакого отчета ни в заработке, ни в причинах расторжения договора и не давал расчета рабочим, так как у него, как он объяснял, не было при себе денег. Это беспокойство дошло до открытых беспорядков, так что люди озлобившись 30 октября бросились грабить склад, что побудило Потужного обратиться с просьбой к явинскому старосте об оказании помощи по усмирению рабочих. Ко 2 ноября рабочие успокоились и было составили договор, по которому рабочие становятся пайщиками прибыли на будущий год и пайщиками имеющейся провизии, которая тут же была ими поделена. За это они отказываются от заработной платы, следуемой им за 1907 год. При сем прилагаются два послания г. Потужного к явинскому старосте от 30 октября и 2 ноября и копия договора между рабочими и колонистами. В виду этих беспорядков и неизвестного будущего, так как колонистам и рабочим стало известно, что рыбалки на р. Озерной сдали Управлением Государственных Имуществ Грушецкому. Перед моим приездом в Озерную вышли из колонии семь колонистов, коих с семьями, семнадцать человек, из них шесть человек (две семьи) остались до весны в бараках колонии, а одиннадцать человек перешли в Явину, с согласия явинского общества. Я застал колонию в самом беспокойном настроении и в жалком положении, благодаря чему все они были неподдельно рады моему приезду, надеясь на оказание им какой либо помощи на выход из тяжелого положения, в коем все они находились. Все жаловались на то, что их завез сюда Потужный, иные побросали хозяйство, иные службу, а многие из рабочих оставили на родине полуголодные семьи и теперь отсюда лишены возможности помочь им и что никто не только не заработал ни копейки, но они и износились и в добавок нечего им есть. Стараясь ориентироваться во всех разнообразных жалобах этого неудачного предприятия, я пришел к следующим заключениям – все дело основано г. Потужным с другими членами колонии на словах, без всяких письменных договоров. Коммерческие же дела им делались лично на себя, так как по его словам японский подданный Ясаки не желал делать каких либо условий с колонией, с колонией, которая не была легализирована – таким образом получалось впечатление – как бы все предприятие есть личное дело г. Потужного а все остальные как бы являлись его работниками. Ко всему этому Потужный отказывал колонистам в ознакомлении их с расходами и заработками. Все это вместе с ненормальной постановкой отношений между Потужным и остальными колонистами и породило взаимные обострения неудовольствия. Если бы был между ними письменный договор и если бы Потужный во всех делах как по расходу, так и по заработку знакомил и остальных колонистов, то не случилось бы подобного. По заявлению колонистов мною были рассмотрены книги, при чем оказалось, что их книги были без всякой скрепы, а записи носили характер случайный. Из книги по сдаче рыбы видно, что колонистами за время их работы сдано Асаки рыбы на 1243 р.. Означенные деньги находятся в числе суммы около 1900 рублей, которая была переведена г. Вильчинскому и должны по настоящее время находиться у него. На заявление тех же колонистов о том, что г. Потужный не дал им отчета о полученной сумме при заключении договора о том, где она находится, Потужный дал им следующие сведения (документов никаких нет), что им получено от Ясаки на обзаведение колонии 13800 р. и что эти деньги израсходованы – на приобретение библиотеки 244 р., граммофона 200 р., куплено муки 1000 п. на 1550 руб., крупы 500 п. – 750 р., разного инвентаря на 2700 рублей, за машины для выделки консервов и за соль 5000 пудов – 2754 р. Все это должно находиться сейчас во Владивостоке у Вильчинского. Уплочено рабочим 2600 р. и за провоз колонистов от Владивостока до Отаро 1400 р., за привезенные им в последний раз 250 кульков муки, с провозом 499 р. Кроме того израсходовано было им на поездку во Владивосток и обратно 500 рублей, за отправку рабочих из Владивостока до Отаро 1400 р, всего 13877 рублей. Поездка в Россию и разные расходы сопряженные с хлопотами по отводу участка для колонии, по словам Потужного, превышает тысячу рублей, которые он, якобы, израсходовал из личных денег. Этот очевидно приблизительный и недокументальный подсчет расхода денег, выданных Ясаки, мной был сделан в присутствии всех колонистов, что и успокоило последних. Но неудача минувшего лета так подействовала на всех, что они решились с первым военным пароходом уйти. Эта неудачная попытка в колонизации могла неприятно отразиться и на дальнейших колонистах, и кроме того эти разорившиеся несчастные люди снова должны пойти скитаться и не найдя лучшего, увеличить собой кадр безработных и недовольных, поэтому я предложил оставшимся колонистам и рабочим соединиться в одну взаимную артель и остаться здесь для образования постоянного поселения, если только будущее лето покажет пригодность для поселения означенного места и если токовое будет разрешено им в пользование, согласно прежде возбужденных ходатайств об этом Потужного, и рабочие и колонисты в числе 69 душ обоего пола с детьми согласно прилагаемого при сем списка изъявили желание остаться, прося ходатайства Вашего Высокоблагородия об отводе им этого участка. Чтобы не случилось между ними снова каких либо недоразумений я, совместно с ними, выработал предварительный договор, приложенный при сем в копии, который бы связывал их взаимными письменными обязательствами. Списки оставшихся и выбывших колонистов и рабочих прилагаются при сем. Жалкий вид производят эти здоровые и сильные русские люди, а более грустно, а более грустно было смотреть на детей – все они оборваны и грязны, а одеться больше не во что и купить было негде и не на что, теплого платья нет, потому что никто об этом не озаботился, обувь донашивали и не знали, что будут носить дальше, даже нет ниток для починки, нет ни лыж, ни собак, а без этого нельзя никуда уйти далеко от жилищ, не было и ружей для промыслов, да не в чем было и идти. С трудом они выходили, чтобы нарубить дров, да и тут беда: на всю артель три топора, что в свою очередь не ало причиняю им раздора, а более велика из всех бед – это недостаток провизии; у них была засолена рыба, но так как были плохие бочки, плохая соль, и они не сумели сохранить бочки с рыбой от дождей, то рыба их засола вся испортилась и икра до 200 пудов, а теперь они питались испорченной рыбой, каковую, хотя они и ели, но ели с трудом и только потому что больше нечего было есть. Этой пищей, я думаю, они готовят почву для развития цинги. Ни капусты, ни крупы, ни масла, ни сахару, ни чаю байхового ничего этого не было. Мука у них была разделена поровну и хватило бы по их расчету до 1 марта, принимая в расчет припек и если только каждый человек будет есть в сутки только по 1 фунту печеного хлеба, но если принять во внимание что вся их пища заключается в порченой рыбе, к которой они не привыкли, в кирпичном чае без сахару и в 1 ф. хлеба, то нельзя допустить, чтобы взрослый человек, пока он здоров, не соблазнился и не съел бы полтора или два-три фунта в сутки, а тут еще прибавьте неудачную квашню с хлебом или малый припек против рассчитанного, тогда муки не хватит и до половины февраля, а дальше им нечего будет и есть. К 28 ноября у них у всех оставалось 80 кульков муки. В предупреждение очевидной голодовки, развития цинги и других болезней на почве недоедания я ходатайствую перед Вашим Высокоблагородием об оказании им помощи отпуском из казенных складов, просимой ими под круговую поруку муки и крупы, с доставкой за их счет. Хотя доставка означенных продуктов и тяжело отзовется на местном населении, но если не оказать этой помощи, то последствия могут быть худшие. Помимо этого не признаете ли Вы Ваше Высокоблагородие возбудить ходатайство о том, чтобы с ранней весной из Владивостока был бы отправлен пароход на устье реки Озерной с провизией для них. Запас же провизии и денег имеется у агента колонии Вельчинского Фелициана Людвиговича, секретаря Городской Управы. А также ходатайствовать о прекращении контракта с Грушецким и об отводе для означенных колонистов занятого ими участка на р. Озерной. Кроме того не найдете ли возможным возбудить ходатайство об оказании помощи семьям рабочих, оставшихся на родине согласно прилагаемого при сем списка. При чем докладываю Вашему Высокоблагородию, что как колонисты, так и рабочие помимо паспортов имеют свидетельства ходоков. В обеспечение положения колонистов мною сделано следующее: местное население д. Явиной, Голыгиной и Большерецка ознакомлено с критическим положением колонистов и кроме того, в случае обращения последних к населению, просил оказать им помощь. Население сочувственно отнеслось к ним, изъявило желание поделиться запасной юколой, кроме того жители Большерецка и Апачи подарили им 9 собак и нарту, так же куплены мною для колонистов 3 п. лыж и все это отправлено им, кроме того, из имеющихся на хранении в Явиной, выдано до весны 4 берданы и 400 шт. патронов. Некоторые жители д. Явиной изъявили желание поучить колонистов ловить крючками подледную рыбу и промыслу за сивучами на лежбищах в 25 верстах южнее Озерной, или же предложено научить выделывать нерпичьи шкуры для обуви. Колонистам же мною предложено заняться охотой на чаек, которых там много, сбором морских ежей, ракушек и морской капусты, употреблению которых обещал научить их г. Карльсон, предложено при хорошей погоде пойти на сивучей совместно с явинцами и двумя норвежцами, проживающими в д. Явиной, дабы после могли ходить и одни. И кроме того предложено снарядить несколько человек за добычей свежей рыбы в верховья р. Явиной и отправить двух человек в Явину для обучения выделки нерпичьих кож. Подлинное за надлежащим подписом. Верно И.д. Советника Сомов» Вот такова история появления на камчатской земле выходцев с Запорожья, почему они и дали название селе -- Запорожское. Память сохранила имена первых переселенцев и места их прежнего проживания. Приехали они в основном из Херсонской области, бывшей Херсонской и Таврической губерний, из сёл: Казацкое, Каменка, Бургунка, Тягинка, из Береслава. Шараев Алексей Иосифович; Игнатенко Илья; Давиденко Абрам; Бровченко Антон Трофимович - из с. Каменка; Мирошниченко Афанасий (Каменка); Денисенко Тимофей (Каменка); Потужный Алексей – из с. Бургунка; Потужный Емельян (Бургунка); Потужный Иван Алексеевич (Бургунка); Онищенко Иван (Бургунка); Онищенко Яков (Бургунка); Костенко Илья (Бургунка); Потужный Василий Родионович (Бургунка); Щербина Демид Васильевич (Бургунка); Загрядский Иван Петрович – из Сибири; Роменский Кузьма.

Источники


ЦГА ДВ, фонд 702, оп.1 д. 481, л.339-340