Заочный Владимир Александрович

Родился в с. Сероглазка, художник, преподаватель педучилища в г. Петропавловск-Камчатский
Владимир Александрович работал в Петропавловск-Камчатском педучилище. Во время нашей беседы в мастерской занимались студенты экспериментальной группы, профессиональные учителя, изъявившие желание получить еще одну специальность - быть учителями изобразительного искусства. Сейчас этой группы нет. Владимир Заочный оставил педучилище. Но он продолжает работать с детьми. Дело свое он не оставил. Хотелось бы, чтобы его опыт и знания были по-настоящему востребованы. Я родился и вырос в Сероглазке. Это старинное поселение, я его очень люблю. Здесь до сих пор сохранены старые постройки, имеются даже амбарчики с 1901 года. Тьян Заочная - моя двоюродная сестра. Но мы как-то с ней очень редко встречаемся, она бывает на Камчатке, приезжает к матери в Мильковский район из Германии. В детстве рисовал, как и все дети рисуют. У нас в Сероглазке как-то неудачно было - не было никаких кружков. Мы и художников живых не видели. Учил нас в 5 классе по рисованию заведующий клубом. В старших классах рисовал в школе разные газеты, уже у нас работал учителем черчения и рисования Александр Васильевич Бацаев. Он научил всяким оформительским работам. Тогда была масса работы оформительского характера для проведения различных вечеров и других культурных мероприятий. По крайней мере, с красками я тогда много общался. И уже довольно взрослым пошел в художественную школу. Это было в 1966 году, мне было 18 лет. К этому времени пытался самостоятельно писать этюды, бегал в лес, к вулканам ходил, рисовал красками, читал литературу. Ходил я к Ларину Анатолию Николаевичу, он меня взял, не оттолкнул. А в это время я уже учился на физмате в нашем пединституте. А потом занимался творчеством серьезно, как я это тогда понимал. Получил диплом физика, поработал в школе, а после армии, где тогда тоже занимали оформительством, пришло решение оставить физику и продолжить образование в плане искусства. Пришлось поступить на работу в педучилище, меня взяли преподавателем изобразительного искусства- жизнь требовала свое. От педучилища отправили учиться в г.Орел на худграф-курсы для повышения квалификации. Там очень много приобрел и нравилось работать по 14-16 часов. Просыпался, бежал на этюды и засыпал с рисунком. Три раза я ездил в Орел и в то время очень много занимался творческой работой. С 1979 года начал выставляться на наших выставках. В 1980 году попал на зональную выставку. Тогда молодежи уделяли много внимания Союз художников, управление культуры. 3 зональных выставки у меня было: в 1980, 1985 и 1990 годах (Чите, Владивостоке, Якутске). Везде проходил как график. Потом стал заниматься офортом, освоил технику самостоятельно. Продолжал творческую дружбу с Лариным, советовался с ним. Много общался с Сергеем Александровичем Степановым, консультировался как с мастером. Занимался экспериментальной работой. В Петропавловске был принят общим собранием в Союз художников, но в Москву надо было ехать самому, а мне там не пришлось побывать из-за работы в училище, и без моего присутствия Москва мою кандидатуру не утвердила. В результате документа я не имею, впрочем, особо не страдаю, хотя это влечет за собой многое, например, мог бы иметь свою мастерскую. Влез в педагогику, стал разбираться, Бог ты мой - темный лес! И то не так, и другое, и третье! Как мы готовим специалистов! Стал экспериментировать со студентами, пробивался, доказывал, фильмы всякие создавали. И сколько крови было пролито! Под сомнение ставилось все, в первую очередь - реализм. В педагогике - как преподавать и что преподавать; что такое рисунок, что такое живопись и вообще, что такое изобразительное искусство. Во мне играет упертость камчатская, я много читаю, смотрю, изучаю, и философские труды тоже, Лосева, например. А в искусстве буквально через строчку читаю Малевича, Кандинского -основоположников формализма, абстракционизма. У них очень серьезная теория. Ищу пути как наиболее рационально, правильнее заниматься детским творчеством. Я ставлю под сомнение принцип подражания: правильно- не правильно, похоже- не похоже. И как с педагогической точки зрения рационально, грамотно дать тропинку ребенку в искусство. Через правильность, через реалистический рисунок, я думаю такая тропиночка более долгая протягивается. И это требует большого изучения. Изучения педагогических теорий по психологии восприятия. У меня это в голове как-то стало обобщаться. К сожалению, сталкиваюсь, студенты приходят из школ - они и ликбеза не проходили по изобразительному искусству. Это общая беда у нас в стране, в области. К нам приходят все более и более неподготовленные дети. Разница настолько велика, что уже трагично почти. И просто время тратить жалко на занятия, ведь основой должны заниматься в детском саду, в школе. Там не формируют основы понимания культуры, искусства как культуры. Можно знать сто имен художников и быть равнодушным к самим произведениям. Нужно формировать эстетическое восприятие, это сложная вещь, которая формируется с годами. Без искусства не может быть нравственности в обществе. Поэтому для меня все в купе замешано - педагогика и искусство. Мне говорят, будто я оторвался от проблем школы. На самом деле это не так. Есть опыт с бывшими студентами, которые понимают и разделяют мои позиции. Мне с ними интересно, с ними хочется идти дальше, у нас еще много-много-много впереди. Все наработанные технологии необходимо сразу апробировать на детях. Это нормальная, совершенно строгая научная работа. В медицине, например, теория, потом практика, обратная реакция. Нужна прямая и обратная связь. Прописал препарат, нужно проверить. Замкнутый круг. Нужно работать с этим постоянно, неизбежны новые и новые наработки. Но нам работать не где. В школе невозможно проводить эксперименты, там нет специальных кабинетов и время уходит на то, чтоб доказать необходимость задуманного. Мне помогли ре-риховцы, у меня сложилось впечатление, что они импонируют мне, попросили поработать с их детьми. А дети, вообще, интересный материал. У них постоянные заботы, проблемы, вопросы, расслабиться не дают и не дают почивать на лаврах (ах, я какой!). Они все время как бы проверяют, все время ты на виду. Чуть-чуть зазнался, они тебя быстро на место поставят, потому что ты тоже живой материал. Это нормально. Сейчас там сформировалась группа детей, родители которых мне верят. Отчитываюсь перед родителями и совестью своей, перед детьми и больше не перед кем. Я вижу результат, с меня не требуют никаких отчетов, планов, конспектов. Я строго сам к себе отношусь и анализирую - что получается, что не получается. Мне кажется, в будущем будет взаимопонимание между родителем и педагогом (заказчиком - исполнителем). Сейчас я открытым текстом говорю родителям какие качества собираюсь получить у их детей, что я ставлю целью: либо нарисовать горшок или яблоко, либо сформировать определенное отношение к искусству, определенную позицию, определенное эстетическое восприятие изобразительного искусства. Единственное, и это очень плохо, в бытовой комнате для занятий с этими детьми, совсем нет условий. Кафель, холодно. Но я провожу родительские собрания, отвечаю на вопросы, провожу выставки, обсуждения. Но сам результат не тороплю и не тороплюсь получить его в виде каких-то произведений, законченной картины. Я слежу за развитием у детей восприятия цвета, графических тонкостей . И рассчитываю на долгий путь. Говорю родителям, что не планирую завтра из ребенка сделать Репина. Как в геологии- золотой песочек надо намыть тщательно, но не спускать этот шлих с лотка, а нужно кропотливо-кропотливо мыть. Художественная культура «намывается» именно таким способом, т.е. это вещь, намытая долгим, с терпением, трудом. Он может сказаться через много лет, может быть даже к концу жизни. Но это будет результат воздействия сегодня. Если бы я работал на выставки, тогда работал бы по-другому. Но я пропагандирую трудоемкий труд над формированием личности ребенка. Ольга Лозенко. Меня привело сюда любопытство, я узнала, что существует такая группа, которая разрабатывает новые методики в преподавании изобразительного искусства. Раньше я не проявляла интерес к рисованию, склонности были к гуманитарным предметам. После училища немного поработала в детском саду. В 1991 году была официально оформлена экспериментальная группа. С тех пор я здесь работаю. Наши работы выставлялись только в контексте экспериментальной группы, персональных не было. С ними знакомились в областной библиотеке, в Краеведческом музее. Краски, кисти, все пока покупаем сами, нас никто не поддерживает, даже училище. Бывают разовые спонсорские поддержки, но особо рассчитывать на эти вещи не приходится. Готовясь к выставкам, сами обличаем рисунки в бумажные рамочки, а это тоже занимает немалое время и средства. С первого набора из экспериментальной группы выпустилось 9 человек. Из них Светлана Николаевна Праведных, работает ныне в 33 школе и в дошкольной гимназии. Татьяна Владимировна Юдинкова тоже работала в 33 школе, сейчас она в отпуске по уходу за ребенком. Евгения Гладунова работала с детьми, у которых нарушено психическое развитие. Она пыталась максимально использовать в работе средства изобразительного искусства. Оксана Аксиненко работала в эстетическом центре при Музыкальном училище и вела изобразительное искусство. Сейчас она тоже по уходу за ребенком. Мне очень много дало обучение в экспериментальной группе. Совершенно изменился взгляд не только на изобразительное искусство, но и на подход к обучению детей. Все взаимосвязано. Здесь я начала понимать каким способом, многообразием форм и способов можно подходить к творческому процессу педагогики. Тот стандарт, который нам предлагает педагогическая наука, условен. Он изжил себя. А здесь нас приучают не мыслить стандартным образом. Это интересно. Ведь мы все разные. У нас есть уже свой миниколлектив, он может расширяться, уменьшаться в зависимости от ситуаций и условий. Кто работает в детских садах, где-то еще, все равно все приходят сюда скоординировать свои действия, посоветоваться. Получается, что работа со всеми продолжается. Владимир Александрович никого не упустит, со всеми побеседует на методические и общепедагогические темы. И наши ученики приходят сюда как в центр, чтобы работать творчески. Чтобы работать с детьми, нужно не терять форму как художнику. Поэтому они приходят к нам, пишут, рисуют. У нас два класса, но один уже занят работами прошлых лет. Получается, что класс для занятий у нас один. Выпускники в нем занимаются, первый курс, и второй. Я веду часть предметов, веду на первом курсе рисунок, живопись, декоративное искусство. Владимир Александрович занимается со вторым курсом. Учебный рисунок, в нем есть определенные правила. Но у нас введен еще, так называемый, «вечерний рисунок». Это условное название, он предполагает творческую работу в рисунке - каждый может творить что хочет. Татьяна Терещенко. Мы в одно время с Ольгой пришли. Я хотела бы отметить, что у Владимира Александровича ко всем нам найден индивидуальный подход. Он поправляет совсем незаметно, создается ощущение, что работаешь самостоятельно, он совсем не мешает, не диктует ничего своего. Развитие происходит совершенно свободно, Владимир Александрович только чуть-чуть направляет. С другой стороны, мы знаем зачем сюда пришли и чего мы хотим. Поэтому обстановка у нас очень доброжелательная. Студентов у нас мало, все на виду. Кто пришел совершенно случайно, просто приходить посидеть, тот уходит безболезненно. Остались те, кто проявляет неподдельный интерес к предмету с открытой позицией научиться, чего-то добиться. Просмотр выставочных работ Лозенко, Терещенко, Аксиненко. Владимир Александрович. Сейчас эти девочки пишут по-другому. Это небольшая часть их работ, там еще несколько ящиков. Но в принципе по этим рисункам, акварели можно судить об их характере. Это первых три довольно ярких художника, которые имеют уже свое лицо. Таня, мне кажется, больше график. Вот такие незаметные зарисовки, рисунки от муравьев, листиков до сюжетных набросков, которые перерастают в хороший, великолепный, до сложной композиции, рисунок. У нее очень обостренное ощущение чувства какой-то боли, во всем, абсолютно во всем. Ни одного штриха, ни одного наброска она не делает просто так, во всем темперамент и какая-то боль. Я это так ощущаю и вижу. Ее не надо учить правильному рисованию, у нее не идет академический рисунок, она все равно изуродует черепки, горшки, она их доведет до гротескной формы, получается что-то больное, напряженное внутри, что очень больно смотреть. В то же время огромная, тончайшая любовь к деталям - эти цветочки, грибочки, ягодки, былиночки. Мох нарисует до каждой мелочевки. Причем, берет самое обыкновенное, вот тут есть натюрморт ее, предметы на первый взгляд могли бы не привлечь художника- болты, двигатели, бытовые сцены на кухне. Сколько ездили в лес, Татьяна ни минуты не сидит без дела. Она с нами разговаривает, но сидит рисует, рисует, рисует. И из этой тысячи есть, конечно, что нужно выбросить. Но мастерство ее с годами растет, она вкладывается в хорошую художественную пластичную форму. Есть композиции очень интересные, комментировать их сложно. Она пишет по прочитанному, по надуманному, по каким-то историческим моментам. Например, вот есть «Расстрел царской семьи». Татьяна обращается вниманием к самым различным темам нашей жизни. Я очень ценю этого художника.. .от цветочка-листочка до расстрела царской семьи... Она созрела как график со своим лицом, со своим видением, со своей позицией в искусстве. Любит акварель, она у нее специфичная. А графика уже идет — и линия, и пятно, и тональность, т.е. мы видим совершенно законченные практические работы. Татьяна имеет выставочный опыт. Я думаю, что это очень перспективный художник, ее надо лелеять, лелеять и , конечно, растить. Оля. Вот с чего начинала Оля на первом курсе, у нее великолепное ощущение материала. Акварель. По-моему, она родилась с акварелью, с ощущением акварели. Она пришла, не умела ничего. Но она взяла сразу акварель. Я смотрел на первые ее работы и думал: »Еде же она уже училась, она знает материал». Обычно с другими долго ведешь беседы, упражнения. А здесь никакого насилия, здесь материал сразу начал работать на образ. Причем, Оля очень лирична. Тонкость ощущений и принятие материала, создается что-то одухотворенное. Вот осень, это потому что мы осенью выезжаем. Вообще-то у всех девочек нет нарочитых вулканов, искусство, это все таки, не география, вот у нее озеро, осень. Есть ощущение, позиция. Пейзажи у нее замечательные. И графика замечательная. Акварель. Перышко. У нее много полуабстрактных работ. В последнее время Оля работает с обнаженной . Вот у одной (Тани) такая личность, а здесь вот такая (у Оли). Один и тот же объект, они рисуют по-разному. В последнее время Оля много читает, работает, наблюдает, растет в искусстве. Особенно это заметно в работе с обнаженной. Большая форма, большая масса, мощная тектоника холста (она ее чувствует). А вот последние работы я очень высоко оцениваю. Художник знает как довести от простого этюда до формата ватманного листа. Это неимоверно сложный труд, очень сложно удержать такой размер. Последние работы- это попытка работать с маслом. Оля много работает с академическим рисунком и это дает свои плоды. Вот этот рисунок, здесь мощная композиция, мощный удар. Я эту работу оценил очень высоко, даже поздравил, у нас вечер целый был. Дай Бог, Оля разработается на огромном холсте. Созрела уже. Вот это маленькие этюды для больших, огромных, мощных, крепких работ. Мне кажется, это только старт. Третий художник, я называю ее Ксюшей. Совершенно неповторимый человек. Я знаю Ксюшу с возраста детсада. Посещала кружок в Доме пионеров. Медленно, долго шла к искусству, но верно. Ко мне пришла сразу на второй курс. Сейчас у нее творчество в том проявлении, которое я вообще понимаю за творчество. Она не срисовывает форму. Она видит одно, а в душе ее что-то творится. Материалом делает совершенно не идентичные натуры, но это продиктованно ощущением натуры, великолепным ощущением с большим личностным «Я». Ксюша для меня как методической пособие - я смотрю как она развивается, как становится художником. Иногда нет слов, нельзя объяснить, нельзя понять даже учительской логикой последовательность ее развития- Ксюша смотрит, что-то делает, очень молчаливо так, тихонечко, но делает что-то совершенно невероятное, хотя сидит, с нами общается, слушает, говорит. Очень работоспособный человек. Этюдов вот куча, мрачненькие такие вот, это - все сидят в палатке, у костра, мерзнут, мокнут, жмутся -Ксюша одевает фуфайку, рюкзачок на себя, сапоги, такой вот маленький зонтик, идет, где-нибудь сядет, зонтик в одной руке держит, этюдик на коленочки пристроет и пишет, и пишет в любую погоду, ей хоть кирпичи с неба... Все пока туда-сюда, раскачиваются, Ксюша обязательно принесет этюд до обеда и так потихонечку, потихонечку крапает, крапает, крапает. Очень содержательный человек. В искусство она очень крепко входит. Она настолько серьезно вошла в него, по-моему, она искусство уже не бросит. Вот это - наш золотой фонд. Это трансформация по прочитанному. Андрея Белого. Ассоциированный выход темы. «Метаморфоза» называется, триптих. И с натуры неплохо работает. Натюрмортик вот этот, с флакушечками. Причем, у нее есть всего две краски, она ими работает, и даже лучше, чем со всеми красками. Красная краска и желтая, получилось совершенно живописное произведение. Мы его назвали «Красное вино». В общем, она не страдает, из чего угодно сделает. Непредсказуема совершенно. У нее идет рост все крепче, сильней, выразительней и великолепное ощущение бытия, скажем так. Все, начиная от природы, взаимоотношения человеческих литературных произведений, трансформации прочитанного, у нее свое изложение в материале, который она берет, т.е. работает любым доступным материалом - карандаш есть, значит карандаш, и акварелью, и гуашью... Ксюша, что бы ни случилось, она в своем мире существует. Другого человека могут сбить жизненные потрясения, а она может говорить об одном, соглашаться с другим, и все равно сделать по-своему. Будто ничего не случается рядом с ней. Вот, все эти три художницы, Таня Терещенко, Оля Лозенко, Ксюша- это Оксана Аксинен-ко, они крепко идут в искусство. Им надо давать поле, чтобы они творили, им не надо педагогикой заниматься. Пока им по двадцать с небольшим лет - у них путь впереди. Я считаю, это явление. С мэтрами, правда трудно сравнить, но у каждого свой путь. У наших камчатских мэтров свой путь был, они его проходили по-своему. А молодую поросль сейчас сложно растить. Их, во-первых нужно откопать, во-вторых, довести до состояния творца, до активной творческой личности. Микроклимат им создать вроде парникового эффекта до какого-то времени. А им приходится зарабатывать уроками, к сожалению. Это ненормально. В то время я с удовольствием общалась с девчатами: милыми, привлекательными, хрупкими, очень чуткими, жадными к информации — а что творится в «малом зарубежье» и в других местах. Я им показывала малую скульптуру ковранского художника; акварель усть-хайрюзовской Ларисы Самусь; рассказывала о поездке в Америку, о посещении там музеев, о художниках Аляски. Сейчас меня волнует их дальнейшая судьба. О В. А. Заочном мне пока известно только то, что есть у него мастерская. В феврале 2001 года видела выставку детских работ в областной библиотеке, где было указано, что дети - подопечные В.Заочного. Теперь известен и адрес мастерской: Петропавловск-Камчатский, Автомобилистов, 5, 60. Надеюсь, молодая поросль камчатских художников найдет Моральную и профессиональную поддержку и искренне желаю всем удачи. Нина Толман.

Источники

Запись 20 февраля 1997г. и переписка 2001 г. Н.П. Толман