Батурин Иоасаф

политический ссыльный, участник Большерецкого бунта 1771 года. "Умер во время перехода от Кантона 23 февраля 1772 года"
Самозванцы — Присвоение чужого имени, звания и т. п. с какими-либо целями, или самозванство, встречается в разные века и у разных народов. Цели, преследуемые С., бывают различные; так, в настоящее время присвоение чужого имени или звания (см .) большей частью бывает с корыстными целями. Известно также самозванство литературное, заключающееся в том, что известное сочинение приписывается какому-нибудь лицу для придания сочинению большего авторитета. Таковы, напр., лжеисидоровы декреталии (см. Декреталии); псевдоклементины, ложно приписываемые св. Клименту, папе римскому (см. Климент); псевдокаллисфен (см. Каллисфен); Псевдодемокрит, или Демокрит мистагог, — греческий писатель, точное имя которого неизвестно, живший, вероятно, в первые века по Р. Х. и оставивший трактат "о физическом и о мистическом", где указаны алхимические способы и формулы для приготовления золота. К этому же разряду сочинений относятся и псевдоэпиграфы, приписываемые боговдохновенным людям и пророкам (см.). Немалую роль в истории играли политические С., называвшие себя именем какого-нибудь лица царствующей династии и предъявлявшие права на престол. Политическое самозванство встречается в истории уже в глубокой древности: в древней Персии претендентом на престол в конце царствования Камбиз, выступил маг Гаумата, приняв имя убитого брата царя, Смердиса (см.). В Англии в конце XV в. престолу Генриха VII угрожал под именем сына Эдуарда IV самозванец Варбек (см.). В истории Черногории известен самозванец Стефан Малый, господствовавший в этой стране в третьей четверти XVIII века под именем русск. императора Петра III. Во Франции в XIX столетии появился ряд С., принимавших на себя имя Людовика XVII, умершего в 1795 г. сына короля Людовика XVI; таковы Жан-Мари Герваго, Матюрен Брюно, Анри Эбер и Карл-Вильгельм Наундорф (см.). Чаще всего самозванцы появлялись и имели наибольшее значение в русской истории XVII и XVIII вв. Причиной появления самозванцев было неудовольствие, господствовавшее в то время преимущественно в низшем, прикрепленном к земле населении. В отличие от западноевропейской истории в России неудовольствие населения, выражавшееся в мятежах, начиналось большей частью на окраинах и проявлялось только тогда, когда среди недовольных появлялась вооруженная сила в лице казачества, призывавшая их к воле под знаменем ложного царя. Казачество, бывшее сборищем людей, недовольных существующим строем, бежавших или изгнанных из государства, не хотело добровольно лишиться свободы, когда окрепшая с течением времени центральная власть захотела подчинить их своей воле. В борьбе с государством казачество выставляет самозванцев и ими же волнует мирное, невооруженное население страны. Лишь те С. имеют успех, которые являлись среди казаков или опирались на них. Казачеству нужны были С., так как в России бороться с монархической властью возможно было лишь во имя той же власти, заступаясь за права законного царя или царевича, якобы лишенного этих прав или спасшегося от смерти, т. е. выставляя самозванца. Самая возможность появления С. объясняется крайне низкой степенью развития простого народа, доверявшего всяческим рассказам и тем более, чем чудеснее они были. За С. шли не только люди тяготившиеся своим положением, но и искренно верившие, что защищают права законного царя; да и среди С. наряду с сознательными обманщиками были люди, убежденные в своем высоком происхождении. Первый С., Лжедимитрий I, выдававший себя за царевича Димитрия Иоанновича, появился в начале 1604 г.: он хотя и не был подставлен казаками, но нашел в них сильных приверженцев. Еще до убийства Лжедимитрия I среди терских казаков появился в 1606 г. новый С., Лжепетр, мнимый сын Феодора Иоанновича, в действительности Илья, побочный сын муромского жителя Ивана Коровина; он был повешен по приказанию царя Василия Шуйского (см. Илейко). После убийства Лжедимитрия I разнеслись слухи, что убито, по ошибке, другое лицо, и в 1607 г. в Стародубе Северском появился новый С., Лжедимитрий II, прозванный Тушинским Вором; он был убит татарином Урусовым в Калуге в 1610 г. При царе Василии Шуйском среди казаков явился целый ряд С.: в Астрахани объявился царевич Август, потом кн. Иван, мнимый сын Иоанна IV от Колтовской; там же выступил царевич Лаврентий, мнимый внук Иоанна IV от царевича Иоанна; в степных юртах явились мнимые сыновья царя Федора Иоанновича — царевич Федор, царевич Клементий, царевич Савелий, царевич Семен, известный под именем Лжесемена I, царевич Василий, царевич Ерошка, царевич Гаврилка, царевич Мартынка. В 1611 г. в псковской земле появился третий Лжедимитрий, Сидорка, вор ивангородский, по одному псковскому сказанию — Матюшка (см. Исидор). После прекращения Смутного времени С. не перестают появляться: так, в царствование Михаила Федоровича в Польше жил С. Луба (см.), или Лжеивашка I, выдававший себя за сына Лжедимитрия I и Марины. В 1644 г. появился в Константинополе С., также выдававший себя за московского царевича Ивана Дмитриевича Долгоруких, сына царевича Димитрия (иначе Лжеивашка II); он был в действительности лубенский уроженец по прозванию Ивашка Вергуненок. Еще раньше появился С., выдававший себя за сына царя Василия Шуйского Симеона (иначе Лжетимофей) и называвший себя великим князем пермским, в действительности Тимошка Акундинов, родом волгожанин, сын купца: он собрал среди казаков сильное войско, овладел несколькими городами, но потом, оставленный приверженцами, бежал в Константинополь, где обратился в ислам; был в Италии, где принял католичество, затем в Вене, Трансильвании, Швейцарии, Лейпциге, где принял лютеранство, и везде возбуждал интриги; наконец он был арестован в Голштинии и отослан в Москву, где четвертован в 1653 г. Во время бунта Стеньки Разина при нем находился С. Лжеалексей (иначе Нечай), мнимый сын царя Алексея Михайловича, на самом деле Максим Осипов, атаман разбойников. При Разине находился еще С. — лжепатриарх Никон. В конце царствования Алексея Михайловича среди запорожских казаков появился С. Лжесимеон II, мнимый сын царя Алексея — Матюшка повар, сын варшавского мещанина Ивашки Андреева Воробьева (см.), он был казнен в Москве в 1674 г. В XVIII в. известны С. Ларион Стародубцев и Тимофей Труженик, называвшие себя царевичами Алексеем и Петром Петровичами; они были казнены в 1733 г. (см.). Княжна Тараканова (см.) выдавала себя за дочь императрицы Елисаветы; схваченная в Италии, она умерла в Петропавловской крепости. В 1768 г. адъютант Опочинин выдавал себя за сына императрицы Елисаветы от английского короля; он поплатился лишь переводом тем же чином в гарнизон на линию, так как были приняты во внимание его раскаяние, молодость и служба отца. С 1765 г. начал появляться ряд С., выдававших себя за императора Петра III. Беглый солдат Гаврила Кремнев назвался Петром III и возмутил народ в Воронежской и Белгородской губ., при чем деятельную помощь оказывал ему поп Лев Евдокимов; императрица признала Кремнева действовавшим "без всякого с разумом и смыслом соображения, а единственно от пьянства, буйства и невежества" и освободила его от смертной казни, которая была заменена тем, что Кремнева секли во всех селах, где он о себе разглашал, а затем сослали в Нерчинск на вечные работы. В том же году армянин Асланбеков, задержанный за фальшивый паспорт, объявил себя императором Петром III: его били плетьми и сослали в Нерчинск. Одновременно беглый солдат Петр Чернышев в слободе Купенке Изюмской провинции разглашал о себе, что он бывший государь Петр III: ему было учинено публичное наказание кнутом, а затем он был сослан в Сибирь. В 1767 г. беглый солдат Мамыкин разглашал, что Петр III жив и скоро примет опять царство. В 1768 г. о появлении Петра III начал толковать заключенный в Шлиссельбургской крепости подпоручик Иоасаф Батурин. Все это не имело серьезных последствий, пока С. не появился в степи, среди недовольных и волнующихся яицких казаков: это восстание с самозванцем Пугачевым во главе было уже последним (см.). И в XIX веке также известны случаи появления политических С. Так, после смерти великого князя Константина Павловича в 1831 г. распространились слухи, будто он не умер, а жив и заключен в Петропавловскую крепость; эти слухи подали повод одному С. в Тамбовской губ. выдать себя за покойного великого князя. После кончины, в том же году, супруги вел. князя Константина Павловича, княгини Лович, в Московской губ. появилась женщина, выдававшая себя за княгиню Лович. Около 1842 г. С. выдававший себя за вел. князя Константина Павловича появился в области уральского казачьего войска. И в настоящее время самозванство неполитического характера весьма распространено в России; главнейшие его причины — народное невежество и суеверие. Чрезвычайно много появляется С., принимающих на себя вид духовных лиц. Это, во-первых, многочисленные сборщики, преимущественно иностранцы, персидские подданные, якобы афонские келлиоты и мнимые посланцы иерусалимского патриарха; несмотря на многократные предупреждения Св. Синода и министерства внутренних дел, эти самозванные сборщики пользуются до сих пор доврием простого народа и выманивают большие деньги якобы за поминовение души. Затем следуют самозваные чудотворцы и чудодеи-странники, которые, кроме материального ущерба, наносят народу и чувствительный нравственный вред, сея новые семена невежества и суеверия. Кроме принятия ложного монашеского звания или страннического вида, многие С. пользуются страхом простого народа перед всем, что имеет подобие сильной власти, и присваивают себе, большей частью с корыстной целыо, не принадлежащие им княжеские и др. титулы, служебное звание, одевают форменную одежду и т. д.: таким образом появляются, преимущественно в провинции, самозваные врачи, адвокаты, землемеры, земские начальники, ревизоры, тайные полицейские агенты и т. д. Эти явления русской жизни не могут быть объяснены исключительно корыстными целями: как и в исторических примерах С., так и здесь много значит чрезвычайное унижение личности, чем характеризуется начальная карьера каждого С.; как протест против собственного бессилия, у него вдруг появляется сознание своего величия. Об исторических причинах самозванства в России см. ст. С. М. Соловьева в "Русском архиве" 1868 г., а о психологических основах этого явления — ст. Короленко в "Северном вестнике" 1896 г., №№ 5 и 8. Брокгауз и Ефрон Рассказ о нем лучше всего начать со слов императрицы Екатерины II уже после смерти Иоасафа Андреевича: «Что касается до Батурина, то замыслы его дела вовсе не шуточны. Я не читала после и не видала его дела, но мне сказывали наверное, что он хотел лишить жизни императрицу, поджечь дворец и, воспользовавшись общим смущением и сумятицею, возвести на престол великого князя. После пытки он был осужден на вечное заключение в Шлиссельбурге, откуда, в мое царствование, пытался бежать и был сослан на Камчатку, а из Камчатки убежал вместе с Беньевским, по дороге ограбил Формозу и был убит в Тихом океане». Странно, что в книге С. В. Максимова «Сибирь и каторга» о Батурине всего лишь несколько строчек: «В 1749 году поручик Бутырского полка Иоасаф Батурин послан был в Камчатку за то, что предложил свои услуги великому князю Петру Федоровичу возвести его на престол при жизни тетки». Очень неполно, да и неточно. Но вот некоторые подробности из современного уже источника: «...Батурин был подпоручиком Ширванского полка. После разжалования и ссылки в Сибирь долго тянул солдатскую лямку, снова дослужился до подпоручика, теперь уже Шуваловского полка, размещенного под Москвой. И снова арест: «сумасшедший дворянин» пытался привлечь к участию в дворцовом перевороте мастеровых людей, за 25 лет до Пугачева поднимал народный бунт. Во время пребывания Елизаветы в Москве, летом 1749 года, Батурин, офицер полка, вызванного для усмирения рабочих людей суконной фабрики Болотина, задумал с помощью солдат и восьмисот бастующих мастеровых заточить Елизавету, убить Разумовского и возвести на престол Петра Федоровича — впоследствии Петра III. «Его высочество мог бы всякому бедному против сильных защищение иметь»,— говорил Батурин. «Московский агитатор» — назвали Батурина в одном из русских журналов в конце XIX века. «Агитатор» после «крепкого содержания» в тюрьме еще 16 лет, с 1753 до 1769 года, просидел «безымянным колодником» в Шлиссельбурге. Ночами в тюремном окне искал Батурин звезду своего императора, чтобы поговорить с ней. В 1768 году Батурин написал письмо Екатерине и за это по старинному пути колодников, через Сибирь и Охотский порт, прибыл в Большерецк в 1770 году...— все это вы можете прочесть в книге «Облик далекой страны» А. Б. Дэвидсона и В. А. Макрушина. Увы... Многое было в этой истории совсем не так. По крайней мере, материалы Центрального государственного архива древних актов, где хранится дело «О подпоручике Иоасафе Батурине, замыслявшем лишить престола императрицу Елизавету в пользу великого князя Петра Федоровича», говорят о другом. Иоасаф Андреевич был сыном поручика Московской полицмейстерской канцелярии. В 1732 году он поступил в Шляхетский кадетский корпус, а в 1740-м — выпущен прапорщиком в Луцкий драгунский полк и прослужил здесь семь лет. В феврале 1748 года случилось так, что десятая рота, в которой проходил службу Иоасаф, осталась без командира, и Батурин по собственной инициативе принял командование ротой, полагая, что он этого вполне достоин. Но не тут-то было — полковник Элнин уже назначил нового командира роты. Батурин принял того в штыки и заявил своему полковому командиру примерно следующее: «Напрасно-де, господин полковник, изволишь меня обижать. Я-де хороший командир и беспорядков у меня не видывали». И, к слову, добавил, что ежели его не назначат командиром, то он тогда будет вынужден просить у генерал-инспектора, когда тот прибудет в полк, аудиенции и покажет генерал-инспектору все непорядки в полку, а также расскажет все драгунские обиды. Полковник в бешенстве заорал: «Арестовать! Сковать! В «Тихомировку» его!» «Тихомировка» — полковая тюрьма, где, в нарушение устава, полковник Элнин уже однажды продержал прапорщика Тихомирова. — Я такого не заслужил, чтоб меня ковать и в тюрьму сажать,— резко ответил Батурин и отказался сдать свою шпагу полковнику. Тогда его посадили, согласно военным «регулам», под домашний арест. Батурин поначалу было смирился, но на следующий день пришел в полковую канцелярию и в присутствии всех обер-офицеров обвинил полковника Элнина в государственной измене. Как выяснило следствие, донос Батурина оказался ложным — единственный свидетель прапорщик Федор Козловский отказался подтвердить обвинение Батурина в том, что Элнин оскорбил «блаженныя памяти вечно достойныя» покойную императрицу Анну Иоанновну, которая, по известным причинам, не жалела ничего для герцога Курляндского. Но... «за те его непорядочные поступки велено лиша его Батурина прапорщичья чина и патента послать в казенные работы на три года, а по прошествии попрежнему в полк до выслуги в драгуны». И вот тут-то произошла роковая заминка, вероятно, в ожидании утверждения приговора на высшем уровне — и Батурина даже освободили из-под стражи, отдав его на поруки. Тут ему пришел и чин подпоручика в соответствии с «регулом» за выслугу лет. И все это было как ковш холодной колодезной воды, которую выплеснули всю без остатка на раскаленные камни души подпоручика без чина, арестанта-казенника, честолюбца, каких только поискать еще в отечественной истории. Но пришел приказ снова взять Батурина под караул. Этот арест имел для Иоасафа Андреевича роковое значение — тут же в тайную канцелярию явились прапорщик Выборгского полка Тимофей Ржевский и вахмистр Пермского драгунского полка Александр Урнежевский и донесли, что Батурин подбивал их, заручившись поддержкой и денежной помощью великого князя Петра Федоровича, поднять фабричный московский люд и «находящихся в Москве Преображенских батальонов лейб-компанию», а там, дескать, «заарестуем весь дворец — ...Алексея Григорьевича Разумовского где не найдем и его единомышленников — всех в мелкие части изрубим за то, что-де от него, Алексея Григорьевича, долго коронации нет его императорскому высочеству, а государыню-де императрицу до тех пор из дворца не выпускать, пока его высочество коронован не будет». Что же имел против императрицы Елизаветы прапорщик Луцкого драгунского полка Батурин? Ничего. Он был согласен, чтоб «Ея императорское величество была при своей полной власти как ныне есть, а его бы высочество с повеления Ея императорского величества имел только одно государственное правление и содержал бы армию в лучшем порядке...». То есть Батурину нужен был на троне человек, который бы двинул вперед его, батуринскую, военную карьеру. Весь гнев Батурина направлен был лишь против графа Разумовского. Что же его так раздражало? То, что Разумовский, сын простого казака, певчий императорского хора, оказался у кормила власти, любимцем императрицы? Допустим. Но что именно — зависть к успехам любовника-счастливчика или справедливое чувство гражданского негодования по поводу всех этих фаворитов-лизоблюдов, приближенных к трону, чувство, которое испытывали все истинные сыны Отечества, владело Батуриным? О России ли думал он, о застое, духовном и экономическом, который переживала страна? А вот и ответ самого Батурина: «... хотел он, Батурин, показать его сиятельству свою услугу, но только он до его сиятельства не допущен и придворным лакеем из покоев его сиятельства выслан с нечестью и думал он, Батурин, что так его нечестиво выслать приказал его сиятельство». Вот так, а приласкал бы, приголубил — и никаких тебе кровавых заговоров. Четыре года сидел Батурин в подземелье тайной канцелярии под крепким караулом, ожидая конфирмации, но ее не последовало — видимо, Елизавета была согласна с приговором — и в 1753 году Иоасаф Андреевич переведен в Щлиссельбургскую крепость, в одиночную камеру, на вечное содержание... Через 15 лет, проведенных в одиночке, он передал с молодым солдатом Федором Сорокиным письмо, которое «полковник» просил передать самолично царю или царице. Это было в 1768 году, когда уже правила Екатерина II. Прочитав письмо Батурина, императрица очень разгневалась. Как посмели ей напомнить о том, кто столько лет приходился ей мужем и с кем было покончено раз и навсегда, чьи кости уже давно сгнили, как должна была сгнить и сама память, но ползут и ползут чьи-то лживые слухи о том, что он жив и — на тебе! — явится на суд божий... 17 мая 1769 года обер-прокурор Вяземский, исполняя монаршью волю, положил перед Екатериной указ о судьбе Батурина, где предписывалось «послать его в Большерецкий острог вечно и пропитание же ему тамо иметь работою своею, а притом накрепко за ним смотреть, чтоб он оттуда уйтить не мог; однако же и тамо никаким его доносам, а не меньше и разглашениям никому не верить». «Быть по сему»,— начертала Екатерина, но точку в скитаниях Батурина судьба поставит еще не скоро. Из Охотска на Камчатку Батурина отправили отдельно от всех на галиоте «Святая Екатерина», так что, вероятнее всего, он ничего не знал о намерениях Беньевского, Винбланда, Степанова и Панова захватить галиот «Святой Петр» и бежать на нем за границу. Но в большерецком бунте Батурин принял самое активное участие, за что и получил в конце концов столь желанный и долгожданный чин полковника, в коем и числился по реестру экипажа мятежного галиота, вторым по списку после своего предводителя. И еще одна неточность в записках Екатерины Великой — не был Батурин убит в Тихом океане при ограблении Формозы, а умер 23 февраля 1772 года при переходе из Кантона во Францию. С. Вахрин, "Большерецкие беглецы", журнал "Вокруг света", № 3 1990 г.