ИРИНА
Этот класс был в школе "забойным" — комсомолки, спорт­сменки, красавицы и парни им под стать. Проблем у учителей с ними не было — класс всё делал сам — психологический климат, благополучие, досуг. Делаешь сам — живёшь в радости, а если ещё и характер такой же — до счастья недалеко. Разумеется, улыбчивая девчонка с косой — лыжница, чтица, политинформатор — без вни­мания не оставалась: собирала Почётные грамоты то школы, то рыбозавода родителям на радость. Воспитывать им её некогда было: мама, мастер на рыбозаводе, сутками на работе, отец, директор базы, и вовсе вдали. Спасибо бабушке со строгими правилами. Од­ноклассники были уверены — Ирка будет или артисткой, или по­литиком. А почему бы и нет? Климат в Кировской школе особен­ный — ценились инициатива, самостоятельность, лёгкая дерзинка, — в общем, личности. И она ею была. Но когда из узкого мирка родного посёлка попала в город, как-то подрастерлась и не нашла ничего лучшего, как подать документы куда поближе — в педин­ститут: артистов и политиков на побережьях не наблюдалось, а "делать жизнь с кого"? С того, кого десять лет наблюдала. А когда первый раз поехала на практику в пионерлагерь, струхнула и вовсе.
Кировская закваска выручила — получилось. Кто же откажется от того, что его признают личностью, даже если ему десять лет от роду?
Родная школа уже отдавала богу душу, подмываемая морем. Ирина получила распределение в Соболевскую, учителем истории. И, спустя некоторое время, стала вызывать недовольство коллег. Зачем много правды говорить детям? И потом — почему она не любит послушных хороших ребят — отличников, а в фаворе у нее ершистые, дерзкие, со своим мнением? Нехорошо — дешёвый ав­торитет. Надо бы эту вольницу кировскую поумерить. И не только у неё. Начали потихоньку. А она возьми да и вляпайся в неприятность и вовсе вселенскую.
Десятиклассник Лёша Басуев влюбился. В неё. Бог бы с ним, пусть любит: до выпуска недалеко, уйдёт — забудет. Так нет же — руку и сердце предлагает. — Ты что, обалдел? — она ему в своей резкой манере. — Я же старше тебя, и вообще... Мало ли девчонок в деревне? А он, упрямый, как все Басуевы, своё гнёт: — Откажешь­ся, сяду на мотоцикл и разобьюсь! — Ха-ха-ха! Ой, лучше бы она этого не делала!
В больницу прибежала чуть ли не первой — раньше всех. И, гладя его по бинтам, обреченное выдохнула — согласна.
Судили её чуть ли не судом Линча и в районе, и в селе, и в школе — хоть на край света беги. Да где он, тот край? Разве что в Кировском на развалинах: поплакать да морским воздухом утереть­ся. А когда мамы не стало, собрались все петропавловские кировча-не — помогли материально и морально: «Ирочка, жизнь всё расста­вит по своим местам: Борис Борисович тебе отец, а нас считай тётушками». И долго ещё не оставляли без внимания, а помогают и по сих пор: Хандуси, Королёвы, Нестеркины, Гескины. Действи­тельно, перемололось всё, а из той муки дети выросли на зависть злобникам: Вовчик учится в университете, Вика завтра туда же пойдёт, только на другой факультет. А авторитет — дело наживное, — и восстановила, и упрочила — единственная из учительниц Со­болевской школы была награждена знаком ЦК ВЛКСМ "Лучший учитель-комсомолец" — и новым обзавелась — избрали сельчане депутатом районного Совета народных депутатов. Только во власти ей не понравилось — ребят нет. И книг. За четверть века в школе были и стихи, и грехи. А у кого их нет? Но свадьба серебряная не за горами.
Место рождения в паспорте Ирины Валентиновны Басуевой, посёлок Кировский Соболевского района — не географическое по­нятие. Это судьба.

РОССИЯНО НИХОН ДИН
Во времена оны прихожу как-то на дежурство, а мне коллега обрадованно: "Хата поступил, теперь у нас все заработает". В палате под капельницей лежал маленький бледный японец с обострением язвенной болезни. Странными показались надежды коллеги, но не зряшными. Ближе к выздоровлению, больного в палате было не застать: невелико больничное хозяйство, а умелых рук ох как жаж­дет! А перед выпиской, когда все, что должно было, но бунтовало, закрутилось, заработало, задействовало, попыталась слюбопытни-чать, где же учат тому, чтобы все уметь? Оказалось, что на его далекой родине мальчиков с малых лет отдают в закрытую школу, где до совершеннолетия они учатся всему, что только могут челове­ческие руки. Какой журавлик занес его в наши края? Заработать — был лаконичный ответ. Это не мы — откровенничать с посторонни­ми у людей Страны восходящего солнца не принято. Так и жил здешний умелец, уважаемый на заводе слесарь Хата Сигеру — бо­лел, любил жену, растил сына. Есть где-то сейчас его Анатолий, которого, наверняка, по фамилии отцовской (если он ее не сме­нил), считают украинцем, ставя ударение на первой гласной, — Хата. Хоть и прижился отец его на чужбине, но, подозреваю, болел от того, что не мог, как в песне "Полетел бы я в дом, где жил, где рос..." — а потом уже и не успел.
Дяде Саше — Нагой Терузи — повезло больше: и дожил, и успел. Когда наши государственные ворота распахнулись для дру­гих, порог его переступили неожиданные гости с почти полузабы­тым: "Коничи-ва, Терузи-сан". И, сидя с ними потом за столом, он, вытирая непрошеные слезы, вспоминал родную речь и гово­рил, говорил, преодолевая полунемоту. Ведь после Хаты говорить по-японски ему стало не с кем. А потом зачастили японские япон­цы в гости к русскому земляку — журналисты, туристы, предпри­ниматели. Старшую внучку, изящную, как нэцке хорошего масте­ра, сразу признали своей, хотя она на две трети русачка. Но такая вот особенность азиатской крови — как ни боролась ее русская подруга за свое существование, но только двум дяди Сашиным сыновьям с азиатскими скулами достались голубые глаза и рыжие шевелюры от жены Тамары. Крестили они с ней детей кировскими штормами. Тогда поселок и коса доживали последние дни, и дядю Сашу как специалиста по кранам, пригласили в Крутогоровский, где без дела стоял превращенный в металлолом старенький "Ганс". И квартиру дали сразу соответствующую размерам немаленькой се­мьи. Из чего умелец машину собрал, — знают только он, да богиня Аматерасу. Но кран работал еще чуть ли не четверть века. Разлетаясь из дому, дети овдовевшего отца не оставили, забрали с собой в рыбацкое село Устьевое, где ему тоже нашлись и кран неисправ­ный, и жилье благоустроенное. Да и к городу поближе: путешеству­ет он теперь часто.
Первый раз, когда по приглашению родных полетел с сыном на родину, до последнего не верил, что комитет государственной бе­зопасности его выпустит из страны, ведь пятьдесят лет его отделял от семьи "железный занавес", а теперь и мысли об этом не мелька­ет: чуть ли не каждый год то с сыновьями, то с дочерью летают на родную чужбину. Не повезло только в этом году: из-за атипичной пневмонии выезд закрыли. Жалко, конечно, но терпимо. Родствен­ники каждый раз пытаются то ли соблазнить, то ли уломать, чтобы остался он век доживать на родине исторической, где все они жи­вут в достатке, далеко не российском, на судьбу не ропщут, вполне довольны жизнью. Из самых близких — старшая сестра в возрасте почтенном, а племянники рисовые плантации имеют, сеть автосер­виса. Поначалу зло брало на этих капиталистов: с его руками и головой он сделал бы лучше и больше. А потом успокоился и гос­тить долго расхотел: стал рваться к своим коровкам, не засижива­ясь в комфортабельных гостях.
Полвека назад о богатстве Нагой и думать не могли — для моло­дежи не было работы, а семью за долги чуть не выбросили из квартиры. Вот он и поехал счастья искать да подзаработать за триде­вять земель, в Кировский, устроился крановщиком на рыбокомби­нат имени Кирова. Счет его теперь в жизненном "банке" не в пользу Японии — 6 детей, 18 внуков, 6 правнуков, две дорогие могилы будто корешки его держат на этой земле, ставшей родной. И — непреходящее мирское уважение к его таланту и рукам: гово­рят — дядя Саша из ничего трактор сделает. А соскучится по сестре, племянникам — кассету в видеомагнитофон — и вот они рядом. Ему ли роптать на судьбу?
Не дождутся.
В нынешнюю, как и во все прежние новогодние ночи, всегда собиравшие в клубе все село, дядя Саша дал такого "дрозда" — устьевчане ахнули: во всю ширь души отплясывал на зависть моло­дым, красиво ухаживал за дамами, напрочь разрушил все представ­ления о японской сдержанности и своем возрасте: никто теперь не дает ему семьдесят семь.
Подождите еще — будет у него тандеоби (сотый день рождения) — и вовсе никто не поверит. Шутник, подумают.

Всем добрый вечер! ОГРОМНОЕ СПАСИБО за книгу! Это просто роскошный подарок к дню рождения-я родилась 19 января.Прочитала и уже перечитала отрывки,которые Вы разместили. Мама помнит Л.Хандусь-это акушерка от Бога! Мама очень переживала, что когда рожала меня, Лиду Хандусь вызвали на роды в другой населенный пункт. И роды принимала молодой врач, совсем девочка после института-Анечка. Фамилию её мама не помнит. И мама помнит, как Анечка горько-горько плакала, когда родилась девочка.Ведь она принимала первые роды самостоятельно,а у врачей считается хорошей приметой, если в первые роды родится мальчик.Интересно,как сложилась жизнь у Анечки-осталась ли она на Камчатке? Ведь было очень тяжело, и после сильных штормов каждый раз рыбзавод откапывали из песка. С нетерпением буду ждать книгу. Особенно о семье Нестеркиных Ирины и Володи. Мама с ними дружила. Может они её помнят Салиева(дев.) Елена Борисовна. Ещё раз спасибо за такое внимательное отношение к моей просьбе. Я уверена,что эта книга будет интересна не только мне.

Оля, но о Кировске и кировчанах я опубликовал ВСЕ главы из книги. Далее -- о Соболево, об Устьевом, о Крутогорово. Поэтому вам самим нужно продолжить эту книгу на основе сволих собственных воспоминаний -- больше некому. У вас лично это получается хорошо. Продолжайте и вам поддержат другие кировчане.

Информация Владимира Ивановича Самборко (см. Форум -- Камчатские имена -- Самборко)

Страницы истории Кировского рыбозавода.
Всю массово-политическую работу на Кировском рыбокомбинате в конце 20-3-х годов проводили политотделы. Первым начальником политотдела был Григорьев, прибывший из Москвы по направлению ЦК ВКП(б). Его заместителем - Кириллов, молодой коммунист, ранее работавший токарем завода «Красный путиловец». Он был направлен на Камчатку Ленинградской парторганизацией. (Так как даты и справки нет, можно предположить, что это было в 1929 году при создании Воровских рыбных промыслов).
Директором рыбокомбината был Ковтун. Начинал он приемщиком плавсредств, проявляя во всем деловитость и увлеченность. Эти качества в молодом рабочем заметили, он был принят в партию и выдвинут на должность директора предприятия. Четвертым коммунистом был заместитель директора Зоря. Коммунисты рыбокомбината и политотдела, первые большевики поселка под руководством Усть-Большерецкого райкома партии организовали партийную ячейку и проводили работу среди коллектива предприятия и жителей поселка, направленную на подъем рыбной промышленности Камчатки.
Это были энергичные, деловые люди. Например, Ковтуна часто можно было видеть среди рабочих на промысле, на посоле рыбы или погрузо-разгрузочных работах. Он мог доброй шуткой подбодрить уставшего человека или по старой памяти подставить плечо, чтобы помочь на погрузке или разгрузке парохода.
Нелегко им было в первые годы. Работали, жили в обложенных дерном палатках, зачастую по- несколько семей в одной. Столовая располагалась в старом здании. Часто она служила клубом, где проводились собрания, читались лекции и доклады.
Большую работу провели коммунисты по созданию комсомольской организации. В 1935 году под руководством заместителя начальника политотдела Кириллова было проведено первое организационное собрание молодежи. Секретарем ячейки избрали Алексея Бутакова. Через некоторое время комсомольская ячейка второй базы выросла до 14 человек. А в 1937 году образовалась комсомольская ячейка на центральной базе. Она положила начало общей комсомольской организации Кировского рыбокомбината. Молодежь организовывала художественную самодеятельность, стала изучать политграмоту. По решению ЦК ВКП (б) в 1938 году политотдел был упразднен, коммунисты объединились в партячейку, секретарем которой был избран Москаленко.
С годами партийная организация росла. Были приняты в ее ряды лучшая резчица, стахановка Степачева М.Р., начальник кунгасного цеха Л.Просин, приехал с материка коммунист Шумкин П.М. и другие. Усилилась массово-политическая работа. На рыбокомбинате стала выходить многотиражная газета «Стахановец».
Газета «Рассвет» 1988 год.

Информция Самборко В.И.

Думали ли мы тогда, ступая на песчаную косу Кировского, что станет он судьбой, жизнью и счастьем этот маленький поселок на берегу Охотского моря?
Молодости вообще свойственно жить днем сегодняшним, и мы с подругой-молодые выпускницы Горьковского педагогического училища, распределенные в Соболевский район, просто вошли в небольшую чистую комнату поселковой гостиницы, ставшей потом нам родным домом. Хозяйка гостиницы Е.И.Долгова окружила нас такой заботой и вниманием, что сразу же поверилось, люди на Камчатке другие, особенные. И впрямь особенные. Или это был уже морально-психологический климат поселка, или накладывали отпечаток суровые условия жизни, но каждому новому человеку в поселке были рады.
В комитете комсомола, куда мы пришли встать на учет, шло летучее совещание секретарей. «О, нашему полку прибыло!» - обрадовано встретил нас секретарь комитета комсомола В.Возисов. И тут же забросал нас вопросами: откуда прибыли, надолго ли, какие поручения имели, умеем ли петь и плясать? Последний вопрос был вовсе не случаен: сам секретарь был ярым поклонником самодеятельности и играл со сцены на баяне. Такой же прием ожидал нас в поселковом клубе, которым заведовал тогда А.А.Товпеко. С первых же дней жизни в Кировском мы были захвачены в плен человеческого внимания.
Спустя некоторое время, пришлось расстаться с гостеприимной тетей Дусей и переселиться в общежитие, расположенное в самом центре поселка. Оно было в полном смысле этого слова молодежным центром. Здесь располагался комитет комсомола, здесь жила большая часть комсомольцев - педагоги, медики, воспитатели, работники службы быта.
Надо сказать, что особой активностью раньше я как-то не отличалась, но тут была так захвачена общим ритмом комсомольской работы, что на пассивное созерцание просто не оставалось времени. Известно, что ритм работы, ее тон задает секретарь, тот человек, который всегда впереди. После направления В.Возисова на учебу в партийную школу, секретарем комитета комсомола стал Артур Чегодаев. Ни до, ни после не доводилось встретить человека, который был таким вожаком молодежи. Авторитет Артура был настолько велик, что его просьбы выполнялись беспрекословно. Не идеализируя прошлое, могу сказать, что Артур был Комсоргом с большой буквы. Спокойный, несуетливый, какой-то прочный и надежный, он не любил долгих словопрений. Самое любимое и действенное его выражение было: «Ребята, надо!». «Надо»-и едут ребята в тундру за дерном, а девчонки обкладывают этим дерном больницу, детский сад, свое общежитие и потом присматривают, поливают, чтобы зеленые тундровые лоскутки украсили быт кировчан.
«Надо» - и ровняют бетонные тротуары, покореженные очередным штормом.
«Надо» - и комсомольская ватага ребят расчищает снег у клуба, обколачивает лед на крыльце, чистит крышу. А потом усталая и довольная танцует прямо в рабочей робе в клубном фойе.
На одном из собраний секретарь районного комитета комсомола Игорь Атасов скажет потом с легкой завистью в голосе : «Стоящий вам достался комсорг, ребята!». До сих пор, когда мы, комсомольцы тех лет, слышим песню А.Пахмутовой «Усталая подлодка», вспоминаем Кировскую сцену, полный зал и негромкий проникновенный голос нашего вожака, поющего под аккомпанемент гитары.
Самое, пожалуй, интересное явление того времени то, что в художественной самодеятельности участвовали все, и отношение к ней было самое теплое. Когда готовились к районным фестивалям или смотрам художественной самодеятельности, дня не проходило, чтобы на репетиции не побывали директор рыбозавода И.А.Велицкий или секретарь парткома. Как-то кто-то из артистов высказал претензии: «Конечно, соболевчане и будут всегда побеждать на конкурсах, У них инструментов в Доме культуры завались, а у нас баян, тарелка, барабан, контрабас, да и тот самоделка!». На что директор отпарировал: «Хотите инструменты иметь, заработайте их»,
Субботники шли один за другим: на территории завода, где откапывались из под снега ящики под рыбу; в цехах завода, где изготавливались и выпускались консервы. И сколько было радости потом, когда на заработанные деньги купили первые электрогитары.
Потом пришла победа на районном фестивале молодежи. И вовсе не потому, что купили новые электрогитары, а скорее всего была крепкая воля к победе. Спортсмены и артисты выложились до донышка, зато и концерт и встречи по футболу прошли с большим успехом.
В те годы родилась песня, своеобразный гимн нашему поселку. Есть в ней такие слова: «Нас не пугают злобные цунами и на дома ползущая шуга. Наделены мы нервами из стали, сердцами из алмаза и огня». Авторам музыки и слов Н.Патрикеевой и В.Бутаковой удалось наиболее точно передать атмосферу тех дней и лет, которые были насыщены терпением и работой.
Нина Кислова, комсомолка 60-х годов.
Газета «Рассвет», январь 1986 г.

Attached files Ljudi_na_Kamchatke_oosobennye___.doc (29 KB)