Этому маленькому селу -- Запорожье, расположенному в устье реки Озерной на юго-западном побережье Камчатки посвящена книга Александра Смышляева "Запорожье камчатское, славное", которая есть в Интернете по адресу: http://www.npacific.ru/np/library/publikacii/smyshliaev/zaporogie/oglav.htm

Одним из коллективных героев этой книги является семья Потужных -- первых основателей села, которому недавно исполнилось 100 лет.

На днях мы получили письмо от Юлии Ильиной, представителю этого камчатского рода:

Потужный Емельян Лукьянович - мой прадед, уроженец села БУРГУНКА Херсонской области. Кому интересно пишите Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. Юлия

И мы тоже присоединяемся к обращению Юлии: Кому интересно, ПИШИТЕ!

Библиотека «Новой книги»
Города и районы Камчатки

Александр СМЫШЛЯЕВ

ЗАПОРОЖЬЕ КАМЧАТСКОЕ, СЛАВНОЕ…
К 100-летию села Запорожье Усть-Большерецкого района Камчатского края

Петропавловск-Камчатский
Холдинговая компания «Новая книга»
2007


Дорогие односельчане и наши друзья!

Эта книга-альбом создавалась ее автором Александром Смышляевым в первую очередь для жителей села Запорожье, а также всех тех, кому близки наши замечательные края, где бы эти люди ни жили. Но, повторюсь, книга посвящена запорожцам. В ней, мои дорогие земляки, вы увидите себя, своих друзей и родственников, многих своих предков. Увидите тех, кто своим трудом приумножал и приумножает богатство и красоту родного края.
Цель создания книги – рассказать историю камчатского села Запорожье, которому в 2007 году исполнилось 100 лет, протянуть нить от прошлого к настоящему и увидеть, что у села есть будущее. Мы обратились к писателю Александру Смышляеву затем, чтобы его глазами увидеть наше село как бы со стороны, увидеть его по-новому, в непривычном для нас ракурсе. Возможно, после просмотра и прочтения этой книги вы еще больше полюбите наше Запорожье. Может быть, у кого-то возникнет желание сохранить то хорошее, что у нас есть, у кого-то – сделать село еще лучше.
В добрый путь, книга-альбом «Запорожье камчатское, славное…»!
Книга издана при финансовой поддержке градообразующего предприятия Запорожского сельского поселения – рыболовецкой артели «Колхоз «Красный труженик», за что ему огромное наше спасибо.

Глава Запорожского сельского поселения
Г. М. Буробина

КАМЧАТСКОЕ ЗАПОРОЖЬЕ

На Камчатке, на Камчатке
Есть прекрасное село,
Здесь селились наши предки,
С той поры сто лет прошло.
Запорожьем называем
Мы любимое село,
Никуда не уезжаем,
Нам и в стужу здесь тепло.

В Запорожье, в Запорожье
Много рыбы и икры.
Есть брусника, княженика!
А какие здесь грибы!
Нам метели, ураганы,
Штормы, пурги нипочем.
Жизнь, работу в этом крае
Мы романтикой зовем.

В Запорожье, в Запорожье
Ценят все рыбацкий труд.
Нерестовая есть речка,
Озерной её зовут.
А лосось в ней лучший в мире,
Наша нерка – высший класс!
Хорошо бы для потомков
сохранить её сейчас.

Г. М. Буробина

АВТОРСКОЕ ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ

История юга Камчатки еще не полно изучена. Русские стали проникать сюда поздно, а селиться и того позднее. Так и остались южные просторы полуострова почти безлюдными. Восточное побережье – совсем без населенных пунктов, а на западном имеются лишь поселки Усть-Большерецк, Октябрьский, Озерновский и Паужетка, да еще село Запорожье. Все они входят в состав Усть-Большерецкого района Камчатского края. Район географически делится как бы на две обособленные части: северные земли и южные. Северные – обжиты, имеют постоянное дорожное сообщение с Петропавловском-Камчатским, а южные находятся как бы на задворках – далеко и плохо доступны. Лишь в последние годы грунтовая дорога до поселка Озерновского стала более или менее поддерживаться, регулярно в летнее время работают паромы на реках Большой и Опала, а раньше добраться туда посуху было проблемой. Хотя и на воздушном транспорте попасть в Запорожье и Озерновский не просто, так как район отличается сильными и долгими туманами, ведь населенные пункты стоят прямо на берегу сурового Охотского моря недалеко от Первого Курильского пролива.
Но кто попал сюда хотя бы ненадолго, и кому посчастливилось побывать не только в поселках, но и на природе, не забудет этих мест никогда. Ведь красота здесь неописуемая! После низинных, влажных прибрежных тундр Большерецка, Опалы, Голыгина и Явина, здесь попадаешь в предгорные, а затем и горные ландшафты, которые радуют разнообразием пейзажей. Прямо в створе долины реки Озерной высится на востоке красавица сопка Ильинская с вечными снегами на вершине. Чуть севернее – Желтовский вулкан, а на юго-востоке – Кошелевский. Дорога на Паужетку поднимается все выше в горы, и начинают открываться природные картины одна краше другой. Чего только стоит скала Орлиное крыло! А белые пемзовые обнажения реки Каюк! А термальное поле Паужетки с ее горячей землей и клубами пара, поднимающимися в небо! Это поистине дивные места, недаром здесь создан и действует Южно-Камчатский природный заказник с прекрасным Курильским озером в его центре. Нерка Курильского озера, идущая туда на нерест по реке Озерной – главное богатство этих мест. На нерке, на ее добыче и переработке и выросли местные населенные пункты. На ней они и держатся. Да, было время, когда здесь в огромных количествах ловили в море селедку, но это было недолго и закончилось трагически для селедки. Ловили и ловят здесь камбалу, минтай, добывали краба, но нерка была и остается главной. К сожалению, сейчас на нее излишне много охотников, не упускают своего и браконьеры, поэтому местным жителям боязно, как бы нерка не повторила судьбу сельди. Но пока она есть, пока ее пропускают на нерест в озеро, устраивая по договоренности проходные дни, Запорожье и Озерновский будут жить. Жить и развиваться.
Запорожье и Озерновский. Два населенных пункта на разных берегах одной реки, один напротив другого, соединенные капитальным мостом. Какие они разные, эти поселения. Узкая центральная улица поселка Озерновского, вдоль которой стоят типовые дома, похожие один на другой, напоминает такие же улицы других камчатских рыбокомбинатовских поселков – Октябрьского, Корфа, Усть-Камчатска. Все зажато, зимой снег некуда столкнуть, потому он высится кручами над проезжей частью, закрывая окна первых, а то и вторых этажей. Двери школы выходят прямо на дорогу, и взрослые постоянно волнуются за своих чад, которым, конечно же, нужны забавы, игры, беготня. Да, все здесь рядом – и море, и река с рыбалкой, и рыбоконсервный завод, но, все же, не хватает простора, как и чистоты.
Зато всего этого полно в Запорожье! Главная улица – широкая, на ней специально оставлено место для снега, хотя здесь его стараются не чистить, а укатывать. Летом дома утопают в зелени деревьев, во дворах – клумбы и цветники. Дома разнообразные, хотя и не отличаются капитальностью. Удивляют цветом красные крыши колхозной конторы, рыбозавода, сельского дома культуры, администрации села и некоторых других построек. Зато необычно, ярко, привлекательно. И удивляет полная чистота на улицах и во дворах. Пожив в Запорожье день, другой, третий, пообщавшись с людьми, начинаешь понимать, почему село такое чистое. Оно, похоже, единственное на всей Камчатке такое чистое! И все потому, что в нем живут, в большинстве своем, династии запорожцев, коренных селян, идущие от первопоселенцев, прибывших сюда с Украины в 1907 году и немногим позже. Вот в чем дело! Село для них родное, свое, собственное, любимое и неповторимое! Это дорогого стоит. И люди берегут свое село, заботятся о нем, да просто не мусорят на улицах. Ведь не мусорим же мы у себя в квартирах.
И народ в Запорожье замечательный, приветливый, словоохотливый. Ничего плохого не хочу сказать об озерновцах, они тоже замечательные люди, но, все же, совсем другие. Промышленные, поселковые. И в этом главное отличие городских и поселковых жителей от селян. Селяне чище, обстоятельнее нас. Да и, похоже, мудрее. Иначе давно бы перебрались в города следом за нами. Но не уезжают, держатся за село, за колхоз, за любимую кормилицу-речку, за огороды.
Дремлет за прилавком продавщица Вика Муратова. Что поделаешь, если покупателей нет – все село на реке, на путине, рыба идет. Флот в море ушел, речные бригады на тонях нерку караулят. Пошла рыба – сразу замет за заметом! Бегом, бегом, бегом! По пояс в холодной речной воде. И вот уже мотня невода полная свежей серебристой нерки. А далее – отгрузка рыбы на завод, где труженики-обработчики в две смены, круглосуточно режут ее, пакуют, замораживают, готовят икру. В эту пору день год кормит, некогда не то что в магазин сходить, а даже новости по радио послушать. А ведь интересно, как там с рыбалкой в других местах Камчатки. Говорят, опять же, губернатор края Алексей Кузьмицкий взял Бориса Невзорова с Усть-Камчатска себе в заместители. Командующий военно-морским флотом России адмирал Владимир Масорин прилетел в Петропавловск и Вилючинск. Еще сказывают, что жара небывалая стоит в Восточной Сибири и Забайкалье, а здесь, в узкой долине реки Озерной – всё туманы, туманы. Редко солнце брызнет, редко радует глаз синева неба. Что ж делать – Камчатка. Родная, любимая Камчатка!
Среди рыбаков на тонях в эти дни можно увидеть и старожилов села Запорожья, пенсионеров. За долгие годы работы в колхозе привыкли они в путину находиться на речных неводах или в море. Вот и сейчас не выдерживают, приходят на берег, наблюдают, переживают, советы дают. Александр Николаевич Роменский днями не уходит с реки. Часто прибегает сюда с фотоаппаратом и Виктор Григорьевич Спичак. О нем – мой особый рассказ, ибо повезло запорожцам, что живет в их селе этот человек. Именно он собрал историю села Запорожья, именно он бережет предания родной земли и передает их людям.
Несмотря на почтенный, 79-летний возраст, Виктор Григорьевич Спичак непоседлив и неуловим: то на своей «фазенде» готовит корм для кур, то в колхозной управе маракует над стендом к 100-летию родного села, то сидит в доме у кого-то из старожилов-селян и записывает их воспоминания о былых годах. Неугомонный человек, активный, не сдающийся болезням и старости.
Удивительно, но в свои далеко не молодые годы Виктор Григорьевич хорошо освоил компьютер, умеет и старые фотографии обработать, и напечатать их, и самостоятельно сверстать простенькую книжку, плакат – да что угодно. При этом постоянно разговаривает с компьютером, как с человеком: «Ну, чего ты долго думаешь, дорогой мой? А это ты зачем открыл? Любишь фотографии печатать? Да не будем мы их сегодня печатать, нет нужды в них. Давай-ка, лучше, дружище, напечатаем статью в газету. Ты готов к работе? Тогда поехали!»
Отец Виктора Григорьевича приехал с семьей в камчатское село Кошегочек в 1928 году с Украины, из Херсонской губернии. Местное крестьянское общество не приняло его в свои ряды, и он поселился неподалеку в селе Отрадном. Занимался рыбалкой и охотой. В июне того же 1928 года родился Виктор Григорьевич, и был уже не первым ребенком в семье. В положенное время пошел в школу. Война застала его в возрасте 13 лет. Отца на фронт не взяли – и годы были не молодые, и рыбу надо было кому-то ловить, кормить фронтовиков. Уже в 1942 году Виктору тоже пришлось оставить учебу и пойти на кавасаки в море, на рыбалку. Так началась его трудовая жизнь, которая не закончилась и поныне.
- Все годы – в колхозе, - рассказывает Виктор Григорьевич Спичак. – Но школу я все-таки, закончил. Служил в армии, а затем вернулся в родные края и поселился в селе Запорожском, вступил в колхоз «Красный труженик».
Его старший брат Семен Григорьевич Спичак сложил на войне голову, его имя высечено на стеле, которая стоит во дворе сельского Дома культуры. Всего погибло на войне из маленького села Запорожского 15 человек. Ежегодно 9 мая возле стелы проходят митинги, запорожцы поминают земляков. В 2003 году ушел из жизни и последний участник войны, пришедший с фронта живым – Александр Васильевич Толстов. «Ушел наш фронтовой батальон, - с горечью констатирует Виктор Григорьевич. – Никого не осталось, только ветераны трудового фронта еще доживают».
Но тут же глаза В. Г. Спичака загораются. «Знаете, - говорит он, - в нашем селе было целых два Героя Советского Союза и один Герой Социалистического труда!»
И действительно, в маленьком Запорожье (Запорожском, как называют село старожилы, а они-то знают, как правильно зовется село!) жили и работали в колхозе Герои Советского Союза Тимофей Алексеевич Ковалев и Иван Петрович Кузнецов. Портрет Кузнецова у Виктора Григорьевича имеется, а вот фото Ковалева отыскать пока не удается. И сельский краевед очень сожалеет об этом.
Собирать исторические факты из истории села – его самое большое увлечение, перешедшее в смысл жизни. «Я всегда много интересовался, расспрашивал камчадалов, - рассказывает Виктор Григорьевич. - Но, к сожалению, записей не вел. Позже стал записывать, сейчас имею солидный архив. А всерьез занялся краеведением после того, как прочитал в «Краеведческих записках» о том, что до 1918 года села Запорожья не существовало, что, мол, вначале было село Озерное, а потом только Запорожье. Обида меня взяла! Ты проверь, историк, прежде чем писать, проверь! Поговори с людьми. Они рассказали бы, что в 1907 году здесь высадились выходцы из Херсонской губернии, потомки запорожских казаков, нанятые специально для организации в реке Озерной рыбного промысла. Прибыли они сюда из Владивостока с представителем рыбопромышленника Грушецкого Иваном Потужным. Так и остались, обустроились, стали жить. И только через несколько лет Грушецкий построил на южном берегу реки Озерной рыбозавод, где сейчас и находится поселок Озерновский. Некоторые историки и краеведы до сих пор упрямо описывают обратную картину – сначала Озерная, затем – Запорожье. Люди у нас смеются. Вот я и взялся за этот вопрос. Камчатское географическое общество изучило его и поддержало меня. А наши сельские депутаты недавно утвердили дату образования села Запорожского – 25 мая 1907 года. Дальше – больше, занялся я историей колхоза «Красный труженик», а там – и всего нашего южного куста Камчатки. Дошел до русско-японской войны».
Мало кто знает, но именно Виктор Григорьевич Спичак является инициатором возвращения надгробья русского ополченца Ксаверия Бирули на его могилу, которая до недавнего времени считалась потерянной. Ксаверий Бируля умер от ран после боя дружины Максима Сотникова с японским отрядом Сечи Гундзи в 1904 году и был похоронен прямо на месте смерти. Позже жителя села Явино поставили на его одинокой могиле красивое чугунное надгробье, изготовленное, как говорят, не без финансовой поддержки российского правительства. А в 1968 году псевдо-патриоты земли Камчатской вывернули надгробье с могилы и установили его в виде памятника в центре поселка Озерновского – ведь всем нужны свои герои. А могилу просто забросили, потому что она находится в неудобном месте, в тундре, на берегу Охотского моря, подъехать к ней сложно. Когда Виктор Григорьевич Спичак вплотную занялся краеведением, он взялся разыскивать могилу Бирули, помня с детства, где она находилась. Облазил все окрестности, и нашел ее! Вторым этапом стало возвращение надгробья на место. Озерновские депутаты вместе с администрацией поселка поддержали краеведа. И теперь могила полностью восстановлена. Пусть далеко, зато – на месте, по-божески и по-людски.
Цитата из усть-большерецкой газеты «Ударник», из статьи Галины Буробиной о Викторе Григорьевиче Спичаке, его золотой свадьбе с супругой Алаидой Михайловной:
«Встреча с 19-летней красавицей Алаидой произошла в клубе села Запорожье. Виктор Григорьевич вспоминает, что сейчас в этом помещении столярная мастерская колхоза. Увидел он девушку и больше для него не существовало и до сих пор не существует других женщин. Так поразила Алаида Михайловна парня. Она и сейчас, несмотря на годы, очень красивая. И история её появления на свет тоже красивая. Обратили ли вы внимание, что имя у неё необычное, как у нашего вулкана Алаид. Это не случайно. Её отец, рыбинспектор, с женой плыл из Владивостока на пароходе к месту службы в село Запорожье. В пути на пароходе «Бурят» возле острова Алаид и родилась у них дочка. Она в честь острова получила имя Алаида. Так и росла Алаида в селе Запорожье, пока в 17 лет не встретила такого самостоятельного, умного, красивого Виктора. Сразу поверила ему и не ошиблась.
Виктор Григорьевич с 1956 года проработал в колхозе «Красный труженик». И всегда там, где нужнее. Сначала мотористом, потом механиком на мотоботе, затем в 1960 году по состоянию здоровья был списан на берег и здесь тоже был незаменим. Принял гараж колхоза и засел за учебники по автоделу. За 10 лет автопарк колхоза вырос от 5 до 40 единиц техники. Организовал при гараже передвижную сварку, свою кузницу, автоген, столярку, где сами делали кузова на автомобили. Заготавливали более тысячи тонн силоса, возили сено. На нём одновременно с гаражом было ЖКХ и животноводство. В 1973 году его перебросили на другой трудный участок – кислородную станцию, но обязанности по животноводству и ЖКХ не сняли. И так до самой пенсии. Алаида Михайловна всю жизнь проработала в полеводстве. Была такая отрасль в колхозе. И картошку сажали, и капусту и парники были и многое другое».
В связи с путиной много работы у краеведа Виктора Григорьевича Спичака. Он старается поспеть всюду. То видели его на реке, где он фотографировал замёты невода, то на рыбозаводе, беседующим с рабочими и мастерами, то еще где-то. «А как же, - отвечает он на мой вопрос, - историю надо фиксировать постоянно. Сейчас это легко делать – и тебе цифровые фотоаппараты, и диктофоны, и компьютеры. Мне бы это все лет пятнадцать назад, когда еще живы были многие наши старики! Ладно, побежал я, Александрович, увидимся вечером, приходи ко мне, я тебе такое расскажу!..»
И рассказывал. Вся историческая часть данной работы основана на собранном им фактическом материале. И все старые фотографии он собрал, за исключением всего-то нескольких, которыми снабдили меня прочие жители Запорожья. Я благодарен запорожцам Галине Моисеевне Буробиной, Владимиру Григорьевичу Потужному, Александру Николаевичу Роменскому, Константину Алексеевичу Чернову, Елене Николаевне Войтенко, Татьяне Феофановне Климовой, Сергею Анатольевичу Кырову, Игорю Юрьевичу Соловьеву, Игорю Кимовичу Вазикову, Виктору Петровичу Шушакову, Николаю Николаевичу Серебренникову и многим другим за оказанную мне помощь при сборе материалов для этой книги. Большая благодарность председателю рыбартели «Колхоз «Красный труженик» Геннадию Николаевичу Комисарову. И, наконец, самая большая благодарность, не в обиду всем перечисленным выше, старожилу села, рыбаку, колхознику, а теперь пенсионеру и активному краеведу Виктору Григорьевичу Спичаку.
Спасибо всем! Теперь – смотрите и читайте.

КОГДА ЗАПОРОЖЬЯ ЕЩЕ НЕ БЫЛО…

1897 год стал первым промысловым годом японцев у берегов Камчатки. Промышляли они здесь и до этого, но только в единичных случаях. А затем с восхищением рассказывали друг другу том, какие рыбные богатства таятся в водах русского полуострова. И вскоре уже большое количество японских рыбопромышленников устремилось на север, к Камчатке. В 1903 году камчатский врач Владимир Николаевич Тюшов писал в книге «По западному берегу Камчатки»:
«Полная безопасность в отношении лова не только в море, но и в самих реках полуострова была для всякого японца более чем очевидна, потому что побережье страны как в те времена, так и теперь было и продолжает быть без всякой действительной охраны, если не считать таковой одно русское военное судно, крейсирующее каждое лето только у Командорских островов и вовсе не охраняющее камчатских берегов».
В том же 1903 году берега Камчатки все же обошла канонерка «Маньчжур». Каково же было удивление русских моряков, когда они встречали японские шхуны чуть ли не за каждым мысом. Командир лодки сообщал командованию: «Вся Камчатка находится как бы в осадном положении от наплыва хищников японцев и систематически ведущих дело к точному подчинению Камчатки влиянию Японии».
24 ноября 1903 года наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке генерал-адъютант Е. И. Алексеев в циркуляре «О разделении Приморской области» писал:
«Можно серьезно опасаться, что если мы не примем решительных мер к тому, чтобы взять промысловое дело в северном краю в русские руки и образовать здесь твердый оплот в виде коренного русского населения, то край этот в конечном результате окажется в руках иностранцев».
Это было в 1903 году. А на следующий год, с началом русско-японской войны бравый лейтенант японского военно-морского флота Сечи Гундзи предпринял попытку завоевать Камчатку. Еще в 1892 году он основал «Патриотическое общество возрождения справедливости» («Хоокоогикаи»), получившего поддержку самого микадо и влиятельных военно-морских и промышленных кругов. Гундзи разработал план устройства на Северных Курилах рыболовной колонии. Местом для нее был выбран остров Шумшу. С тех пор северные острова Курильской гряды и особенно Шумшу стали очагом нарастающей агрессии против России. Под командованием Гундзи японцы готовились сделать Камчатку землей микадо, а ее население привести в верность Японии.
В том же 1903 году Гундзи прошел вдоль западного побережья Камчатки, когда русское охранное судно ушло от камчатских берегов, и побывал в селениях Явино, Голыгино и Колпаково. Гундзи был хорошо знаком с Камчаткой, знал полную беззащитность этой страны и полагал, что не встретит здесь никакого сопротивления. Это было начало японской экспансии на Камчатку. Экспансии, которая, собственно, закончилась лишь в 1945 году.
Летом 1903 года канонерская лодка «Маньчжур» арестовала в устье реки Большой 12 японских шхун, занимавшихся браконьерством. Арестованных японцев доставили во Владивосток. Их было около двухсот человек. Все они вели себя агрессивно и выкрикивали угрозы в адрес русских. По их словам выходило, что Япония вот-вот объявит России войну, и тогда обидчикам рыбаков не поздоровится.
В различных тревожных предсказаниях, ожиданиях и событиях прошли осень и зима. А в ночь с 21 на 22 апреля 1904 года в Петропавловск прибыл казак и вручил уездному начальнику Камчатки Антону Петровичу Сильницкому «полетучку», в которой сообщалось о войне с Японией. Тревожные ожидания кончились, теперь необходимо было действовать. Сильницкий нисколько не сомневался в том, что, как только растают последние льды в бухтах, японцы начнут захват Камчатки. Что можно было противопоставить им, если воинских частей на полуострове не было? Полусотня казаков в качестве полицейских - все, что имел начальник уезда. Благо, что в Петропавловске проживало с десяток отставных офицеров и унтер-офицеров, да в складах хранилось 4 тысячи новеньких винтовок системы «Бердан» и 800 тысяч патронов к ним. При берданках находился старший унтер-офицер Максим Иванович Сотников, прибывший специально на Камчатку обучать казаков обращению с новым оружием.
«После молебна началась организация обороны страны средствами самой Камчатки, - писал Сильницкий. - Прежде всего была сформирована дружина в самом Петропавловске: в состав ее вошло 89 человек, среди которых были запасные нижние чины, между ними и унтер-офицеры. Дружина была сформирована на началах, указанных в законе для дружин ратников государственного ополчения. Домашними средствами были выбиты жестяные ополченские кресты, которые затем и были разосланы вместе с инструкторами по всей Камчатке».
6 мая четыре японских шхуны подошли к устью реки Озерной. С них был высажен отряд в 150 человек под командованием Гундзи. Места там пустынные, японцы стали лагерем, окопались, подняли знамя и выставили полевое орудие. Два жителя села Явино, которое располагалось в 12 верстах от устья Озерной, заметили японцев и, следуя приказу уездного начальника, предупредили жителей селения. Жители ушли в хребты. Японцы только через несколько дней предприняли вылазку из своего лагеря небольшой группы, дошли до Явино, и, увидев село пустым, на следующий день прибыли в него всем отрядом. На крыше часовни подняли японский флаг, рядом с часовней вкопали столб, на который повесили доску с надписью: «Смысло на этой тынь писанных слов: именноэта земля уже принадлежался Японию, поэтому кто того трогает это тынь будет убиты. Командир Японского войска Сечу Гунзи».
По окрестностям Явино японские солдаты разбросали бутылки с вложенными в них записками, в которых говорилось о том, что кто признает власть японцев, тех они не тронут.
Японцы занимали Явино около полутора месяцев. Двигаться в глубь полуострова они не решались. За это время к реке Озерной были подтянуты силы дружинников. Сюда прибыла дружина под командованием унтер-офицера Сотникова, морем пришла Петропавловская дружина во главе с прапорщиком Жабой, подошли и дружинники из долины реки Камчатки. Всего собралось 88 бойцов. К позднему вечеру 16 июля японцы были наголову разбиты, и, потеряв убитыми и ранеными 32 человека, отступили на свои шхуны. Во время боя было захвачено японское знамя, взяты в плен сам Гундзи, врач и два солдата, которые в дальнейшем были интернированы в Мильково, до окончания войны. Но Гундзи отправили в Японию раньше, так как по заключению врача он не мог долго жить в камчатском климате.
Увы, в том бою тяжело ранен был ополченец Ксаверий Бируля. Его несли в Явино, но в 7 часов утра 17 июля он по дороге скончался. По обычаю местных жителей Бирулю похоронили на месте смерти, то есть, прямо в тундре, недалеко от берега Охотского моря у Глиняного мыса.
Прийдя в Явино, дружинники сняли японскую доску и знамя. На доске сделали свою надпись: «Снята 17/VII 1904 г. М. Сотников. с. Явино».
Только через год, 5 сентября 1905 года был подписан Портсмутский мир. Россия войну с Японией проиграла, потеряла много восточных территорий, но Камчатка так и не отошла ни японцам, ни американцам. Эта жемчужина Тихого океана, лакомый кусочек для многих, так и остался у русских.
Место захоронения Ксаверия Бирули всегда было известно, так как примерно в 1910 году на него положили чугунное надгробье с крестом. По данным краеведа В. Г. Спичака, которые он в свою очередь получил от старожилов этих мест, надгробье изготовил на свои средства и привез на Камчатку рыбопромышленник С. Грушецкий. Есть и другие не документальные данные: финансировало изготовление надгробья Российское правительство.
Как бы там ни было, но из-за чудного надгробья могилу знали, к ней приходили местные жители. «Захоронение находилось неподалеку от пешеходной тропы, пролегающей вдоль Охотского моря, в пределах видимости на расстоянии не более 100 метров, - пишет В. Г. Спичак в статье «Захоронение Ксаверия Бирули», газета «Рыбак Камчатки» от 30.10. 2002 г. – Это был основной тракт сообщения между поселениями. И каждый, кто проходил мимо, или проезжал на лошадях, непременно заходил поклониться одинокой могиле. Впервые мне пришлось побывать в этих местах в годы отрочества, в самом начале 1940 годов, проходя по тропе из селения в селение. Плита хорошо просматривалась с дороги. Придя с военной службы в 1952 году, я вновь посетил эту могилу. Плита все так же лежала на своем исконном месте, но заметно заросла шикшовником, который навис со всех сторон. И только небольшой крестик возвышался над растительностью».
Таким образом, могила ополченца Ксаверия Бирули олицетворяла давнюю героическую историю юго-западных камчатских мест. На это не могли не обратить внимания идеологические службы партийных органов. В 1968 году необычную надгробную плиту сняли с могилы и перевезли в поселок Озерновский, где из нее соорудили памятник. Ничем, кроме как псевдо-патриотизмом это назвать нельзя. Ведь, соорудив памятник Бирули в поселке, его истинную могилу просто забыли. И она со временем потерялась. Местному краеведу Виктору Григорьевичу Спичаку и его сподвижникам пришлось порядком потрудиться, чтобы отыскать её. Слава Богу, нашли! И власть к этому времени поменялась, озерновская администрация пошла навстречу, разрешила демонтировать памятник в поселке и вернуть плиту на место. Несомненно, могила Ксаверия Бирули является одной из интереснейших исторических достопримечательностей Усть-Большерецкого района, главным образом – села Запорожья и поселка городского типа Озерновского.

КАК ПОЯВИЛОСЬ ЗАПОРОЖЬЕ

До весны 1907 года устье реки Озерной пустовало. Жизнь кипела севернее – на реках Явина, Голыгина, Большая, а на Озерной населенные пункты отсутствовали. Когда-то жили здесь древние камчатские народы, но и они к тому времени уже не селились на этой реке по неизвестным нам причинам.
В первые годы начала двадцатого века рыбопромышленное товарищество «Тихоокеанские морские промыслы С. Грушецкого и Ко» владело промысловыми участками на реке Большой и построило там рыбоперерабатывающий завод. Но специалистов этого передового для того времени предприятия привлекала и река Озерная, по которой шла на нерест в Курильское озеро одна из самых ценных лососевых рыб – нерка.
Ихтиологи и тогда, как и сейчас считали нерку действительно одной из наиболее ценных видов тихоокеанских лососей. Это обстоятельство вынудило рыбопромышленника Грушецкого обжить реку Озерную, хотя начинать на голом месте всегда хлопотно и затратно. Есть косвенные сведения о том, что он поручил предположительно своему представителю в Харбине Ивану Афанасьевичу Потужному подобрать людей для рыбного промысла в реке Озерной в путину 1907 года.
Историки до сих пор не находили документального подтверждения тому, что село Запорожье (Унтербергеровка, Запорожское) было образовано в 1907 году, хотя косвенных доказательств этого предостаточно. И все же благодаря настойчивым усилиям камчатского краеведа В. Г. Спичака и помощи историка В. П. Пустовита удалось собрать воспоминания старожилов и отыскать некоторые документы, подтверждающие факт образования села Запорожья именно в 1907 году.
В. Г. Спичак заполучил воспоминания старожила села Герасима Константиновича Соловьева 1884 года рождения (в Запорожье переселился в 1914 г.) и сына одного из первопоселенцев Михаила Алексеевича Шараева 1920 года рождения, который хорошо помнил рассказы отца о тех далеких временах и событиях. Ниже я не раз буду касаться этих писем.
Бесценной оказалась помощь Валентина Петровича Пустовита. Он снабдил автора копиями документов, также свидетельствующих о том, что Запорожье основано в 1907 году. Работая директором Центра документации новейшей истории Камчатской области, В. П. Пустовит обнаружил в фонде 1199, опись 1 дело №3201, где на листе 7 приводится справка Запорожского сельсовета №101 от 26 марта 1932 года, описывающая село Запорожье, где черным по белому говорится:
«Село Запорожье основано в 1907 году. Преимущественно украинское. 52 хозяйства…» И т.д.
Там же находим показания Шараева Алексея Иосифовича, арестованного по делу «По обвинению Шараева Алексея Осиповича и других, всего 5 человек по ст. 58, ч.10 и 11 УК РСФСР. 1932 г.». Шараев пишет:
«В 1904 году поступил учеником в столярно-плотницкую мастерскую имения Трубецкого, в которой проработал до мая 1907 года. После чего переехал на западное побережье Камчатки, где вместе с Лазебным Ульяном и другими основали село Запорожское» .
Имена, фамилии, описания, время, события – все это сходится как в воспоминаниях старожилов, так и в этих документах.
Я не стану вступать в заочную полемику с В. П. Кусковым и В. П. Мартыненко, тем более, что они мне не могут ответить. Скажу только, что оба вольно или невольно перенесли данные, касающиеся основания села Запорожье на соседний рабочий поселок Озерновский, поэтому и писали, что в 1907 году возник Озерновский, переименованный в Унтербергер, а в годы Первой мировой войны – село Запорожье. При этом ссылаются на старожилов-запорожцев, «переселив» их в Озерновский. Спросите любого жителя того же Озерновского, где жили и живут Потужные, об одном из которых пишет Кусков, вам ответят: в Запорожье. Он же поместил его в Озерновский. Эта путаница в населенных пунктах на реке Озерной привела к путанице в датах, поэтому честь и хвала нынешним членам Камчатского регионального отделения Русского географического общества, которые внимательно отнеслись к фактам, собранным В. Г. Спичаком, и подтвердили, что год образования села Запорожья – 1907. На этом основании Собрание депутатов Запорожского сельского поселения своим решением №82 от 22. 05. 2007 г. внесло в Устав поселения следующее изменение: «Статью 4 дополнить пунктом 2 следующего содержания:
«Запорожье образовано весной 1907 года. 25 мая является официальным Днем Запорожского сельского поселения».
Итак, 1907 год. Харбинец Иван Афанасьевич Потужный вызывает во Владивосток с Украины своих родственников Потужных и их друзей-знакомых, чтобы они смогли подзаработать на вновь образуемой рыбалке Грушецкого на камчатской реке Озерной. Те приезжают во Владивосток и оформляются на работу. В команду добавляется и прочий люд, завербованный И. А. Потужным уже на месте, во Владивостоке. Примерно в мае на Камчатку выходят три парохода с людьми, снаряжением и продовольствием. Пароходы носили названия «Роман», «Евгения» и «Федя». Они идут в устье реки Большой на западном побережье полуострова, а по пути высаживают на северной стороне устья реки Озерной рыбацкую бригаду.
Вот что писал об этих людях Михаил Алексеевич Шараев в письме краеведу В. Г. Спичаку (орфография сохранена): «Приехали первые поселенцы с Украины, в основном из Херсонской области, бывшей Херсонской и Таврической губерний, из сёл: Казацкое, Каменка, Бургунка, Тягинка, из Береслава. Из рассказов отца моего Шараева Алексея Иосифовича 1889 года рождения, он был в числе первых. Было ему тогда не полных 18 лет. Он из села Казацкое Береславского района. Из этого же села и Игнатенко Илья, Давиденко Абрам».
Этот источник называет только 16 имен первопоселенцев на реке Озерной в 1907 году. Вот его список:
Шараев Алексей Иосифович; Игнатенко Илья; Давиденко Абрам; Бровченко Антон Трофимович - из с. Каменка; Мирошниченко Афанасий (Каменка); Денисенко Тимофей (Каменка); Потужный Алексей – из с. Бургунка; Потужный Емельян (Бургунка); Потужный Иван Алексеевич (Бургунка); Онищенко Иван (Бургунка); Онищенко Яков (Бургунка); Костенко Илья (Бургунка); Потужный Василий Родионович (Бургунка); Щербина Демид Васильевич (Бургунка); Загрядский Иван Петрович – из Сибири; Роменский Кузьма.
В последующие несколько лет к первопоселенцам приезжали родственники и члены семей. Таким образом, к 1912 году первых жителей села, по результатам исследований краеведа В. Г. Спичака, стало гораздо больше. Подлинно установлены следующие лица:
1. Потужный Иван Алексеевич;
2. Шараев Алексей Иосифович;
3. Игнатенко Илья;
4. Давиденко Абрам;
5. Бровченко Антон Трофимович;
6. Денисенко Тимофей Алексеевич;
7. Потужный Емельян Лукьянович;
8. Потужный Алексей Лукьянович;
9. Мирошниченко Афанасий;
10. Онищенко Иван;
11. Онищенко Яков;
12. Костенко Александр;
13. Потужный Василий Родионович;
14. Щербина Диомид Васильевич;
15. Роменский Кузьма Филиппович;
16. Будько Григорий Павлович;
17. Лазебный Ульян Яковлевич;
18. Роменский Лука Кузьмич;
19. Загрядский Иван Петрович;
Надо заметить, что Иван Петрович Загрядский работал на Камчатке годом раньше на путине на реке Большой. Поэтому, видимо, его и включили в команду – единственного сибиряка среди украинцев. Кстати, его родная сестра ездила в Херсонскую губернию, чтобы сообщить родственникам Ивана Афанасьевича Потужного о том, что зовет он их работать на далекий, но богатый полуостров. Таким образом, Иван Загрядский был в команде на особом положении – как опытный рыбак, знающий западное побережье Камчатки, и как знакомый, а то и друг И. А. Потужного, нанявшего их всех для работы на рыбалке фирмы Грушецкого.
Краевед В. Г. Спичак, проживший на камчатском охотоморском берегу почти 80 лет, знает местные погоды, поэтому утверждает, что высадиться первопоселенцы могли только между 20 мая и 10 июня, так как в другое время перед лососевой путиной погоды уже штормовые и туманные. Условно им принята дата высадки 25 мая 1907 года. Повторяю: условно, но близко к истине.
«Когда люди прибыли в район реки Озерной в 1907 году, то лучшего места, чем северная сторона реки для основания поселения и засольной базы не было. Это коса шириной около 250 метров и длиной около 700 метров, упирающаяся в террасовый увал, подходящий с северной стороны реки к самому морю» .
Да, пляж небольшой, практически не выраженной бухточки, расположенной сразу же к северу от устья реки Озерной, – наиболее подходящее место и для высадки и для обустройства на нем базы. Пляж переходит в песчаные дюны, которые зарастают травой и превращаются в небольшое возвышение между морем и рекой Озерной, которая разливается перед устьем широко, а в самом устье сужается настолько, что, кажется, можно ее и перепрыгнуть. Фарватер в устье так узок, что маломерные суда, входя в реку из моря, должны строго придерживаться створов, а рысканье в сторону даже на один метр чревато бедой.
Здесь, над морем, на песчаной косе, заросшей травой, между рекой и морем и расположились прибывшие рыбаки. Они построили небольшой, видимо, из досок барак-общежитие. Во время хода нерки ловили рыбу. Солили ее в чанах и сухим способом, отгружали на суда Грушецкого.
Читая рукописи краеведа В. Г. Спичака, приходишь к выводу, что первые рыбаки прибыли на Камчатку с мыслью основать поселение. Может быть, они хотели устроиться временно, кто знает, но с собой с Украины они, кто был женат, привезли свои семьи и оставили их во Владивостоке. Хотя в основном это был народ молодой и холостой. Позже, более или менее обустроившись на реке Озерной, женатые переселенцы вызвали сюда и свои семьи.
Первая зимовка прошла тяжело, так как осенью к ним не пришли пароходы, оставив их без продуктов. Причина этого не ясна. Похоже, у харбинца Потужного Ивана Афанасьевича что-то случилось, потому что больше о нем никто и никогда не слышал. Предоставленные сами себе, первопоселенцы стали заниматься охотой, чтобы заготовить на зиму пропитание.
«Остались они зимовать без хлеба, - пишет в своем письме-воспоминании Михаил Алексеевич Шараев. – Кое-как пережили зиму. А весной часть людей… ушла пешком в Большерецк, остальные остались. Их камчадалы из Явиной повели на Курильское озеро, там они набили медведей и заготовили мясо, чтобы не помереть с голоду».
Как раз в то время председатель российского правительства Петр Столыпин начал реформы, согласно которым крестьяне могли становиться собственниками на вольных землях. Началось движение крестьян на восток. Это великое переселение русского народа помимо внутренней задачи решало и внешние, политические цели: окраинные российские земли заполнялись своими людьми, поселениями, вытесняя китайцев, корейцев и японцев. Необходимо было заселить и Камчатку, на территорию которой все активнее претендовал японский капитал.
Преобразования Дальнего Востока всерьез занимали умы и других государственных деятелей России. В 1908 году генерал-губернатор Приамурья Павел Федорович Унтербергер подал на высочайшее имя записку «Ближайшие задачи в деле закрепления за нами Приамурского края». В ней, в частности, говорилось: «Для ограждения северных окраин и в первую очередь Камчатки от мирного захвата иностранцами, преимущественно японцами, необходимо настойчиво заняться заселением этих районов русскими, чему должно предшествовать подробное изучение местных условий заселяемых мест, с соблюдением со стороны новоселов интересов старожилов… Оставлять эту окраину в зависимости от удаленного Владивостока нельзя и ее нужно выделить вместе с остальными северными уездами в отдельную область во главе с губернатором, обеспечив при этом областную администрацию как надежными средствами надзора, так и передвижения». Центром базирования дальневосточных морских сил Унтербергер предлагал Петропавловск, «прекрасная гавань которого достаточно поместит большое количество глубоководных судов, имеет вполне обеспеченное сообщение с морем и доступна для навигации почти 9 месяцев в году».
В 1908 году один из богатейших людей России Федор Павлович Рябушинский - младший из большой семьи промышленников и финансистов Рябушинских - на свои деньги отправляет на Камчатку экспедицию Императорского географического общества. Задачи у экспедиции самые широкие: изучение фауны, флоры, геологии, почв и населения полуострова. Возглавил экспедицию известный русский ботаник Владимир Леонтьевич Комаров, который в 1936 году станет президентом Академии наук СССР. Геологический отряд экспедиции во главе с С. А. Конради посещал реку Озерную, и геологи отметили на ней село Озерное. Это говорит о том, что первоначально новое поселение украинцев на этой реке имело простое обиходное название – Озерное. В. Г. Спичаку удалось выяснить у старожилов, что староста села Озерного имел печать с надписью: «Поселок при устье реки Озерной». И все, никакого названия. И только немногим позже, в 1909 году, после образования отдельной Камчатской области, поселение официально назвали Унтербергер, или Унтербергеровка – в честь Приамурского генерал-губернатора Павла Федоровича Унтербергера. Но сами жители уже тогда, окончательно обосновавшись на камчатском берегу, хотели назвать свое поселение Запорожским, чтобы оно напоминало им далекую украинскую родину, ведь большинство из них были потомками запорожских казаков.
Вновь цитата из письма М. А. Шараева к В. Г. Спичаку: «А кто потом завез им продукты и организовал промысел рыбный, знаю из рассказов отца (Алексея Иосифовича Шараева – А. См.). В году 1908 или 1909 приехал купец Хлоптунов. Он, наверное, был связан с Потужным, и организовал… факторию. Это был зять Загрядского Ивана Петровича, вернее его сестра была замужем за Хлоптуновым. Почему я запомнил: моя мать Пелагея Васильевна, тогда еще Потужная, служила у Хлоптунова еще во Владивостоке, нянчила детей. И у нас еще была фотокарточка: Хлоптунов со своей семьей. Он построил на морском берегу дом, где и жил и занимался своей купеческой деятельностью. А Потужный (Иван Афанасьевич, харбинец – А. См.) больше не появлялся».

ЗАПОРОЖЬЕ ДО ОБРАЗОВАНИЯ КОЛХОЗА

В 1910 году пришел пароход с готовым рубленым домостроением для девяти двухквартирных домов. Их решили поставить подальше от моря под морской террасой, где меньше дуло и можно было заниматься сельским хозяйством. «И все переехали на место, где сейчас находится село, - пишет далее М. А. Шараев. – И начали строиться, собирать дома. Сначала каждый дом на две семьи. Первый дом, в котором я родился, построили, а вернее собрали мой отец и Бровченко Антон Трофимович. Второй по тому же ряду… Потужный Василий Родионович и Загрядский Иван Петрович, дальше Онищенко Яков и Иван – братья, дальше Роменский Кузьма и Роменский Лука – братья, потом Денисенко Тимофей и кажется Игнатенко Илья, а по второму ряду, напротив дома Загрядского, Негоровский Павел и Давиденко Абрам, рядом Потужные Емельян и Алексей – братья. Дальше Царапкин Павел Давыдович и Кирдяшкин Василий, следующий Щербина Демид Васильевич и Токарев Ефим. Дальше Лазебный Ульян и Канцедал. Остальные дома строились позже, в начале 1920-х годов и каждая семья ставила себе отдельный дом».
«И назвали село Унтерберг, - продолжает тему в своем письме к В. Г. Спичаку старожил Запорожья Герасим Константинович Соловьев. – С материка стали приезжать знакомые, родственники к переселенцам и селились жить. В 1914 году (когда он сам приехал – А. См.) было 13 домов, 22 семьи.
Население в летнее время ловило рыбу, сдавало на промысел Грушецкого, и за это получало продукты питания и другие товары. В зимнее время охотились».
Перечисляя фамилии, автор письма уже называет и тех, кто прибыл на жительство в Унтербергеровку в 1910, а затем и 1911 годах. Вот как он пишет о них: «Вторая группа переселенцев прибыла в 1910-1911годах: Роменский Лука, Негоровский Павел, Царапкин Давид, Царапкин Павел, Кирдяшкин Василий, Могильный Андрей, Гуторов Григорий, Комнацкий, Стельмашенко, Чернов Иван, Токарев Ефим, Сыровятников Архип, Лавренко Савелий. Все уже с семьями».
Мечта назвать село Запорожским не оставляла жителей Унтербергеровки. С приходом советской власти это стало возможным, так как новая власть решительно боролась со старыми наименованиями. Тем более коммунистам не нужен был какой-то там царский генерал-губернатор Унтербергер. Официальные документы пока не обнаружены, поэтому трудно сказать, когда именно появилось название Запорожское, Запорожье, но в 1923 году село уже именуется только так. О начале процесса переименования пишет старожил Г. К. Соловьев: «Еще в апреле 1918 года был сход населения, где решили назвать село Запорожским. Это решение отправили в район. С этого времени на Озерной – село Запорожское…» Доверимся старожилу, его памяти и условно примем, что Запорожским село зовется с 1918 года. Когда и как оно стало Запорожьем – пока не установлено.
И далее продолжаем цитировать большое письмо Михаила Алексеевича Шараева в изложении Виктора Григорьевича Спичака:
«В 1923 году начали строить себе отдельные дома: Потужный Алексей, Кирдяшкин Василий, Могильный Андрей, Токарев Ефим, Будько Григорий, Чернов Иван, Роменский Лука, Потужный Иван Алексеевич, Стельмашенко, Бондаренко Василий. Гуторов Григорий построил себе дом, в котором потом был интернат, где во время учебного года жили дети-ученики из селений: Опалы, Отрадной, Голыгиной, Кошегочки, Явино. Остальные дома строились уже позже, в разное время.
В 1922-1923 г.г. приехали демобилизованные красноармейцы из г. Николаевска-на Амуре, где в составе отряда Красной Армии на севере ликвидировали остатки белогвардейцев: Ильдяев Николай, Мишарин Степан, Дроздов, Скуратов, Кузнецов, Шишкин, Ремезов, Цигельнюк, Шандрук, Тепляков Иннокентий. Многие из них поженились и остались в селе. Дроздов, Ремезов и Кузнецов уехали в Усть-Большерецк и работали в райисполкоме. Ремезов часто приезжал в село по райисполкомовским делам.
В 1923-1924г.г., когда стало расширяться село, приехали: Кривов Иван с семьею, Потужные Федор и Гавриил, Догадин Михаил, Данилюк, Шурыгин, Боровков, Разбежкин, Анастюк Ефим, Матяш Леонтий, Чернов Роман, Мельников Терентий.
К 1925году в селе было уже три рыболовецких бригады. А бригадирами в разное время были: Токарев Ефим, Сыровятников Архип, Будько Григорий … позже, при колхозе, Бондаренко Василий и Разбежкин Андрей.
Как я уже писал, до 1928 года в селе магазина не было. А все продукты, доставлялись рыбопромышленниками в основном из Японии. … Все жители села выписывали продукты после рыбалки. Когда их привозили, то распределяли, кто сколько выписывал.
Помню, у отца всегда находились списки, и он распределял и отпускал все продукты и каждый получал то, что выписывал.
Магазин был организован в 1928 году, тогда называли «кооператив». Специального помещения ни под магазин, ни под склад не было. И отец решил потеснить свою семью, отделив для этих целей комнату. Сделал отдельную дверь и стал первым продавцом, а юрту приспособил под склад. Когда в 1929г. арестовали моего отца, то магазин перевезли в дом Бондарева, и до 1930-го года в нем работал Соловьев Герасим…
«…Теперь, как жили люди в селе до 1930-го года, до колхоза. Жили все очень дружно и материально почти одинаково, у большинства были большие семьи. Занимались в основном рыбалкой и охотой.
В первые годы, начиная с 1910-го, когда построили дома, стали обзаводиться хозяйством, завели собак, без которых тогда на Камчатке жить было невозможно. Потом - лошадей, коров. У каждой семьи была лошадь, одна или две коровы, кроме молодняка. Бычков и старых коров осенью резали на мясо. И всегда, кто резал скот, то приглашал всех в гости, так как все были родственники и кумовья. Варили в больших кастрюлях мясо и жарили. Ну, конечно, варили и бражку, так как магазина тогда еще не было. Все продукты через рыбопромышленников выписывали на год, под рыбалку, авансом. А после окончания рыбалки расплачивались за продукты и получали деньги, кто сколько заработал. Первое время выписывали даже картошку, куриные яйца, кур. Свиней раньше не держали, их начали заводить только в 1930-х годах при колхозе. Позже уже были куры у Чернова Ивана и Негоровского Павла.
А когда начали выращивать картошку, то в начале огороды у всех были не в селе, а за спуском, если идти по дороге в сторону села Явино километра полтора. У небольшого озера… под сопкой на ее южном склоне и были огороды. А уже позже стали огороды прямо в селе.
В начале июня все заготавливали для себя дрова, потом в конце июня готовились к рыбалке, ремонтировали кунгасы, шили невода. Первое время была только одна бригада. В начале июля и до сентября ловили рыбу. Потом в сентябре заготавливали сено, и ловили кету на юколу для собак. Остальной корм для собак готовили во время рыбалки в июле, августе, (выловленную рыбу закладывали в ямы, в которых она прокисала и лежала до глубокой осени. – В. Спичак).
Дрова и сено зимою вывозили на собаках, а водку и бражку пили только по праздникам или у кого день рождения или на свадьбе. На свадьбу собирались всем селом. Ни в домах, ни в юртах замков никто не вешал, воровства не было.
Кто занимался охотой, готовились к ней и охотились всю зиму до 1 или до 15 марта в зависимости от природных условий и наличия промыслового зверя…
Опишу, как охотились и где охотились жители нашего села и села Явино. В Явиной в 20-х и начале 30-х годов хорошие охотники всегда перевыполняли план. А план добычи пушнины давался из района «заготпушниной» и утверждался сельсоветом, а позже колхозом. Хорошими охотниками были братья Бутины - Василий Лукич и Михаил Лукич. Но они охотились вблизи села в основном на лису, выдру, горностая и зайца. Далеко от дома не уезжали.
В нашем же селе хорошими охотниками были молодые здоровые парни, такие как Кирдяшкин Михаил и Бондаренко Андрей, они, так же как и Бутины, охотились в окрестностях селения. Кривов Иван охотился в верховьях Первой речки, а на Явинской речке у него были построены юрты. Соловьев Герасим в 1920-е годы охотился на реке Каюк, а в 30-х уже не охотился. Остальные охотились бригадами по несколько человек.
Токарев Ефим, Царапкин Павел Давыдович, Роменский Николай Кузьмич охотились в верховьях Опалинской речки. Тепляков Иннокентий, Могильный Андрей Васильевич, Роменский Тимофей Кузьмич охотились на Камбальной.
В 1920-х годах мой отец Шараев Алексей, его брат Шараев Онисим, Бровченко Антон и Будько Григорий охотились на Курильском озере. Они часто занимали первые места по выполнению плана пушного промысла, неоднократно премировались. А когда организовался колхоз, то в охотничий сезон 1931- 1932 годов на Курильском озере и его окрестностях охотились две бригады. Одна - от колхоза, которую возглавлял опытный охотник Будько Григорий Павлович в количестве 4-х человек. Вторая была от рыболовецкой артели в ее составе насчитывалось 12 человек, организовал и возглавил ее Шараев Алексей Иосифович. (На тот период в колхозе действительно существовала независимая артель на единоличных началах – В. Спичак). Эта бригада тогда заняла первое место, добыла больше всех пушнины.
По Усть-Большерецкому району в то время Шараев Алексей Иосифович считался лучшим охотником. Он был человеком физически крепким и выносливым. На охоте много ходил, исходил и изъездил всю южную часть Камчатки. … Помню, Будько Григорий Павлович говорил, что на охоте Шараев за день столько пройдет, что мне нужно два дня, чтобы пройти такое расстояние и выпить три чайника чаю. А он тоже был мужчина крепкий. Весной, в мае охотились на медведя, а осенью - на оленя и барана. До советской власти пушнину продавали купцам, и возили в Петропавловск.
Первые жители нашего села, были очень смелые и решительные люди, трудностей не боялись. На шлюпках по морю ходили до сивучиного лежбища, до реки Камбальной. Охотились на сивучей, собирали яйца чаек и уток, а потом делили на всех жителей села. Так же ловили в море треску, камбалу, уходили на шлюпках далеко в море, даже до северных Курил. А где-то в начале 1920-х годов - совместно с пограничниками (погранзастава тогда была малочисленная, всего человек 10-12).
А наши все охотники были вооружены нарезным оружием – американскими винчестерами. И они организовали патрулирование морского побережья. В то время японцы на своих шхунах часто заходили в наши воды рыбачить, их тогда называли «хищниками». И вот один раз наши на трех шлюпках вышли в море и захватили японский «хищнический катер». Японцев потом пограничники передали японским властям. А катер, помню, долго стоял на берегу речки, напротив Второй тони. Двигатель с него сняли, а корпус еще долго оставался на берегу, и мы, дети часто там играли.
Когда в нашем районе появилась экспедиция по исследованию южной части Камчатки, возглавляемая руководителем Лазаренко, то отец был проводником. Вообще он был смелым решительным организатором, пользовался большим авторитетом у жителей села. Был хорошим плотником и столяром, всем делал нарты, лыжи, ремонт домов, двери, рамы и другие столярные работы, причем все бесплатно, деньги ни с кого не брал. И вообще в селе, кто кому в чем-то помогал, то все делали бесплатно. Организовывал и проводил соревнования по лыжным гонкам, по стрельбе из нарезного оружия.
Может кому-то покажется, что я больше пишу за своего отца, потому, что он мой отец? Нет не потому, но ведь так было. А дальше напишу за всех, за каждую семью, как жили и трудились, это и есть история села….»

Павел Фёдорович УНТЕРБЕРГЕР (9.08. 1842 – 1.02. 1921)

Инженер-генерал, Приамурский генерал-губернатор (с 18.11. 1905 по 6.12. 1910), военный губернатор Приморской области, наказной атаман Амурского и Уссурийского казачьих войск, сенатор, член Государственного Совета. Именем Унтербергера названа гора на полуострове Муравьева-Амурского. В 1987 имя Унтербергера занесено на мемориальную доску на фасаде здания Общества изучения Амурского края во Владивостоке. Почетный гражданин г. Хабаровска.
В 1888 году Павел Федорович Унтербергер был произведен в генерал-майоры и назначен военным губернатором Приморской области и наказным атаманом Уссурийского казачьего войска. При нем были построены Уссурийская железная дорога, Владивостокский порт, плавучий и береговой доки, множество жилых и служебных зданий, введены в строй медицинские и учебные заведения, получила развитие торговля, установлены рейсы судов по приморскому побережью, открыты мореходные классы, открыто Сучанское месторождение угля и начата его добыча, основано множество населенных пунктов по всей территории Приморья и т.д.
Биографы пишут, что «когда Унтербергер сдавал свои дела военного губернатора Приморской области генералу Д. Субботичу, городская дума, отмечая заслуги перед городом, избрала его почетным гражданином Владивостока. Не осталась в стороне и китайская община города, которая преподнесла ему адрес, написанный на шелковой материи на китайском языке. В нем говорилось: «Его превосходительству Павлу Федоровичу Унтербергеру за добродеятельное управление, признательное китайское общество г. Владивостока, 4 мая 1897 г.»
Последним заслуги П. Унтербергера перед областью отметило в 1902 году годичное собрание Географического общества. Отмечая заслуги лиц, отличившихся в изучении Дальнего Востока, оно присудило золотую медаль П. Унтербергеру за его труд "Приморская область с 1859 по 1898 год". В этой работе автор собрал важнейшие материалы по истории и развитию Приморской области за 40 лет.
В 1897 году П. Ф. Унтербергер уехал в Нижний Новгород на должность нижегородского губернатора. Там был избран членом Госсовета России.
8 ноября 1905 года генерал-лейтенант П. Ф. Унтербергер был назначен командующим войсками Приамурского военного округа и войсковым наказным атаманом приамурских казачьих войск, а через 10 дней и приамурским генерал-губернатором. За время службы в должности генерал-губернатора Приамурского края Павел Федорович приложил немало сил для развития этой огромной территории. При его участии были введены в строй новые учебные и медицинские учреждения, в том числе сельские, начата разработка полиметаллических руд в Тетюхе (Дальнегорск), введен специальный краевой рыбнадзор, выделены из состава и областного управления Приморской области Камчатка и Командорские острова, основаны новые селения и многое другое. Во многом он содействовал и деятельности В. К. Арсеньева.
Достигнув 68-летнего возраста, П. Ф. Унтербергер сдал дела генерал-губернатора шталмейстеру (придворный чин в царской России) Н. Гондатти и убыл в Петербург, где его ожидало новое назначение членом Государственного совета.
Скончался Павел Федорович в Париже в 1921 г. в возрасте 79 лет.

ПЛАН СЕЛА ЗАПОРОЖЬЕ 1926 – 1928 гг.

План составлен по памяти старожилом села Иваном Григорьевичем Гуторовым в 1990 г.

1. Северин Карлссон;
2. Горбулин Петр;
3. Кривов Иван С.;
4. Литвинов;
5. Захаров Матвей;
6. Роменский Ф.;
7. Чернов;
8. Потужный Иван и Шурыгин Ф. М.;
9. Тарик Михаил;
10. Будько Григорий П.;
11. Шараев Алексей;
12. Бровченко Антон;
13. Загрядский Иван П.;
14. Онищенко Яков;
15. Роменский Кузьма;
16. Денисенко;
17. Школа;
18. Сыромятников и Разбежкин;
19. Лазебный Михаил;
20. Боровков и Матвеев Степан;
21. Догадин Михаил;
22. Потужный Федор;
23. Ильдяев Николай;
24. Потужный Емельян;
25. Царапкин Павел;
26. Токарев Е.;
27. Кирдяшкин Тимофей В.;
28. Гуторов Григорий И.;
29. Лазебный Ульян;
30. Камнацкий и Либлик Альберт;
31. Роменский Тимофей;
32. Соловьев Герасим К.;
33. Потужный Алексей;
34. Кучеренко;
35. Мельников Терентий;
36. Бондаренко Василий И.;
37. Манаев Иван;
38. Мишарин Степан;
39. Негоровский Павел;
40. Воронин;
41. ? (не помню)
42. Кривов Иван С. (новая застройка);
43. Кайнак.

НА ИСТОРИЧЕСКОМ МЕСТЕ

Пытаясь разобраться на месте в истории заселения северного берега реки Озерной в 1907 году, я попросил жителей села Запорожье показать мне по максимуму все, что относится к этой теме. Со мной поехали краевед Виктор Григорьевич Спичак и капитан-наставник службы эксплуатации флота рыбартели «Колхоз «Красный труженик», потомок переселенцев Потужных Владимир Григорьевич Потужный.
Начали мы с берега моря на северной стороне устья Озерной. Сейчас здесь находится предприятие «Рыбхолкам» со своей береговой инфраструктурой. Но непосредственно устье свободно. Правда, на морском берегу много ржавого металлолома, здесь же и огромные железные куски, иначе не скажешь, парохода «Калитва», который несколько лет назад сел на мель и долго лежал на боку, выполняя роль одной из главных достопримечательностей Запорожья и Озерновского. Но потерпевшее катастрофу судно мешало местным судам входить в реку, поэтому ржавые останки «Калитвы» военные разорвали противотанковыми минами и большую часть ее корпуса вытащили на берег. Кажущаяся захламленность морского берега железом - это вынужденная мера против разрушения береговой полосы морем. Вопрос актуальный, так как море наступает активно и узкой полоске песчаной косы, на которой в 1907 году поселились предки моих спутников, угрожает полное уничтожение. Берег надо укреплять серьезно, но за неимением помощи от государства, колхозники стаскивают сюда всякий железный хлам, чтобы хоть как-то удержать море, противостоять его неумолимому наступлению.
- В тридцатых годах, я помню, эта коса была вся зеленой от травы, - рассказывает Виктор Григорьевич Спичак. – И вот, за сто минувших лет человеческая деятельность нарушила природное равновесие, и берег разрушается. А высаживались сюда в 1907 году вот в этом месте на песке. Лучшего места здесь и не найдешь! Сколько я помню, эта бухта не замывается. Но здесь среди песка была каменная гряда, а колхоз эти камни вывез на дорогу, по которой мы сюда ехали. Ведь там сплошное болото было…
- Забирая на берегу камень, мы сами себе навредили, - веско добавляет В. Г. Потужный. – Потому море и стало размывать нам берег. Теперь его надо серьезно укреплять.
- За сто лет метров сто берега смыло, - заканчивает В. Г. Спичак. – Получается, по метру в год.
М-да… Я измеряю взглядом оставшуюся ширину косы. Получается, что у нее в запасе всего лет двадцать, и тогда начнется необратимый процесс размыва. Успеют люди, в первую очередь краевая власть поумнеть и обрести финансовую возможность укрепить берег? Хотелось бы, чтобы успели.

Запорожье (Озерновское, Запорожское, Унтербергеровка) село
основано в 1907 году Запорожье — село Усть-Большерецкого района. Возникло в 1907 году. Первоначальное наименование — Озерное. В 1910 году было названо Унтербергеровкой — в честь приамурского генерал-губернатора П. Ф. Унтербергера. После установления советской власти на Камчатке по инициативе жителей было переименовано в Запорожское, так как большинство жителей села были переселенцами с Украины. Впоследствии стало именоваться — Запорожье.
Рождение села с таким неожиданным украинским названием и рыболовецкой артели в устье реки Озерной было связано с событиями, которые носили авантюрно-трагический характер и отражали все противоречия той эпохи рыбопромыслового капитализма, который только еще зарождался на полуострове. Если коротко (а потом мы приведем документы тех лет) история была такова: только-только закончилась русско-японская война и русско-японская рыбопромысловая конвенция, по которой японские рыбопромышленники получили в 1907 году (подписана 15 июля 1907 г.) право промысла рыбы в российских территориальных водах, еще не вступила в силу. Отставной лейтенант Сечу Гундзи, дислоцировавшийся на острове Шумшу, командир военного японского десанта из отставных унтер-офицеров, высадившегося в 1904 году в устье реки Озерной и разгромленного камчадалами (сам Гундзи был взят в плен, но потом отпущен), будучи рыбопромышленником, продолжал реализовывать планы по колонизации богатейшей западнокамчатской реки Озерной. Для этого ему, как и многим японским рыбопромышленникам, требовался русский посредник и русское прикрытие. Посредников, как и сегодня, у японцев хватало – легкие деньги быстро развращали даже потомственных камчадалов, не говоря уже о всевозможных скупщиках рыбы и икры из «новых русских» эпохи Российской империи. А вот с русским прикрытием было хуже – столыпинская реформа по колонизации окраинных русских земель начнется с 1908 года, а пока камчатское побережье с его многочисленными лососевыми реками было пустынно и появление японских рыболовных шхун в русских водах могло быть отражено с применением бердан, как это было уже в 1904-1905 годах. И тогда родился план, опережающий многие события, ставшие потом историческими, -- план создания в устье реки Озерной первой русской колонии на Камчатке. Вот как охарактеризовал в 1907 году этот «замысел» командир транспорта «Шилка» капитан второго ранга Вяземский (ЦГА ДВ, ф. 702, оп.2, д. 229, л. 187): «…Озерная, на которой русский человек Потужный прежде делавший водку, ныне обманывая администрацию и служа душой и телом японцам, а главное своему карману – устраивает фиктивную колонию. Этот тип – обыкновенный обманщик и хищник, повидимому совершенно продавшийся японцам, который под видом устройства колонии огребает деньги как куртаж за концессию, на которой обязался работать руками русских переселенцев, а на самом деле работают японцы, при чем он русских притесняет, не давая им зарабатывать деньги». А вот то, что из всего этого получилось, -- свидетельствует помощник Петропавловского уездного начальника. (ЦГА ДВ фонд 702, оп.1 д. 481, л.339-340) Выписка из доклада помощника начальника Петропавловского уезда от 18 декабря 1907 года за № 1721 начальнику уезда. Предписанием Вашего Высокоблагородия предложено было мне во время моей поездки на западный берег Камчатки ознакомиться с жизнью колонистов, вывезенных на устье реки Озерной И.А. Потужным и Балуевым и с причинами, побудившими их к означенному поселению; вследствие чего я 26 ноября с.г. из Явиной и выехал на устье реки Озерной. Устье реки Озерной от деревни Явиной отстоит к югу в 12 верстах. Вся постройка колонистов на реке Озерной состоит из барака, который находится при спуске дороги из Явиной в долину реки Озерной на правом берегу последней. В этом бараке имеется 5 квартир (комнат), в которых помещается 5 семейств и 1 одинокий мужчина, а всего с детьми 16 человек. Далее в одной версте к устью Озерной на берегу моря 2 досчатых барака, в одном 2 семейных квартиры по 2 комнаты в каждом из них помещается 9 человек, в другом 5 квартир по 1 комнате каждая, в коих помещается 22 человека; рядом устроена землянка, в коей помещается 29 человек. Означенные бараки сделаны из двух тонких досок, печи из кирпича, но так [как] ни вьюжек, ни приборов не оказалось, то вместо печных дверок приставляют железные листы и каждый раз при топке печей замазывают их глиной, стараясь этим придать топкам свойство герметических дверок. Кроме означенных жилых построек здесь же выстроены: досчатый сарай для хранения материалов, земляной склад, навес и баня землянка. Всего вначале прибыло на реку Озерную минувшим летом на японских пароходах через японский порт Отаро колонистов 15 семейств и 11 одиноких, рабочих – 4 семейных и 39 одиноких всего то 107 человек. Часть в количестве 21 человека из числа приехавших, уже выехали во Владивосток 4 в конце июля, 17 в начале августа. Осенью вышло в Явину колонистов 2 семейных и 3 одиноких, всего 10 человек, кроме того остаются еще в Озерной 2 семейных в количестве 6 человек, уже вышедших из колонии. Всего выбыло из состава колонии 37 человек с детьми и с женами, в том числе 13 человек рабочих. Остается в колонии всего 69 человек , в числе которых 14 женщин и 12 детей, остальные 48 мужчин трудоспособных. Список при сем прилагается и выбывших и оставшихся колонистов и рабочих. История возникновения колонии такова: хабаровский мещанин Иван Афанасьевич Потужный летом 1906 г. производил лов рыбы на устье Озерной, которая сдавалась им японцам. Таким образом ознакомившись через своего доверенного с местностью по реке Озерной и с ее рыбными богатствами он задался целью, как он мне объяснял, устроить на месте этом многочисленных своих родственников – крестьян Херсонской губернии, которые якобы все время находились на его попечении. Задавшись этой целью, по моему он слишком увлекся вышел из рамки чисто семейного предприятия. Он выработал широко вещательный проект устройства колнии на Камчатке -- прилагаемый при сем, который хотя, как он говорит, ни где не появлялся в печати, в чем я сомневаюсь, но очевидно при посредстве услужливых знакомых принял широкую огласку, благодаря чему помимо собранных родственников Потужного к нему стали присоединяться люди с разных концов и разнообразных профессий, кА-то: торгующие, телеграфные чиновники, железнодорожные бухгалтеры, счетоводы, конторщики, машинисты техники и др. люди со специальными техническими знаниями. Эти люди побросали службу с хорошими окладами, жалованье от 700 р. до двух тысяч рублей в год. Кроме того был приглашен фельдшер и учитель студент II курса юридического факультета, окончивший Гатчинский сиротский институт. Много присоединилось людей с Харбина. На мой вопрос, что их заставило побросать места и пойти на неизвестное – все ссылались на заманчивый проект устройства колонии и на те громкие лекции, которые читались публично в Харбине неким Беловым – и кои печатались в харбинских газетах. Эти лекции своим фальшивым тоном, человека очевидно не знающего Камчатки, увлекли много людей призрачностью богатств на Камчатке, благодаря чему они смело бросали насиженные места и присоединялись к Потужному, который обещал всех пришедших к нему обеспечить, непосредственно малым физическим трудом и кроме того обещал врача и даже отправку детей для воспитания за границу. Проектировали, как передавал сам Потужный, и консервные заводы для чего и требовались разные техники. Потужным был заключен договор с японским подданным Ясаки – на сдачу последнему рыбы, которая будет ловиться в устье реки Озерной. Контракт заключен на 5 лет на следующих условиях: японцы обязывались выстроить для колонистов в течение трех лет не менее 50 домов, каждый в три комнаты с кухней, доставлять на своих пароходах пищевые продукты и одежду для колонистов и рабочих и кроме того должен быть японский врач. При заключении же договора Ясаки должен был выдать 13800 р. в виде премии, но если ему будет сдано в течение лета 1 миллион рыб, то он еще платит премию в десять тысяч рублей. За все это Потужный обязан ему сдавать рыбу первый год кету по 1 коп./горбушу по полукоп.; на второй год ценность рыбы удваивается, на третий утраивается и так далее; последний год должен был принимать кету по 5 коп., а горбушу по 2 ½ коп. Для более успешного выполнения работ Потужный нанял рабочих крестьян Херсонской губернии, с коими у него был заключен контракт по 250 р. в год на его содержании при чем 25 р. было выдано задатком вперед, доставка их до Владивостока за его счет, из Владивостока за счет Ясаки. Японцами было привезено на Озерную для чистки и засолки рыбы около 200 человек, но ход рыбы настолько был хорош, что они не успевали справляться с той рыбой, что сдавали им колонисты при 20-30 рабочих. В одной тоне вытаскивали по 15-13 тысяч штук рыб, как передавали сами колонисты, и поэтому много рыбы оставалось не принятой, которая дохла, а чтобы не заразить воздуха, то зарывалась в ямы. Не успели еще колонисты закончить работ, как между ними и Потужным начались раздоры, основанные на недовериях друг к другу. 1-го августа пришел пароход из Хакодато, на котором Потужный якобы, по приглашению Ясаки уехал в Японию. Потужный говорил, что здесь был обман, учиненный помимо Ясаки японским доктором и переводчиками, бывшими не довольными им. Вместе с Потужным уехали вышедшие из колонии: Новаков, Балуев, Жмудский, Пономарев, Павловский и в том числе 13 человек рабочих, не пожелавших продолжать работы. С приездом Потужного в Хакодатэ Ясаки контракт был расторгнут (г. Потужный не выяснил мне причины расторжения, мотивами же для японцев к этому я думаю послужило то, что контракт был заключен до того, как было объявлено о снятии японцами самими рыбалок на торгах, что конечно для них выгоднее соглашений частных. Кроме того они знали, что Озерная сдана была Грушецкому, что указывало им на непрочность и незаконность самой колонии), дальнейшая приемка рыбы приостановлена, и что было завезено ими провизии для колонистов была отобрана и увезена японцами обратно, вследствие этого колонисты и рабочие остались без достаточного запаса провизии. Тогда как Потужный предполагал, как он говорил, что завезенная Ясаки провизия для колонистов не будет взята японцами обратно, а останется в пользу колонистов и поэтому он привез для колонии только 250 кульков муки (по 1 пуду 15 ф[унтов] кулек). Работы были прекращены, так как сдавать рыбу было некому, а засаливать самими – не имелось бочек. Колонисты и рабочие, по расторжении договора были в возбужденном состоянии, предполагая, что Потужный завез их на Камчатку в безлюдное место, обманул и бросил их, сами же они лишены были возможности выехать в жилые места, так как местное население относилось к ним, как к неведомым и беспокойным людям, недружелюбно и ко всему этому они не имели достаточно провизии и теплой одежды для зимовки на месте. С приездом Потужного колонисты не успокоились – они тогда же решились выехать на пароходе «Енисей». Многие собрали свои семьи с детьми, пожитки и вышли на устье реки, ожидая несколько дней «Енисея», но так как «Енисей» не зашел к устью реки Озерной, то и были напрасны их ожидания и снова пришлось воротиться в бараки.. Беспокойство с этого момента в колонии не улеглось, тем более усугублялось это настроение, что Потужный не давал им никакого отчета ни в заработке, ни в причинах расторжения договора и не давал расчета рабочим, так как у него, как он объяснял, не было при себе денег. Это беспокойство дошло до открытых беспорядков, так что люди озлобившись 30 октября бросились грабить склад, что побудило Потужного обратиться с просьбой к явинскому старосте об оказании помощи по усмирению рабочих. Ко 2 ноября рабочие успокоились и было составили договор, по которому рабочие становятся пайщиками прибыли на будущий год и пайщиками имеющейся провизии, которая тут же была ими поделена. За это они отказываются от заработной платы, следуемой им за 1907 год. При сем прилагаются два послания г. Потужного к явинскому старосте от 30 октября и 2 ноября и копия договора между рабочими и колонистами. В виду этих беспорядков и неизвестного будущего, так как колонистам и рабочим стало известно, что рыбалки на р. Озерной сдали Управлением Государственных Имуществ Грушецкому. Перед моим приездом в Озерную вышли из колонии семь колонистов, коих с семьями, семнадцать человек, из них шесть человек (две семьи) остались до весны в бараках колонии, а одиннадцать человек перешли в Явину, с согласия явинского общества. Я застал колонию в самом беспокойном настроении и в жалком положении, благодаря чему все они были неподдельно рады моему приезду, надеясь на оказание им какой либо помощи на выход из тяжелого положения, в коем все они находились. Все жаловались на то, что их завез сюда Потужный, иные побросали хозяйство, иные службу, а многие из рабочих оставили на родине полуголодные семьи и теперь отсюда лишены возможности помочь им и что никто не только не заработал ни копейки, но они и износились и в добавок нечего им есть. Стараясь ориентироваться во всех разнообразных жалобах этого неудачного предприятия, я пришел к следующим заключениям – все дело основано г. Потужным с другими членами колонии на словах, без всяких письменных договоров. Коммерческие же дела им делались лично на себя, так как по его словам японский подданный Ясаки не желал делать каких либо условий с колонией, с колонией, которая не была легализирована – таким образом получалось впечатление – как бы все предприятие есть личное дело г. Потужного а все остальные как бы являлись его работниками. Ко всему этому Потужный отказывал колонистам в ознакомлении их с расходами и заработками. Все это вместе с ненормальной постановкой отношений между Потужным и остальными колонистами и породило взаимные обострения неудовольствия. Если бы был между ними письменный договор и если бы Потужный во всех делах как по расходу, так и по заработку знакомил и остальных колонистов, то не случилось бы подобного. По заявлению колонистов мною были рассмотрены книги, при чем оказалось, что их книги были без всякой скрепы, а записи носили характер случайный. Из книги по сдаче рыбы видно, что колонистами за время их работы сдано Асаки рыбы на 1243 р.. Означенные деньги находятся в числе суммы около 1900 рублей, которая была переведена г. Вильчинскому и должны по настоящее время находиться у него. На заявление тех же колонистов о том, что г. Потужный не дал им отчета о полученной сумме при заключении договора о том, где она находится, Потужный дал им следующие сведения (документов никаких нет), что им получено от Ясаки на обзаведение колонии 13800 р. и что эти деньги израсходованы – на приобретение библиотеки 244 р., граммофона 200 р., куплено муки 1000 п. на 1550 руб., крупы 500 п. – 750 р., разного инвентаря на 2700 рублей, за машины для выделки консервов и за соль 5000 пудов – 2754 р. Все это должно находиться сейчас во Владивостоке у Вильчинского. Уплочено рабочим 2600 р. и за провоз колонистов от Владивостока до Отаро 1400 р., за привезенные им в последний раз 250 кульков муки, с провозом 499 р. Кроме того израсходовано было им на поездку во Владивосток и обратно 500 рублей, за отправку рабочих из Владивостока до Отаро 1400 р, всего 13877 рублей. Поездка в Россию и разные расходы сопряженные с хлопотами по отводу участка для колонии, по словам Потужного, превышает тысячу рублей, которые он, якобы, израсходовал из личных денег. Этот очевидно приблизительный и недокументальный подсчет расхода денег, выданных Ясаки, мной был сделан в присутствии всех колонистов, что и успокоило последних. Но неудача минувшего лета так подействовала на всех, что они решились с первым военным пароходом уйти. Эта неудачная попытка в колонизации могла неприятно отразиться и на дальнейших колонистах, и кроме того эти разорившиеся несчастные люди снова должны пойти скитаться и не найдя лучшего, увеличить собой кадр безработных и недовольных, поэтому я предложил оставшимся колонистам и рабочим соединиться в одну взаимную артель и остаться здесь для образования постоянного поселения, если только будущее лето покажет пригодность для поселения означенного места и если токовое будет разрешено им в пользование, согласно прежде возбужденных ходатайств об этом Потужного, и рабочие и колонисты в числе 69 душ обоего пола с детьми согласно прилагаемого при сем списка изъявили желание остаться, прося ходатайства Вашего Высокоблагородия об отводе им этого участка. Чтобы не случилось между ними снова каких либо недоразумений я, совместно с ними, выработал предварительный договор, приложенный при сем в копии, который бы связывал их взаимными письменными обязательствами. Списки оставшихся и выбывших колонистов и рабочих прилагаются при сем. Жалкий вид производят эти здоровые и сильные русские люди, а более грустно, а более грустно было смотреть на детей – все они оборваны и грязны, а одеться больше не во что и купить было негде и не на что, теплого платья нет, потому что никто об этом не озаботился, обувь донашивали и не знали, что будут носить дальше, даже нет ниток для починки, нет ни лыж, ни собак, а без этого нельзя никуда уйти далеко от жилищ, не было и ружей для промыслов, да не в чем было и идти. С трудом они выходили, чтобы нарубить дров, да и тут беда: на всю артель три топора, что в свою очередь не ало причиняю им раздора, а более велика из всех бед – это недостаток провизии; у них была засолена рыба, но так как были плохие бочки, плохая соль, и они не сумели сохранить бочки с рыбой от дождей, то рыба их засола вся испортилась и икра до 200 пудов, а теперь они питались испорченной рыбой, каковую, хотя они и ели, но ели с трудом и только потому что больше нечего было есть. Этой пищей, я думаю, они готовят почву для развития цинги. Ни капусты, ни крупы, ни масла, ни сахару, ни чаю байхового ничего этого не было. Мука у них была разделена поровну и хватило бы по их расчету до 1 марта, принимая в расчет припек и если только каждый человек будет есть в сутки только по 1 фунту печеного хлеба, но если принять во внимание что вся их пища заключается в порченой рыбе, к которой они не привыкли, в кирпичном чае без сахару и в 1 ф. хлеба, то нельзя допустить, чтобы взрослый человек, пока он здоров, не соблазнился и не съел бы полтора или два-три фунта в сутки, а тут еще прибавьте неудачную квашню с хлебом или малый припек против рассчитанного, тогда муки не хватит и до половины февраля, а дальше им нечего будет и есть. К 28 ноября у них у всех оставалось 80 кульков муки. В предупреждение очевидной голодовки, развития цинги и других болезней на почве недоедания я ходатайствую перед Вашим Высокоблагородием об оказании им помощи отпуском из казенных складов, просимой ими под круговую поруку муки и крупы, с доставкой за их счет. Хотя доставка означенных продуктов и тяжело отзовется на местном населении, но если не оказать этой помощи, то последствия могут быть худшие. Помимо этого не признаете ли Вы Ваше Высокоблагородие возбудить ходатайство о том, чтобы с ранней весной из Владивостока был бы отправлен пароход на устье реки Озерной с провизией для них. Запас же провизии и денег имеется у агента колонии Вельчинского Фелициана Людвиговича, секретаря Городской Управы. А также ходатайствовать о прекращении контракта с Грушецким и об отводе для означенных колонистов занятого ими участка на р. Озерной. Кроме того не найдете ли возможным возбудить ходатайство об оказании помощи семьям рабочих, оставшихся на родине согласно прилагаемого при сем списка. При чем докладываю Вашему Высокоблагородию, что как колонисты, так и рабочие помимо паспортов имеют свидетельства ходоков. В обеспечение положения колонистов мною сделано следующее: местное население д. Явиной, Голыгиной и Большерецка ознакомлено с критическим положением колонистов и кроме того, в случае обращения последних к населению, просил оказать им помощь. Население сочувственно отнеслось к ним, изъявило желание поделиться запасной юколой, кроме того жители Большерецка и Апачи подарили им 9 собак и нарту, так же куплены мною для колонистов 3 п. лыж и все это отправлено им, кроме того, из имеющихся на хранении в Явиной, выдано до весны 4 берданы и 400 шт. патронов. Некоторые жители д. Явиной изъявили желание поучить колонистов ловить крючками подледную рыбу и промыслу за сивучами на лежбищах в 25 верстах южнее Озерной, или же предложено научить выделывать нерпичьи шкуры для обуви. Колонистам же мною предложено заняться охотой на чаек, которых там много, сбором морских ежей, ракушек и морской капусты, употреблению которых обещал научить их г. Карльсон, предложено при хорошей погоде пойти на сивучей совместно с явинцами и двумя норвежцами, проживающими в д. Явиной, дабы после могли ходить и одни. И кроме того предложено снарядить несколько человек за добычей свежей рыбы в верховья р. Явиной и отправить двух человек в Явину для обучения выделки нерпичьих кож. Подлинное за надлежащим подписом. Верно И.д. Советника Сомов» Вот такова история появления на камчатской земле выходцев с Запорожья, почему они и дали название селе -- Запорожское. Память сохранила имена первых переселенцев и места их прежнего проживания. Приехали они в основном из Херсонской области, бывшей Херсонской и Таврической губерний, из сёл: Казацкое, Каменка, Бургунка, Тягинка, из Береслава. Шараев Алексей Иосифович; Игнатенко Илья; Давиденко Абрам; Бровченко Антон Трофимович - из с. Каменка; Мирошниченко Афанасий (Каменка); Денисенко Тимофей (Каменка); Потужный Алексей – из с. Бургунка; Потужный Емельян (Бургунка); Потужный Иван Алексеевич (Бургунка); Онищенко Иван (Бургунка); Онищенко Яков (Бургунка); Костенко Илья (Бургунка); Потужный Василий Родионович (Бургунка); Щербина Демид Васильевич (Бургунка); Загрядский Иван Петрович – из Сибири; Роменский Кузьма.
ЦГА ДВ, фонд 702, оп.1 д. 481, л.339-340

Запорожье — село Усть-Большерецкого района. Возникло в 1907 году. Первоначальное наименование — Озерное. В 1910 году было названо Унтербергеровкой — в честь приамурского генерал-губернатора П. Ф. Унтербергера. После установления советской власти на Камчатке по инициативе жителей было переименовано в Запорожское, так как большинство жителей села были переселенцами с Украины. Впоследствии стало именоваться — Запорожье.