Известно, что Александр Александрович Поляков был женат на Ульяне Демьяновне Хомченко, которая родила ему сына Петра (1924 г.). Но позже Ульяна Демьяновна вышла замуж за Григория Павловича Вахрина, который и усыновил Петра Григорьевича, потомки которого в настоящее время проживают в Кемеровской области (г. Юрга) и не подозревая о своем родстве со знатной камчатской казачьей фамилией.

Болеслав Сергеевич Шостакович,
д.и.н., проф. кафедры мировой истории
и международных отношений
Иркутского государственного университета
МЕЖДУНАРОДНЫЕ АСПЕКТЫ ИСТОРИИ ПОЛЯКОВ В СИБИРИ КАК ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ПРОБЛЕМА.
(НА ПРИМЕРАХ ИЗ ЭПОХИ ДО РУБЕЖА XVIII-XIX ВВ.).
Современное глубокое знание истории Сибири, не только как региональной, но и как важной составной части российской истории (в особенности в дореволюционный период), невозможно представить без истории польского присутствия в этом обширном восточном регионе Российского государства. В свою очередь, история поляков в Сибири параллельно составляет и органическую часть истории отечественной, и аналогичный раздел зарубежной, в первую очередь, польской истории. Она также тесно смыкается с историей нескольких с недавнего времени (после произошедшего распада единого Советского Союза) самостоятельных новых государств - Беларуси, Литвы и Украины.
Весьма продолжительная во времени и обширная по территориальному охвату указанная история включает значительный диапазон разнообразных проблемных вопросов из истории Польши и России, в особенности же сибирского региона последней. В сущности, речь идет о проблематике, связующей сибирский регион с геополитическим пространством, к которому относятся как собственно этнические польские земли, так и регионы, соседствующие с ними с востока. Эти последние, начиная с периода на рубеже XVII-XVIII столетий, подвергались, наряду с прежним польским воздействием, и все более усиливавшемуся русскому.
Таким образом, в уже отмеченных обстоятельствах отчетливо прослеживаются многосторонние и многоаспектные взаимосвязи сибирского региона с областями, относящимися к различным международным сферам.
Политические перемены последнего десятилетия на постсоветском и постсоциалистическом пространствах Европы, среди прочего затронувшие и вышеупомянутые территории, побудили специалистов, занимающихся их изучением, к пересмотру многих, уже в какой-то мере "устоявшихся" тематических разделов - как в рамках "собственной", внутренней национально-государственной истории, так и истории внешних взаимоотношений с соседними странами и регионами.
Между тем, в привычных стереотипах восприятия названной темы историками международный ее ракурс пока еще традиционно исключается. Если выразиться откровеннее, над большинством исследователей в области истории Сибири по сию пору довлеет стереотип толкования данного вопроса на сугубо краеведческом уровне. Это подкрепляется убеждением, что данная тема - есть сугубо прикладная, чисто "внутренняя деталь" отечественной, местной региональной сибирской истории, у которой нет и быть не может сколько-нибудь существенных взаимосвязей с историей зарубежной, а тем более - с проблематикой международного характера.
В действительности же сама логика происхождения "сибирско-польской" истории уже поставила ее проблематику межнационального и международного характера в масштаб органических, основополагающих ее компонентов. Данное обстоятельство существенно дополняет и усиливает и прежде признававшуюся многостороннюю актуальность данной темы. Однако, как отмечалось нами ранее, в сложившейся к настоящему времени довольно обширной историографии темы международный ее ракурс все еще традиционно отсутствует. "Сибирско-польская" история и ныне продолжает трактоваться в рамках привычных, стереотипных подходов к ней, чрезвычайно сужающих ее сущность.
Таким образом, исходя из сказанного, практическое значение данного доклада состоит в самoм формулировании весьма значимого, но не выдвигавшегося до сих пор исследовательского направления в достаточно уже давно разрабатываемой специалистами области "сибирско-польской" исторической тематики. Научное ее изучение безусловно должно существенно повлиять на корректировки многих аспектов прежних представлений из истории Польши, истории отношений России с сопредельными странами и регионами, и отечественной, в частности, сибирской истории. В контексте настоящей конференции вполне естественно заметить, что результаты исследований в подобном научном направлении должны иметь самое непосредственное отношение к характеристике особенностей восточносибирского регионализма и в их числе исторических истоков формирования сибирской социокультурной среды.
Так выглядят в самом общем виде исходные теоретические положения рассматриваемой проблемы.
Что касается конкретно-фактического содержания (наполнения) темы, то оно представляет очевидный интерес и нуждается в специальных целенаправленных исследованиях, которые до сих пор вообще нигде и никем не проводились. Соответственно, на настоящий момент отсутствует даже сколько-нибудь систематизированная сводка материала, относящегося к указанному тематическому направлению. Не ставя в данном случае своей задачей представление подобных данных в исчерпывающем виде, попытаемся отметить ряд выявленных нами характерных компонентов по рассматриваемой теме и наметим в связи с этим некоторые исследовательские задачи на будущее.
***
Первоначальные примеры из области международной проблематики, в которые своеобразно вписалась тема Польши и Сибири, польская традиция возводит еще к эпохе XIII столетия. Они связываются с известной экспедицией Плано Карпини, осуществленной из Европы в Монголию в 1245-1247 гг. В составе экспедиции находился монах-францисканец из Вроцлавского монастыря Бенедикт Поляк (Benedictus Polonus), оставивший о ней свое сочинение под названием "История Тартарии" (1247). Маршрут данного путешествия, начавшегося из Лиона (так, как воссоздают его современные польские исследования) пролегал через Польшу (именно там и присоединился к экспедиции монах-францисканец Бенедикт из монастыря во Вроцлаве), южные русские княжества, низовья Волги, Аральское море и побережье озер Балхаш и Алаколь (на территории современного Казахстана). Далее путешественники из Европы совершили путь через так называемые Джунгарские ворота и по монгольской территории - до окрестностей древнего монгольского государства Каракорума, а затем - в обратном направлении (1).
Безусловно, территории, по которым проследовала экспедиция, в современном понимании Сибирью не были, а тем самым и первая крупная европейская дипломатическая миссия в Монголию не имела непосредственного отношения к сибирскому региону как к таковому. Однако же в ментальности польской культуры именно от указанного момента ведется отсчет начала польских контактов с обширным азиатским регионом. Данное историческое событие достаточно долго ассоциировалось в традиционном польском восприятии непосредственно с Сибирью и с началом посреднической роли поляков в знакомстве Европы с этой областью. В польской специальной литературе даже высказывалось мнение о том, будто бы на пути своего следования группа Плано Карпини "столкнулась с каким-то малым морем, наверняка являвшимся озером Байкал". Так писал в своем давно уже сделавшемся классическим капитальном труде межвоенной эпохи польский исследователь "сибирско-польской" темы Михал Яник (2). Данная версия многократно варьируется в польских работах по указанной тематике, начиная от наиболее ранней среди таковых монографии З.Либровича (3).
Конкретика польских взаимосвязей на сей раз уже с подлинным сибирским регионом начинает выстраиваться значительно позднее, более трех столетий спустя. В XVII веке происходили многочисленные русско-польские войны, сопровождавшиеся высылками в Сибирь военнопленных польских солдат и офицеров, судьбы которых, подчас, оказывались весьма затейливы и разнообразны. В научной литературе до сих пор не вполне изучены и объяснены международно-правовые основания, по которым пленение подданных суверенного государства (а Речь Посполитая в ту пору еще оставалась таковым), в результате военных с ним действий, Россией практически приравнивалось к внутренним формам для наказаний собственных своих граждан.
Можно наблюдать неоднократные свидетельства стремления русских властей привлечь польских пленных на "службу Москве", что выражалось в принесении новоявленными подданными соответствующей присяги и переходе их в православную конфессию. Известны случаи как принятия подобного предложения с последующей адаптацией недавних иностранцев в новом для них статусе сибирских чиновников или представителей военной администрации, так и обратные примеры, сопровождавшиеся либо продлением ссылки, либо возвратом из плена (4).
Отдельные лица, попадавшие из Польши в сибирский плен, вообще резко выделяются из общего ряда и могут служить своего рода олицетворением международных контактов сибирского и дальневосточного регионов. Примером может служить сложная и противоречивая фигура Маур?ыцы-Аyгуста (Морица-Августа) Бенёвского - венгра (долгое время его относили и к полякам, и к словакам), принявшего участие в войне с Россией на стороне так называемой Барской конфедерации и после захвата раненым в плен сосланного в Сибирь. Последующие перипетии новоявленного политического ссыльного привели его к высылке на Камчатку, откуда он совершил побег на захваченном корабле. Одно лишь перечисление дальнейших вех в судьбе беглеца из дальневосточной ссылки не может не поразить любое воображение: С Камчатки им было осуществлено плавание вокруг Азии и Африки в Европу, при этом совершены приоритетные географические наблюдения и открытия в еще неисследованных тогда частях Берингова моря и Тихого океана (5). Затем в качестве губернатора на французской службе он управлял островом Мадагаскар; устанавливал контакты и вел переписку с Б.Франклином и Д.Вашингтоном; участвовал в войне за Баварское наследство на стороне Австрии; заслужил звание французского генерала и титул австрийского графа; составил и опубликовал описание собственной бурной жизни в несколько беллетризованных мемуарах. Наконец, последовала печальная развязка - гибель М.Бенёвского в сражении с французской карательной экспедицией, где он выступал в качестве верховного правителя туземного населения Мадагаскара и отстаивал его интересы.
Все перечисленное невольно наводит на мысль, что перед нами далеко не просто фигура расхожего авантюриста, искателя приключений как нередко в исследовательской литературе трактовалась личность и деятельность Бенёвского. Не случайно в последний период международная общественность стала по-новому осмысливать наследие этого человека, связавшее собою четыре континента и около десятка стран и областей, среди которых - Восточная Сибирь и Камчатка (6).
Наряду с отмеченным необходимо также принять во вниманиe и то обстоятельство, что собственно имя М.Бенёвского может служить характерным ярким примером и иных ему подобных, связующих историю сибирского региона с зарубежными историческими событиями и процессами. Во многом оторвавшееся уже от своего первооригинала и воплощенное в ряде крупных литературных произведений, имя это вошло в польскую культурную традицию (программная поэма Ю.Словацкого, повесть В.Серошевского), а отчасти и в европейскую (повести А.Коцебу, М.Йокаи и др.). В связи с подобным образом фигурировало и интерпретировалось в художественном осмыслении авторов и само понятие Сибири - как "поля действия" соответствующего героя.
В контексте центральноевропейских связей с сибирским регионом совершенно особое место принадлежит уникальному документу, сравнительно недавно обнаруженному докладчиком в Отделе редкого хранения старопечатных изданий одной из библиотек Республики Польша. Речь идет об издании Указа короля Пруссии (Берлин, 7 июля 1802 г.) (7).
Документ этот гласит буквально следующее :
"Дабы всячески защитить собственность преданнейших верноподданных от дерзких посягательств воров, разбойников, поджигателей и подобных им, виновных в тяжких преступлениях, Его Королевское Величество Король Пруссии, наш Всемилостивейший Государь, повелел схватить и ощутимо наказать таких злодеев. Однако же опыт показал, что несмотря на предпринятые решительные меры, задуманные цели не были полностью достигнуты, ибо несмотря на величайшую предусмотрительность все же нельзя было воспрепятствовать тому, чтобы время от времени некоторые из этих преступников не убегали бы из исправительных тюрем и снова не наводили бы ужас на благонамеренных граждан; и именно благодаря этой надежде на возможность вновь обрести свободу, осуждение на вечное заключение теряет в глазах этих злодеев свое устрашающее воздействие.
По этим причинам высшие власти постановили находящихся в исправительных тюрьмах неисправимых воров, разбойников, поджигателей и им подобных преступников ссылать в отдаленные части света, чтобы там использовать их на тяжелейших работах, не оставляя ни малейшей надежды когда-либо снова обрести свободу. Согласно этому с Московско-Императорским Двором состоялось соглашение о том, что подобные злодеи будут использоваться в отдаленных местах Сибири на горных работах за тысячи миль от границ страны Его Королевского Величества.
И уже в эту пору 58-мь самых худших преступников 17 июня сего же года переданы русскому коменданту в Нарве, чтобы оттуда транспортировать их на эти рудники, находящиеся в горах в Сибири.
Его Королевское Величество будет защищать права собственности всех жителей своего государства от посягательств таких злодеев [подобной же] отправкой этих преступников время от времени, и повелевает публично известить об этом для успокоения своих благонамеренных верноподданных и для предостережения каждого преступника.
Подписано в Берлине 7-го июля 1802 г.
По Его Королевского Величества всемилостивейшему специальному повелению Граф фон дер Шуленбург, фон Гольдбек".
Процитированный этот удивительный документ до сих пор не привлек особого внимания специалистов. А между тем он вызывает массу исследовательских вопросов.
К примеру, что означает упомянутое в нем "соглашение с Московско-Императорским Двором"? Из каких мотивов могло пойти на него русское правительство? Беспрецедентен сам факт высылки опасных преступников из собственной страны в зарубежную при полном согласии последней и при том (как можно предположить из контекста приводимого документа) без каких-либо дополнительных условий, последнею же выдвигаемых.
Исходя из контекста указа, вполне обоснованно можно заключить, что Сибирь уже в начале XIX в. официально, по международному соглашению становилась регионом ссылки опасных в социальном отношении элементов. (Невольно напрашивается аналогия с современностью: предпринимаемыми попытками использования обширных восточных и северных пространств России для захоронения опасных в экологическом отношении промышленных отходов, как собственных, так и зарубежных).
Что касается польской ссылки, то хотя в Указе прямо ничего не говорится об этнической принадлежности высылаемых в Сибирь преступников, допустимо предположение, что в их числе, наряду с вероятными немцами, подразумевались и поляки. Косвенно на это указывает обнаруженная докладчиком, наряду с берлинской публикацией текста указа на немецком языке, идентичная же его же версия, напечатанная в Данциге (Гданьске) по-польски (.
Все отмеченные здесь вопросы, равно как и иные, которые в данном случае специально не оговорены, но вполне закономерно могут быть поставлены в связь с обозначенной проблематикой, остаются на данный момент открытыми. Безусловно, это убеждает в необходимости всестороннего изучения истории сибирского региона (в том числе и восточносибирского, в качестве составной части первого) под углом зрения мало принимавшихся во внимание до сих пор, либо вовсе упускавшихся прямых ее соприкосновений и взаимосвязей с проблематикой международного характера.
Данными приведенных здесь примеров из ранней эпохи "сибирско-польской" истории международные ее проявления, разумеется, не исчерпываются. Они могут быть продолжены и отмечены и в иные хронологические периоды этого продолжительного и во всех отношениях уникального, многообразного исторического феномена в обширном сибирском регионе. Однако эта задача могла бы стать темой уже иной исследовательской разработки и иного о ней доклада.
Примечания :
1. Benedykt Polak // Slabczynscy W. i T. Slownik podroznikow polskich. Warszawa, 1992. S. 26 -29/
2. Dzieje Polakow na Syberji. Krakow, 1928. S. 32-33). [Издание данной работы возобновлено репринтом во Вроцлаве в 1991 г.].
3. Cм.: Librowicz Z. Polacy w Syberji. Krakow, 1884. S. 6-7; 8-14. [Репринт этой работы осуществлен во Вроцлаве в 1993 г.]
4. См., в частности, по данному поводу: Полевой Б.П. Адам Каменский- Длужик в Восточной Сибири и источники его этнографических cooб- щений (итоги дальнейших архивных разысканий) // Historia kontaktow polsko-rosyjskich w dziedzinie etnografii. Wroclaw i in., 1976. S. 143 - 145.
5. В сущности впервые в историографии этот вопрос подробно рассмотрен польским исследователем Э.Кайданьским в сравнительно недавно опубликованной его обширной и основательно разработанной монографии (Kajdanski E. Tajemnica Beniowskiego. Odkrycia, intrygi, falszerstwa. Warszawa, 1994).
6. В конце 1980-х гг. в венгерской прессе сообщалось о проведенной в ту пору в Будапеште Международной конференции по наследию М.-А.Бенёвского, собравшей участников из Польши, Венгрии, Германии, Франции, Великобритании, США и др. стран.
7. Publicandum wegen Deportation incorrigibler berbrecher in die Siberischen Bergwerte. De Dato Berlin, den 7ten Julius 1802.
8. Берлинская версия указа была отпечатана по-немецки королевским придворным печатником Георгом Дектером, а польская - в Данциге (Гданьске) королевским печатником Людвигом Даниэлем Веделем.

[postsmovedhere1] 7 [postsmovedhere2] Камчатские имена [move by] NP Administrator.