Камчатка: SOS!
Save Our Salmon!
Спасем Наш Лосось!
Сохраним Лососей ВМЕСТЕ!

  • s1

    SOS – в буквальном переводе значит «Спасите наши души!».

    Камчатка тоже посылает миру свой сигнал о спасении – «Спасите нашего лосося!»: “Save our salmon!”.

  • s2

    Именно здесь, в Стране Лососей, на Камчатке, – сохранилось в первозданном виде все биологического многообразие диких стад тихоокеанских лососей. Но массовое браконьерство – криминальный икряной бизнес – принял здесь просто гигантские масштабы.

  • s3

    Уничтожение лососей происходит прямо в «родильных домах» – на нерестилищах.

  • s4

    Коррупция в образе рыбной мафии практически полностью парализовала деятельность государственных рыбоохранных и правоохранительных структур, превратив эту деятельность в формальность. И процесс этот принял, по всей видимости, необратимый характер.

  • s5

    Камчатский региональный общественный фонд «Сохраним лососей ВМЕСТЕ!» разработал проект поддержки мировым сообществом общественного движения по охране камчатских лососей: он заключается в продвижении по миру бренда «Дикий лосось Камчатки», разработанный Фондом.

  • s6

    Его образ: Ворон-Кутх – прародитель северного человечества, благодарно обнимающий Лосося – кормильца и спасителя его детей-северян и всех кто живет на Севере.

  • s7

    Каждый, кто приобретает сувениры с этим изображением, не только продвигает в мире бренд дикого лосося Камчатки, но и заставляет задуматься других о последствиях того, что творят сегодня браконьеры на Камчатке.

  • s8

    Но главное, это позволит Фонду организовать дополнительный сбор средств, осуществляемый на благотворительной основе, для организации на Камчатке уникального экологического тура для добровольцев-волонтеров со всего мира:

  • s9

    «Сафари на браконьеров» – фото-видеоохота на браконьеров с использованием самых современных технологий по отслеживанию этих тайных криминальных группировок.

  • s10

    Еще более важен, контроль за деятельностью государственных рыбоохранных и правоохранительных структур по предотвращению преступлений, направленных против дикого лосося Камчатки, являющегося не только национальным богатством России, но и природным наследием всего человечества.

  • s11

    Камчатский региональный общественный фонд «Сохраним лососей ВМЕСТЕ!» обращается ко всем неравнодушным людям: «Save our salmon!» – Сохраним нашего лосося! – SOS!!!

  • s12
  • s13
  • s14
  • s15
Добро пожаловать, Гость
Логин: Пароль: Запомнить меня
  • Страница:
  • 1
  • 2

ТЕМА: Сильницкий Антон Петрович

Сильницкий Антон Петрович 26 март 2012 19:34 #4690

  • Сергей Вахрин
  • Сергей Вахрин аватар
  • Не в сети
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 1067
  • Спасибо получено: 5
  • Репутация: 2
Народное ополчение на Камчатке, или «Живой» сюжет для романа Пикуля «Богатство»

Нелли МИЗЬ, краевед, Вячеслав САВРУЕВ, специально для «В»

Пожалуй, один из самых ярких эпизодов русско-японской войны 1904-1905 гг. - когда жители Камчатки 100 лет назад сами защитили свою землю от вторжения японской армии - сегодня, к сожалению, почти никому не известен.

«...Приказываю населению верить в мощь нашего Великого Государя и Его беспредельную любовь ко всем подданным от Петербурга до Петропавловска... … Запасные нижние силы, льготные и отставные казаки, а равно и волонтеры от населения приглашаются в состав формируемой дружины» - это строки из приказа № 204 от 1904 г. начальника Петропавловского уезда (то есть всей Камчатки) в 1904 году Антона Петровича Сильницкого, где сообщалось о начале войны с Японией и предлагался план подготовки полуострова к самообороне. Но прежде несколько слов о самом начальнике Камчатки. Личность это была незаурядная и широко известная на Дальнем Востоке, прежде всего своей журналистской и историко-краеведческой деятельностью. Уроженец Смоленской губернии, получивший военное образование в Московском флотском юнкерском училище, 30-летний поручик Сильницкий с 1894 г. служил на Дальнем Востоке, одно время был редактором «Приморских ведомостей».

Несмотря на то, что на Камчатке не было в то время ни телеграфа, ни телефона, уже в тот же день в Петропавловск съехались жители окрестных сел - Сероглазки, Авачи, Старого Острога (Елизово), Ключей (Паратунка), Коряка. Сильницкий обратился к собравшимся: «Будем ли мы защищаться от японцев или сдадимся без всякого сопротивления, ведь у нас нет войска?». Ответ был единодушным: «Все умрем, а японца не допустим!». Здесь же, на общем сходе, была сформирована Петропавловская дружина из 67 человек. Всего на Камчатке организовали шесть пеших дружин: Петропавловскую, Усть-Камчатскуя, Тигильскую, Игинскую, Облуковинскую, Большерецкую и одну конную - общей численностью около 500 человек. Начальником всех ополченских отрядов был назначен помощник Сильницкого - штабс-капитан запаса Викентьев. Отставной унтер-офицер, надзиратель за рыбными промыслами Сотников стал начальником обороны самого уязвимого участка - западного побережья Камчатского полуострова. Помогали ему в этом командир конной дружины казак Нагорный, секретарь дружины Ворошилов и казак Селиванов.

Отряды ополченцев расположились в устьях важнейших камчатских рек - Большой, Облуковинской, Колпаковской и Кихчик и не ошиблись - японцы выдвинулись именно здесь. В период с 15 мая по июнь японцы были разбиты во всех пунктах. Их потери составили 53 человека убитыми, несколько пленных, четыре сожженные шхуны. В середине июня в с. Явино высадился десант численностью 150 хорошо вооруженных резервистов японского флота во главе с лейтенантом Сечи Гундзи. В устье р. Озерной, в 15 верстах от Явино, вошли три большие шхуны общей численностью около 100 человек. Они установили две скорострельные пушки на возвышенном берегу р. Озерной. Жители Явино ушли в горы, и японцы расположились в брошенных домах. На явинской часовне появилась надпись: «Эта земля принадлежит японцам. Кто это не признает, будет убит». А в речку японцы бросили бутылки со следующей прокламацией: «Мы никогда не будем мешать тем, кто покорится японскому императору, поэтому никто не бойся и возвращайся на свои земли».

Несмотря на то, что японцы были хорошо вооружены, штабс-капитан Викентьев решил дать врагу бой. Дружинников направили в Большерецк, где уже стоял отряд Сотникова; к 20 июня здесь собралось более 100 ополченцев. Одновременно Сильницкий из Петропавловска отправил шхуну под начальством прапорщика Жабы с запасами продовольствия и 30 дружинниками. Все отряды соединились в пос. Усть-Озерном.

Прежде чем начать решительное наступление, в японский лагерь на разведку направили камчадала Егора Ивойловского, который ввиду чрезвычайных обстоятельств накануне был выпущен из тюрьмы (он отбывал наказание за убийство по причине ревности). Ивойловский оказал большую услугу всей военной операции. Он пришел в Явино и заявил, что покоряется японским требованиям. Ему поверили и через несколько дней отпустили с поручением быть посредником между японцами и местным населением. Из Явино «засланный казачок» отправился в Озерную, где собрал очень ценные сведения о расположении и численности японских сил, после чего возвратился с докладом к Сотникову.

17 июля русский соединенный отряд атаковал Явино. Захваченный врасплох японский гарнизон оказал слабое сопротивление. Лейтенант Сечи Гундзи и японский доктор Ота Наотаро были взяты в плен. Японцы бежали на шлюпках на свои шхуны. В бою они потеряли 32 человека убитыми и ранеными, потери русских - двое убитых и четверо раненых.

Попытки японцев высадиться в других пунктах Камчатки также не имели успеха. Всего за время обороны полуострова в 1904 году русские уничтожили 20 японских шхун и около 200 солдат и офицеров. Японское командование, опасаясь затяжных боевых действий, отказалось от дальнейших попыток вторжения. Так, Камчатка сама себя защитила и осталась российской.

Эти события блестяще описал в своем романе «Богатство» В. Пикуль, разумеется, в литературном изложении.
Администратор запретил публиковать записи гостям.

Сильницкий Антон Петрович 26 март 2012 19:35 #4727

  • Сергей Вахрин
  • Сергей Вахрин аватар
  • Не в сети
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 1067
  • Спасибо получено: 5
  • Репутация: 2
РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА. МЕСТО ДЕЙСТВИЯ - КАМЧАТКА
Юрий ПЕРМЕНКО. Спец. для «КВ».

За эти берега Охотского моря 100 лет назад пролдивали кровь наши предки...

... из приказа начальника Петропавловского уезда №204 от 22 апреля 1904 года: «27 января 1904 года Россия объявила войну Японии. Предписываю населению верить в мощь нашего Великого Государя и Его беспредельную любовь ко всем подданным от Петербурга до Петропавловска. Никто никакой опасности пусть не ожидает, потому что о нас печётся Государь и Его Наместник на Дальнем Востоке. Кто этому не верит, тот не любит своего Царя.»

В этом году исполняются сто лет истории героического сопротивления камчатцев, успешно отбивавших в 1904-1905 годах попытки японских интервентов захватить Камчатку. Посетители объединенного государственного краеведческого музея и сегодня могут видеть обломок доски с безграмотной надписью, возвещавшей о присоединении Камчатки к Японии: «Смысло на этой тынь слов: именно эта земля уже принадлежится Японию, поэтому кто того трогает эта тын будет убиты. Командир японского войска Сечу ГУНДЗИ».
«Камчатский меткий залп до такой степени ошеломлял японцев, что они терялись, от страха не успевали даже заряжать свои прекрасные дальнобойные ружья и подпускали наших в рукопашную почти без выстрела» (А.П.СИЛЬНИЦКИЙ, газета «Приамурские ведомости»).

Много лет японская военщина мечтала прибрать к своим рукам богатства Камчатского полуострова. В своём незаконченном романе «Камчадалы» Георгий ПОРОТОВ подробно пишет об устройстве японцев по соседству: «Камчатка давала всё для жизни пиратских островов ШУМШУ и Парамушир. В её водах промышляли триста хищнических японских шхун. Они, пользуясь отсутствием охраны на побережьи, безнаказанно ловили и вывозили рыбу в Японию».

В условиях интервенции экономической спешно готовилась интервенция военная. К 1904 году на острове Шумшу японцы уже имели большую базу военного флота, вооружённую крупнейшими орудиями. Командовал подготовкой непосредственный организатор будущего захвата Камчатки лейтенант военно-морского флота Гундзи, прибывший на остров во главе отряда ещё в 1896 году. В ожидании начала войны именно он занимался расширением порта, развитием браконьерского лова и активной подготовкой к военным действиям.
ДРУЖИНЫ

Из приказа начальника Петропавловского уезда за №204: «...приглашаю всех живущих в уезде японцев спокойно заниматься тем делом, каким занимались они и по сей день, под полным покровительством русских законов, ограждающих мирную жизнь каждого. Запасные нижние чины, льготные и отставные казаки, а равно и волонтёры от населения приглашаются в состав формируемой дружины». Вот что писал в газете «Приамурские ведомости» бывший начальник уезда А.П.СИЛЬНИЦКИЙ: «Всё мужское население Сероглазки, способное носить оружие, в количестве 42 человек в ту же ночь и без всякого со стороны уездного начальника напоминания явилось в управление кто с берданкой, кто с винчестером, благодаря чему уже 22 апреля в 2 часа пополуночи явилась возможность выставить наблюдательный пост на мысе Сигнальной горы, откуда видны створ Авачинской губы и выход из неё в открытое море...»

В то время на Камчатке не было ни телеграфа, ни телефона, тем не менее, в тот же день в Петропавловск съехались жители окрестных сёл: Сероглазки, Авачи, Старого Острога(Елизово),Ключей(Паратунка), Коряк. Народ возмущался коварством японцев и готов был драться до последней капли крови. А.П.СИЛЬНИЦКИЙ обратился к собранию: «Будем ли мы защищаться от японцев или будем сдаваться им без всякого сопротивления, ведь у нас нет войска?»
Старший унтер-офицер Максим Иванович СОТНИКОВ. Родился в Тобольской губернии приблизительно в 1873 году. Свою военную службу начал рядовым в Хабаровске. В 1897 году был командирован на Камчатку для обучения казаков новому образцу винтовки. В1902 году был уволен в запас и назначен надзирателем за рыбными промыслами. Одно время, перед приездом А.П.СИЛЬНИЦКОГО, исполнял обязанности начальника уезда. За успешную оборону Камчатки, которая явилась единственной ощутимой победой России в русско-японской войне, ему присвоен чин подпоручика. Погиб от рук японских браконьеров в августе 1906 года.

«И как это, ваше высокоблагородие, - отвечали старики, -не стыдно говорить вам такие слова!.. Все умрём, а японца не допустим!» Здесь же, на общем сходе, было вынесено общее решение об оказании решительного отпора врагу, произведена запись добровольцев и организована Петропавловская дружина в количестве 67 человек. Всего на Камчатке было организовано шесть пеших дружин- Петропавловская, Усть-Камчатская,Тигильская, Ичинская, Облуковинская, Большерецкая и одна конная общей численностью около 500 человек. Начальником всех ополченческих отрядов был назначен помощник СИЛЬНИЦКОГО - запасник штабс-капитан ВЕКЕНТЬЕВ. Отставной старший унтер -офицер СОТНИКОВ становится начальником обороны самого уязвимого участка -западного побережья.

Ближайшими его помощниками являлись командир конной дружины казак НАГОРНЫЙ (не его ли именем назван известный посёлок между бывшим Старым Острогом и Петропавловском?) , проведший ряд самостоятельных схваток с японцами, секретарь дружины Македон ВОРОШИЛОВ и казак Алексей СЕЛИВАНОВ.
ПАРТИЗАНСКАЯ ВОЙНА

Один из немногих памятников в Усть-Большерецком районе , свидетельствующих о российских корнях населения на юге Камчатки.

Военные действия начались летом 1904 года, когда японские отряды, руководимые ГУНДЗИ, неожиданно высадились на большом протяжении западного побережья от мыса Лопатки. Озерная, Явино , Голыгино ,Усть-Большерецк и другие населённые пункты подверглись угрозе нападения. В устье реки Озерной вооруженный десант при двух орудиях встал основным лагерем. 3 июля частью своих сил японцы заняли село Явино. Население сначала укрылось в зарослях кедрача, не успев захватить какие-либо пожитки и продукты. После того, как был ранен один из мирных жителей в результате беспорядочной стрельбы, все явинцы (43 человека) - старики, женщины и дети решили уйти в соседнее село Голыгино. Об этом драматическом переходе через хребты и реки - по раскисшему снегу, в плохой одежде и неприспособленной обуви, без продуктов - пишет Г. ПОРОТОВ. СОТНИКОВ в это время был уже в Голыгине, куда стягивались дружинники из Большерецка, Мильково и Апачи, и весь этот переход им документально зафиксирован. Бои то и дело разгорались в Озерной, Явино, вспыхивали неподалёку от устьев рек Колпаковой, Ичи, Ивашки, Уки ,Воровской и других.

Десятки японских шхун и трёхмачтовая большого тоннажа американская шхуна подвозили к берегам Камчатки свежие силы. Готовясь к решающему нападению на захватчиков, СОТНИКОВ перенёс свой лагерь в верховья речки Итудиски (теперь -Шестая речка).Численность его отряда составляла 88 человек, из которых 17 были русскими, 71 - коренной житель.15 июля камчатцам удалось выманить и взять в плен самого Гундзи , лишив таким образом весь десантный отряд руководства.
ТРИСТА ПРОТИВ ОДНОГО

В ночь на 17 июля СОТНИКОВ всеми силами производит нападение на передовой лагерь японцев. Было убито 17 японцев, какое-то количество из бежавших было ранено. Потери дружинников составили пять раненых, из которых Ксаверий БИРУЛЯ на пути в Явино скончался и был похоронен на месте смерти. Позднее на его могиле была положена чугунная плита с крестом. Кстати, она стала единственным историческим памятником об обороне Камчатки.

Ни один из японских отрядов не имел длительного успеха. За всю кампанию по обороне Камчатки было уничтожено по одним источникам 20, по другим - 40 японских шхун и убито до 300 японцев. Камчатские ополченцы в борьбе с врагом показали образцы героизма, смелости, исключительное умение стрельбы из ружей, которые были весьма устаревшими против оружия врагов. За лето 1904 года, как и следующего 1905 года, народные ополченцы не потерпели ни одного серьёзного поражения. Они нападали внезапно, используя ночную темноту или заросли шеломайника и сберегая патроны...

«Русско-японская война на Камчатке, - писал через полвека после событий член Общества по распостранению политических и научных знаний Ф. СЛОБОДЧИКОВ, -носила характер всенародной и освободительной войны от вражеского японского нашествия, поэтому она являлась справедливой. Этим объясняется высокий подъём народного патриотизма, обеспечившего военный успех доблестному камчатскому ополчению» ( газета «Камчатская правда»).
«БЛАГОДАРНЫЕ» ПОТОМКИ

«Благодарные» потомки по-своему оценили усилия ополченцев Камчатки...Участник экспедиций Камчатского отдела Географического общества краевед В.И. СЕМЁНОВ сообщает с горечью о произведённом переносе с могилы дружинника К. БИРУЛИ надгробной плиты «...в целях лучшего сохранения памятника, как тогда объяснили, в посёлок Озерновский. Долго он валялся без призора, но, наконец, его установили, но уже без креста, с сильно повреждённым шрифтом и в ненормальном для могильной плиты почти вертикальном положении. И место установки - у стены одного из домов - никак не соответствует ни значению памятника, ни смыслу надписи: «Здесь похоронен...» Сама же могила после переноса была утеряна...»

Краевед также говорит о противоречиях в архивных материалах по военным действиям в районе Явино- Озерной. «В них приводятся разные версии о месте высадки вооружённого десанта, месте основного боя, обстоятельствам пленения командира десанта ГУНДЗИ».

Для прояснения именно этих вопросов и были организованы экспедиции в Озерную и Соболево. В них принимали участие Г.ПОРОТОВ и С.ВАХРИН. В задачи экспедиций входило, во первых, установление места передового лагеря японцев, во-вторых, - определение первоначального места памятника на могиле БИРУЛИ, в-третьих, - розыск места гибели и захоронения унтер -офицера М.СОТНИКОВА и его товарищей, погибших уже после военных событий в результате мести японцев. Самая полная и, как считает историк И.В.ВИТЕР, полная информация содержится в очерке В. И. СЕМЁНОВА. Примерно те же факты в художественной форме описываются ПОРОТОВЫМ в романе «Камчадалы».
ПОВОРОТ ИСТОРИИ

Можно только предполагать то, как сложилось бы развитие полуострова не будь усилий начальника уезда СИЛЬНИЦКОГО, старшего унтер -офицера СОТНИКОВА, камчатских казаков, обывателей города, камчадалов, ведь их потомки сегодня живут именно в тех местах, защищённых когда-то ими. В очерке 1985 года краевед СЕМЁНОВ писал: «Пора, наконец, нам воздать должное памяти участников обороны Камчатки». Думается, что намерения эти актуальны и сегодня. Если нам, камчатцам, сегодняшним камчадалам, дорога эта земля - память её не может быть забытой.

Весь мир отмечает храбрость и героизм защитников Петропавловска в 1854 году, но если вдуматься... всего лишь через 50 лет после этого подвига камчатцы вновь берутся за оружие и отражают неприятеля. Важно, очень важно знать и помнить об этом, чтобы передать это знание и память детям нашим, а они передадут её дальше...
Администратор запретил публиковать записи гостям.

Сильницкий Антон Петрович 26 март 2012 19:36 #4755

  • Сергей Вахрин
  • Сергей Вахрин аватар
  • Не в сети
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 1067
  • Спасибо получено: 5
  • Репутация: 2
СРАБОТАЛА ХИТРОСТЬ
В этом году исполняется 95 лет со дня начала русско-японской войны

Эта страница в истории Камчатки остается наиболее неизвестной. Пожалуй, только два автора касались этой проблемы глубоко. Это ученый М.Сергеев и известный камчатский краевед и путешественник В.Семенов.

Вкратце напомним ход событий тех далеких дней.

Японская революция Мэйдзи 1867-68 гг. коренным образом изменила японскую внешнюю политику. Страна Восходящего Солнца начинает проводить активную политику по отношению к соседним странам - Китаю, Корее, России.

В марте 1893 года японские колонисты под руководством Гундзи Наритада на парусных шхунах отправились на Курильские острова. Две зимы они провели на южном острове Итуруп. Только потом прибыли к цели своего путешествия, ближайшему к Камчатке острову Шумшу.

Колонисты, именуемые "воинами божественного Микадо", поселились в заброшенной деревеньке Майруппо, получившей название Хоокоогидаи, или "Патриотическая партия".

Японцы начали осваивать территорию острова, проникая для этого на север, к берегам Камчатки, где незаконно промышляли рыбу.

В мае 1904 года под руководством Гундзи на р. Озерную пришли четыре японских шхуны, по приливу вошли в реку и высадили десант численностью около 150 человек.

Японцы по всем правилам разбили лагерь, окопались, поставили пушку. Сразу же от уездного начальника Камчатки Александра Петровича Сильницкого к жителям близлежащего к реке Озерная селения Явино пришло распоряжение: в случае прихода японцев забрать имущество, скот и уходить в хребты. Речь о сопротивлении завоевателям не шла: мужчин в селении было немного, да и все они, за исключением двух человек, находились в то время на весенней медвежьей охоте.

Едва сообщение было получено, как жители заметили первых японских разведчиков. А уже спустя день село было занято японцами, которые, как сообщили очевидцы, "пришли людно". На часовне был поднят японский флаг, был поставлен столб с надписью о присоединении этой земли к Японии. Не дожидаясь неприятеля, явинцы, в количестве 43 человек, отправились в соседнее село Голыгино, куда добирались 17 дней. В это время разворачивался план действий Сильницкого по вытеснению японского десанта.

Из Большерецка на устье реки Явиной пришла шхуна с камчатскими дружинниками, которыми командовал прапорщик Цезарь Жабо, а по суше подошел отряд дружинников поручика Максима Сотникова, который возглавил сводный отряд общей численностью около 88 человек. Выходило, что дружинников было почти в два раза меньше, чем японцев, а кадровых военных в рядах ополченцев - всего двое, остальные - 17 крестьян и 71 камчадал.

Сотников пошел на хитрость: от имени жителей Явино он написал японцам письмо с просьбой прислать доктора и запас муки. Отнести послание вызвался паратунский дружинник Ивойловский в сопровождении старосты селения Игнатьева. Хитрость сработала. Из японского лагеря в Явино вышли сам командир Гундзи, доктор и два переводчика. На пути их ждала засада. Практически без сопротивления вся делегация была схвачена. Переводчики были расстреляны, а Гундзи и доктора отправили подальше, в Петропавловск, а после - в Мильково. (Дальнейшая судьба Гундзи сложилась иронично: приехав завоевывать Камчатку, он вынужден был до окончания войны просидеть в Мильково, питаясь сырой юколой).

Ночью 17 июля отряд Сотникова напал на передовой пост японцев, расположенный на р. Итуйдоцк, причем первыми стрельбу начали японцы. Убито было японцев 17 человек, не считая раненных. С русской стороны 4 человека ранено, а Савелий Бируля убит. Пленный доктор оказывал врачебную помощь. Японцы из основного лагеря, расстреляв скот и собак, ушли на шхунах на юг. Стычки между камчадалами и японцами в период русско-японской войны 1904-1905 гг. проходили в Уке, Караге, Озерной Восточной, Большой, Воровской, Коле и других пунктах побережья.

Сегодня мы вправе привести неполный список петропавловской дружины. Многие фамилии из списка хорошо известны камчатским старожилам и краеведам: Малярович, Стрельцов, Устюжанинов, Карандашев, Мишланов, Костинский, Львов А.,Попов Степан, Стрельцов В., Крупенин Н., Каренский М., Савинский Иван, Крупенин Е., Попов Никодим, Крупенин И.В.,Копилов С.И., Копилов И.Н., Попов И.Н., Савинский Андрей, Суворов Егор, Савинский В., Томский В., Кузьмин Леонтий, Рагозин Иван, Копылов Прокопий, Кудрявцев М., Попов В., Кузьмин Василий, Миронов Иван, Крупенин Александр, Хохлов Николай, Коренов Петр, Третьяков Илья, Червов Н., Сотников М., Соловьев, Юшин М., Пинезин Н., Монаков Н., Черных А., Селиванов Н., Львов Н., Пиневин В., Третьяков В., Долооколов Ф., Савинский Д., Черных И., Чуданов М., Конев Н., Карпов А., Пшенников Н., Загайнов, Кудьяров К., Толстихин П., Бойков, Вичиркин, Третьяков Илья.
Виктор БОРИСОВ (1999 г.)
Администратор запретил публиковать записи гостям.

Сильницкий Антон Петрович 23 янв 2016 22:14 #4993

  • Краевед
  • Краевед аватар
  • Не в сети
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 1079
  • Спасибо получено: 7
  • Репутация: 1
СИЛЬНИЦКИЕ

При первом издании книги «Тайны камчатских имен» мы писали об Антоне Петровиче Сильницком, как замечательном журналиста, остаившим о Камчатке и Чукотке замечательные путевые записки, как о начальнике Петропавловского уезда, сделавшем все возможное и невозможное для отражения японцев в период русско=японской войны (об этом в нашем очерке «Хроника неоконченной войны».
Но тогда мы еще не знали, что один из сыновей Антона Петровича – Георгий родился на Камчатке, а, следовательно, эта фамилия имеет полное правосовершенно самостоятельно присутствовать в этой книге наряду с другими камчатскими фамилиями.
Но первое слово мы предоставим тому, кто открыл для нас эту новую старницу истории камчатских фамилий -- Валерию ТОКАРСКОМУ, фотографу, краеведу из Хабаровска.
Сильницкие: в истории семьи – история страны




Сын православного священника Антон Петрович Сильницкий, родившийся 2 августа 1863 года, прожил на свете 47 лет. Эти годы были насыщены событиями, которые повлияли на развитие и судьбу российского Дальнего Востока. Громко сказано?

Службе в армии Сильницкий отдал 12 лет, 1 месяц и 2 дня. Присягнув Вере, Царю и Отечеству, Антон Петрович был ответственен долгу всю жизнь. Не все в военной карьере складывалось удачно. Попытки поступления в Николаевскую академию Генштаба закончились неудачей.

В Хабаровске Сильницкий появился в октябре 1894 года, когда из европейской части России был переведен служить в 10-й Восточно-Сибирский линейный батальон. Здесь он полностью отдался службе. И вот уже по приказанию командующего войсками Приамурского военного округа разбирает архивы в Мариинске, Софийске, Николаевске и Владивостоке. Это был поиск бумаг и документов, которые могли стать пособием в изучении Амурского края. Вспомним, что в то время приамурским генерал-губернатором был Сергей Михайлович Духовской, его помощником — Николай Иванович Гродеков. С их именами связаны становление и успешная деятельность Приамурского отдела Географического общества, краеведческого музея, Николаевской библиотеки. Сильницкий, как человек исполнительный и решительный, попадает в поле зрения начальников. Летом 1896 года его военная карьера заканчивается. Впереди — гражданская служба.

Началась чиновничья стезя командировкой на Камчатку и в Анадырь. Туда он отправился в качестве представителя администрации, на которого возлагалась ответственность за доставку почты. Это была главная задача. Другая задача — доложить о впечатлениях в поездке общему собранию Приамурского отдела Императорского Русского географического общества. Хочется думать, что именно этот доклад о живущих в этих краях русских, об аборигенах, укладе жизни тех и других на северо-востоке России раскрыл талант Антона Петровича как журналиста. Строки этого сообщения сегодня читаются с огромным интересом. Можно узнать о деятельности администратора и ученого Николая Львовича Гондатти, работавшего в те времена в Анадырском округе. Кстати, Сильницкий из той поездки привез в краеведческий музей Хабаровска 27 ящиков коллекций, собранных Гондатти. В январе 1899 года приказом приамурского генерал-губернатора Сильницкий назначается редактором официальной газеты «Приамурские ведомости». В 1901 году редактор «Приамурских ведомостей» снова отправляется на северо-восток страны. Писал Антон Петрович замечательно. Объяснялся с читателями понятным языком. Будь то статья с большим количеством цифр, как мы сейчас говорим, на экономическую тему или описание небольшого эпизода из путешествия в глубь Камчатского полуострова, где проводником на одном из участков пути был мальчик 12 лет, или потрясающей силы рассказ про Авдотью Ивановну Карандашеву (Карандашиху) — участницу обороны Петропавловска от англо-французского десанта в 1854 году. Она подносила заряды к пушке на батарее мужа, который и погиб на ее глазах. Получил контузию от разрыва французского снаряда сын Ваня, бывший в ту пору в грудничковом возрасте.

Мне всегда хотелось увидеть Антона Петровича Сильницкого на фотографии. Но таковой не находилось. Строчка из дела о службе чиновника гласила: «1897, 27 июня — темно-бронзовая медаль за труды по 1-й всеобщей переписи населения». В фондах Дальневосточной государственной научной библиотеки есть фотография с названием «Хабаровская переписная комиссия 1897 года». На ней запечатлены 9 человек — участников 1-й всеобщей переписи населения. Кто из них Сильницкий? Мне повезло, что занимался оцифровкой фотографий, хранящихся в фонде Дальневосточной научной библиотеки. С трепетом взял в руки камчатский альбом 1901 года с надписью: «Фотографии Сильницкого». Знал, что где то, один или в группе, но должен на каком-нибудь снимке обнаружиться Антон Петрович. И вот успех! На двух фотографиях заметил фигуру человека, похожего на чиновника, с группового фото переписной комиссии 1897 года.

Как повлиял Антон Петрович на сохранение целостности России? В апреле 1903 года, учитывая честность, порядочность, знание условий жизни населения северных территорий, Антона Петровича Сильницкого назначили петропавловским уездным начальником. Первые шаги его по управлению Камчаткой очень не понравились старожилам из числа местных чиновников и торговцев. Антон Петрович закрыл кабаки, запретил спаивать аборигенов. Трезвые камчадалы стали получать за пушнину настоящие деньги и покупать необходимые товары не втридорога. Взяток, к удивлению местных жителей, Сильницкий не брал. Местный бюджет увеличился по сравнению с прошлыми годами в разы. «Высшее» сообщество стало терять доходы и роптать. Через год такой работы, подкупив окружного врача, сообщество признало уездного начальника сумасшедшим. Шел 1904 год, Россия воевала с Японией. Но до Камчатки новости в те времена доходили с большим опозданием. Беда объединила правых и неправых. Сильницкий, решительно приняв командование и организацию обороны на себя, как человек военный знал, что десанту японцев с населением Камчатки не справиться. Каждый камчадал — это великолепный стрелок. Очень быстро мужское население Камчатки вооружилось берданами, патронов к которым было предостаточно. Японцы еще в довоенное время, пользуясь малонаселенностью Камчатки, хищничали в наших реках как хотели. Местное население им было не указ. Казалось, что, высадившись с острова Шумшу десантом у селения Явино, японские солдаты добьются легкой победы. Но этого не случилось. При своих минимальных потерях дружинники наголову разгромили врага, пленив при этом командира японского отряда и захватив неприятельское знамя. Отпраздновав победу, «высшее» общество снова вспомнило о сумасшествии Сильницкого. События развивались таким образом, что летом Антон Петрович с женой и тремя детьми вынужден был выехать в Охотск. Затем он один добрался до Якутска.

«В Якутске, тотчас по приезде, я явился губернатору Буланову, который выслушал мое повествование, предложил мне написать для „Якутских Областных Ведомостей“ об обороне Камчатки от японцев, что я на другой день и исполнил. Эта моя статья прошла не только в сибирские газеты, но из Иркутска она была передана по телеграфу петербургскому агентству и обошла всю русскую печать» (Сильницкий А.П. 14 месяцев службы на Камчатке. Исторический вестник, ноябрь 1909 г.).

В Иркутске Антон Петрович прошел медицинское освидетельствование. Доктора пришли к заключению, что Сильницкий абсолютно здоров. 1 января 1905 года А. П. Сильницкий по приказу генерала Андреева снова стал редактором «Приамурских ведомостей». В этом же году Антону Петровичу пришлось еще раз посетить Камчатку в качестве ревизора. Появление Сильницкого на полуострове стало шоком для «высшего» сообщества.

Допустим, что японский десант у селения Явино одержал победу, захватив нашу территорию. Тогда Россия, возможно, была бы вынуждена отдать кроме половины острова Сахалин и Курильской гряды Камчатку с ее рыбными запасами. А там, глядишь, и на Чукотку хозяин нашелся бы. Многих мирных жителей полуострова тогда отметили государственными наградами. Редактора «Приамурских ведомостей» наградили 25 июля 1905 года орденом св. Анны II степени.

Думаю, что деятельность Сильницкого требует детального исследования. Можно что-то новое разыскать в архивах и библиотеках. Довелось прочитать повесть Пикуля о камчатских делах. Очень вольно обошелся литератор с главными героями обороны Петропавловска. Обидно стало за жителя Хабаровска, журналиста, отца большого семейства, гражданина, избранного в гласные Хабаровской городской думы на четырехлетие с 1910 по 1914 год. Скончался Антон Петрович Сильницкий в 1910 году.

Эти строки стали аннотацией к выставке фотографий Камчатки конца XIX — начала XX века, экспозиция которой была открыта 10 мая 2007 года в стенах Дальневосточной государственной научной библиотеки и вызвала живой интерес у посетителей. Чуть позже решил послать подобную выставку с разрешения администрации ДВГНБ в Петропавловск-Камчатский. Через пару лет решил поискать в интернете отклики жителей Камчатки по поводу фотографий. Известия на эту тему меня ошеломили. Но главное в этой истории то, что я смог познакомиться с внуком Антона Петровича — Георгием Георгиевичем Сильницким, жителем Смоленска.

И получил от него письмо следующего содержания: «Уважаемый Валерий Николаевич! Очень тронут и благодарен Вам за Ваше внимание к моему деду. Я сам только недавно по интернету узнал подробности его биографии. Пытался связаться с Вами, но не мог установить Вашего электронного адреса. Как только сумею навести какой-то порядок в нашем семейном архиве, разбросанном по разным коробкам, вышлю Вам фотографии того времени, которые могут представлять для Вас интерес».

Антон Петрович и Людмила Александровна Сильницкие приехали в Хабаровск с двумя детьми — сыном Леонидом, дочерью Ниной. Потом появились на свет еще трое сыновей. Евгений и Николай — в Хабаровске, Георгий — в Петропавловске-Камчатском.

«В семейном предании сохранилась одна, почти „детективная“ история. В конце своей жизни Антон Петрович владел в Хабаровске на паях издательским делом. Возникли трения с другими пайщиками. При невыясненных до конца обстоятельствах Антон Петрович скоропостижно скончался. У его родных возникли подозрения, что он был отравлен. Его вдова, моя бабушка Людмила Александровна, начала расследование. Однажды поздно вечером она пришла домой в возбужденном душевном состоянии и сказала, что теперь у нее в руках все доказательства. На следующее утро ее нашли в постели мертвой. Никаких фактических подтверждений достоверности этой истории в моей памяти не осталось», — свидетельствует Георгий Георгиевич.

Оставшись без родителей, Георгий, младший в семье Сильницких, стал воспитываться в Хабаровском кадетском корпусе. В России заканчивалась Гражданская война, и корпус в полном составе оказался в Шанхае. Кадеты взрослели. В двадцатилетнем возрасте Георгий перепробовал множество профессий. Вначале работал электриком, шофером, пробовал зарабатывать деньги на жизнь в рукопашных поединках на ринге. Наконец выручили абсолютный музыкальный слух и фантастические способности: на аккордеоне и пианино молодой человек без знания нотной грамоты мог исполнить любую мелодию. Музыкальная деятельность на эстрадных площадках в кинотеатрах, кафе давала возможность выживать не только ему, но и молодой семье, в которой появился юный Георгий Георгиевич. Жизнь налаживалась. Георгий Антонович, вспомнив семейное дело, завел небольшую типографию. Полиграфическая продукция стала давать регулярный заработок. Порой во время обострившейся безработицы под крышей типографии находили работу соотечественники… Георгий Антонович во всем походил на старшего Сильницкого: был честен, неподкупен, справедлив, добросердечен.

Теперь пора рассказать о внуке Антона Петровича — Георгии. В начале июля 2010 года Георгию Георгиевичу Сильницкому исполнилось 80 лет. Он продолжает работать на кафедре английской филологии Смоленского государственного университета, где 19 лет заведовал кафедрой английского языка. Награжден орденом Почета, медалью «За трудовые заслуги». Доктор филологических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ. Один из сыновей Георгия Георгиевича назван в честь прадеда Антоном. Антон Георгиевич — доцент, заведует кафедрой английского языка в том же университете.

Нападение Германии на СССР 22 июня 1941 года повлияло на разделение русских эмигрантов в Шанхае на два лагеря: доброжелателей и недоброжелателей Советского Союза в этой смертельной схватке. Георгий Георгиевич вспоминает: «Первые (к которым принадлежала и наша семья) говорили о необходимости забыть старые обиды, порожденные Гражданской войной, и морально сплотиться со своим народом в годину испытаний; вторые со столь же страстной убежденностью обвиняли их в отступничестве. Радикально изменившееся отношение к России особенно отчетливо проявилось во время Сталинградской битвы — слово „Сталинград“ в его английском произношении в течение нескольких месяцев было одним из наиболее часто звучавших на переменах между школьными занятиями».

Тем временем назревали крупные перемены в жизни семьи Сильницких.

Весной 1946 года Георгий окончил школу с дипломом первой степени. В 1947 году вышло постановление правительства СССР о добровольной репатриации советских граждан, проживающих за рубежом, на родину. Перед Сильницкими встала альтернатива: Америка или Советский Союз. На семейном совете родители предоставили право решающего Георгию, у которого «вся жизни впереди». Его выбор совпал с их собственной установкой, и было принято решение ехать в Советский Союз.

Возник главный вопрос: что делать с типографией? Глава семейства Георгий Антонович решил, что все нажитое вдали от Родины должно вернуться на родную землю. Таким образом, наши репатрианты значительную часть своих имеющихся сбережений истратили на упаковку типографского оборудования.

Сильницкие ступили с трапа парохода «Николай Гоголь» на родную землю в Находке Приморского края в конце ноября 1947 года. Советские чиновники прохладно отнеслись к тому известию, что новые граждане страны дарят отчизне типографское оборудование. Скорее всего, печатная машина пошла на металлолом. Репатриантам было предложено выбрать место жительства на территории между Кемерово и Пермью (тогдашним Молотовым). Выбрали последний город из тех соображений, что он находился ближе всего к Центральной, Европейской, России.

Жили как все, кто пережил страшную и разрушительную войну. Одержанная победа, обеспечившая выживание нации, оправдывала по большому счету любые перенесенные лишения.

Осенью 1948 года Георгий поступил в Пермский университет на историко-филологический факультет. Георгий Антонович работал руководителем художественной самодеятельности в городском клубе им. Толмачева. Там у него начались столкновения с бюрократическим начальством, не желавшим вводить предлагаемые отцом новые методы художественного воспитания молодежи.

13 апреля 1951 года Георгий Антонович был арестован. При обыске весь его машинописный «архив» был изъят и приложен к «делу» в качестве «вещественного доказательства». (Чего? Того, что человек совершил государственное преступление, позволив себе о чем-то самостоятельно думать?) 8 сентября 1952 года, до суда и вынесения приговора, он скончался.

После смерти Сталина в жизни страны происходили огромные изменения. Георгий закончил учебу в университете и аспирантуре, получил направление на работу. Но хотелось остаться в Перми, заниматься наукой. Мама, Галина Владимировна, со своим здоровьем, которое было подорвано вестью о гибели Георгия Антоновича в тюрьме, могла не вынести далекого пути на край страны. Георгий был обязан поехать к новому месту работы. Но была призрачная надежда, что встреча с кем-то из всемогущих могла изменить судьбу молодого ученого. В запасе у него было 10 суток. Пролетели 9 дней, которые не принесли ничего определенного. Человек, от которого зависела вся будущая жизнь семьи, находился в заграничной командировке. Без всякой надежды Георгий появился еще раз в приемной министерства, где постучался в нужную дверь в последний раз. Нужный человек оказался на своем месте. Не выслушав до конца аргументы молодого человека, он сказал, что не имеет возражений против направления в Пермь, но для этого необходимо оформить такие-то и такие-то документы.

И здесь происходит еще одна загадочная история в семье Сильницких.

Вспоминает Георгий Георгиевич: «Не смея поверить, что вопрос решился так просто и удачно, я направился к двери кабинета. За спиной раздался телефонный звонок, на который, естественно, я не обратил никакого внимания. На пороге меня вдруг окликнул зам. министра. Держа в руке телефонную трубку, он сказал: „Звонит ректор Смоленского пединститута. Им как раз нужен преподаватель английского языка. Хотите поехать работать в Смоленск?“ Я имел какое-то общее представление о Смоленске как об одном из древнейших русских городов; однако ни малейшей, хотя бы самой отдаленной мысли о его возможной связи с моей предстоящей судьбой в моих раскладах на будущее не было. И тем не менее через мгновение услышал, как мой голос ответил: „Я согласен“. До сих пор не знаю, что побудило меня дать такой ответ. Я вышел из кабинета, имея в кармане направление не в Читу, не в Пермь, а в Смоленск».

Фантастика! Все дело в том, что священник Петр Сильницкий служил в одном из храмов Смоленска в XIX веке, здесь в 1863 году родился Антон Петрович Сильницкий. Всего этого Георгий, получив направление на работу в педагогический институт Смоленска, тогда не знал.

Как сложилась судьба остальных детей Антона Петровича? Леонид Антонович революцию не принял, видимо, был в стане Белого движения. Нина работала корреспондентом в крупном советском информационном агентстве, бывала в Шанхае. В семье считают (для этого есть причины), что Нина Антоновна была советской разведчицей. Необоснованно подвергнута репрессиям и погибла. Евгений Антонович, будучи летчиком, погиб в бою во время Первой мировой войны. Про Николая Антоновича ничего не известно. Георгий Антонович скончался до суда и вынесения приговора 8 сентября 1952 года в тюрьме города Молотова.

Сегодня Георгий Георгиевич мечтает посетить Хабаровск, познакомиться с городом, где жил его героический дед и вся его большая семья.

Валерий ТОКАРСКИЙ,
фотограф, краевед



Школьники поселения Гижиги. Кто-то из них – Ваня Падерин


«Гижигинские чиновники, не в обиду будь им сказано, за весьма небольшими исключениями, больше пекутся о формальной стороне дела, о надлежащей отписке с областными властями, а собственно, быт населения, действительная жизнь гижигинца едва ли интересовала когда гижигинское чиновничество. Гижигинская интеллигенция и гижигинское простонародье — это два отдельных мира, друг друга не знающих и друг другом не интересующихся, исключая разве случаев народных бедствий, когда имущие протягивают руку неимущим. Этого едва достаточно… Я позволил взять из Гижиги на свою личную ответственность мальчика, казачьего сына Ивана Падерина 11 лет, дабы выработать из этого мальчика будущего интеллигента Гижиги, которому были бы дороги интересы его далекой и бедствующей родины. Этого мальчика мне удалось определить в приготовительный класс хабаровского реального училища. Падерин учится не дурно, хотя, конечно, и не блестяще, ибо он до приезда в Хабаровск кроме тундры да пустынного гористого взморья его далекой родины ничего не видал, и даже те многие понятия, которые упоминаются в детских книжках для чтения, Падерину совершенно неизвестны. Вывозя Падерина из Гижиги, я далек был от мысли благодетельствовать этого мальчика, но я считал и считаю его тем орудием, при помощи которого с течением времени можно будет воздействовать на быт и экономическое благосостояние Гижигинского края. Падерин, по моему мнению, имеет право на благотворительность правительства: его дед и отец, природные гижигинские казаки, непрерывно прослужили Великому Государю 102 года, прослужили верой и правдой, получая за свою службу всего 36 руб. в год, да солдатский паек. Исходя из этого положения, я рассчитываю, что начальство хабаровского реального училища окажет свою милость и вывезенному мною из Гижиги малолетнему казаку, наряду с теми учениками, которые пользуются щедротами правительства за службу их отцов».

А. Сильницкий. Поездка в северные округи Приморской области. Стр. 163, 164




«Тяжелым бременем легла Кушка на гижигинских казаков. Особенно тяжело казакам, если окружной начальник или его семья пожелают проведать Гижигу, погостить там. Тогда в Гижигу посылают приказ: кроме обычного наряда выслать еще 8 казаков в подводу. Приходит подвода. Начальство пообедало, отдохнуло, приказало снаряжать лодку. Дно лодки устилается медвежьими шкурами, шкуры прикрываются коврами. Выходит супруга окружного начальника, супруга и родственница его помощника, гостившая на Кушке гижигинская купчиха. Берется провизия: бутылки с квасом, берется, на всякий случай, книга, дабы не скучать в пути, Пассажиры весело и оживленно садятся в лодку, а казаки приторачивают к ее носу лямку. Все готово, казаки надели лямку, и лодка тронулась. Погода холодная, дует пренеприятнейший ветер. Мерно идут казаки-бурлаки берегом, но вот на этом берегу мелко, а фарватер пошел к другому берегу, и казаки вброд по пояс в воде переходят на другую сторону. Пять часов тащат казаки лодку, но вот показалась Гижига. Пассажиры рады, что их вышли встретить. Шумно, весело, приятно проведут они время в Гижиге. Рады и казаки, что они обогреются: они иззябли, посинели, зубы стучат. Может, за эту увеселительную поездку начальства кто-либо из казаков поплатится жизнью, и непременно поплатится. Да какое же кому дело до казака, да еще гижигинского? Я также был участником одной из таких увеселительных поездок, обычной в Гижиге, и до сего времени у меня сохранилось такое чувство, будто я человека пристрелил, хотя и нечаянно».

А. Сильницкий




«Весной 1898 года в Охотск через Якутск проникли 4 семьи Минусинских переселенцев: Сергея Рягузова, Гавриила Фролова, Алексея Петухова и Еремея Девягина. Эти 4 семьи осели на берегу моря в 7-ми верстах от Охотска в, так называемом, Старом Порту. В лето 1899 года из наносного леса ими построены исправные дома со всеми хозяйственными службами. Заведены всякие рыболовные принадлежности, собаки и до 30-ти голов прекрасного рогатого скота. Новоселы дружно принялись за свое хозяйство. При этом они не беспокоили начальство никакими просьбами о ссудах и разного рода льготах. В Охотске жить привольно, говорили они нам. Рыбы, лугов, сколько хочешь. Охотская рыба нерка отличается особыми вкусовыми качествами. Копченые балыки находят хороший сбыт. Новоселы за два года проживания в Охотске устроились хорошо и стали зазывать своих родичей. И родичи в весну сего года непременно пришли бы, если бы не пароход В.К.Ж.Д. „Мукден“. Этот пароход, придя в прошлом году на Охотский рейд, получил требование на приемку крестьянских балыков в день прихода. На другой день погода была свежей, и довезти груз до парохода не позволил бар. На третьи сутки вышел срок стоянки парохода. Он ушел, оставивши у перечисленных выше крестьян копченых балыков на сумму до 8000 рублей. Эти балыки, простоявши год в плохо сбитых ящиках, ни какими брезентами не покрытыми, конечно, испортились. В этом году крестьяне, опасаясь, что балыки вновь не будут приняты на пароход, сократили их производство. Три ходока, пришедшие по их письмам осматривать Охотские места, пошли обратно, говоря, что промышлять в Охотске балыки — дело неверное. Возьмут балыки на пароход — хорошо, А не возьмут — все пропало. В эту навигацию на пароходе „Гирин“ отказались принять в Охотске собак до Аяна. Собаки — это жизнь северянина. Собачья нарта есть мерило благосостояния тамошнего жителя. Я не знаю мотивы отказа, но констатирую лишь факты отказа».

Сильницкий А. П. Рукописный отчет о поездке в Северные округа Приморской области. РФ ДВ 19. 0 369. Стр. 438–444




«Агафья Ивановна Карандашиха (Карандашева), ее муж — казачий урядник Василий Карандашев. 17, 20, и 24 августа 1854 года была на батарее, где артиллеристом в тот момент был ее муж, подавала заряды, поправляла лопатой подстреленные земляные закрытия батареи. Муж Агафьи Ивановны умер от ран. Сын ее — Иван Васильевич Карандашев — инвалид. В грудном возрасте (лежал во время боя за бруствером) пострадал от взрывов. Сын „мерячит“, то есть с ним бывают припадки».

Фотоальбом «Фотографии Сильницкого». 1901 год





Хабаровская переписная комиссия 1897 года. Антон Петрович Сильницкий – во втором ряду крайний слева. Фотографический фонд Дальневосточной государственной научной библиотеки. Автор фотографии неизвестен

«Наша прогулка вверх по Аваче доставила нам большое удовольствие. Когда мы вернулись в селение, там уже денщики приготовили самовар, кое-что закусить. Все было приготовлено в доме камчатской героини Авдотьи Ивановны Карандашихи 82-х лет. Эта почтенная старуха принимала непосредственное участие в блистательной обороне Петропавловска от покушения на него в 1854 году англо-французской эскадры. Ее муж был казачий урядник. И она сама, тогда еще молодая, частенько работала поденно для семьи Василия Степановича Завойко. Когда на Петропавловск нежданно-негаданно напали враги, Завойко, как известно, всех призвал к оружию, при чем, правитель камчатского губернатора коллежский асессор Лохвицкий был командиром орудия батареи, расположенной на Кошке. На эту батарею, наиболее опасную, был назначен муж Карандашихи урядник Василий Карандаш. И Агафья Ивановна не пожелала оставить его одного; она не пошла вместе с прочими женщинами спасаться в горы. Но пошла на батарею, и во время горячего артиллерийского боя 17, 20 и 24 августа была на батарее, подавала заряды, поправляла лопатой подстрелянные земляные закрытия батареи. Ее муж, раненный 20 августа осколком снаряда, за неимением перевязочного пункта лежал тут же в тылу батареи. Агафья Ивановна помимо участия в обороне исполняла роль сестры милосердия в отношении к своему мужу уряднику Карандашу, и в отношении к другим героям бессмертной обороны Петропавловска. В то время, когда Агафья Карандашиха доблестно несла на петропавловской батарее артиллерийскую службу, у нее тут же на батарее за земляным укрытием лежал грудной младенец Иван. Грохот артиллерийского боя не остался бесследным для Ивана Карандаша: он, как говорят в Камчатке, „мерячит“. То есть с ним бывают припадки, которые делают его плохим работником и обузой для матери. Это мерячение есть следствие испуга младенца пушечной пальбой, отразившейся на его психике, и сделавшего его инвалидом. У Карандашихи только и семьи, что этот больной сын. Героиня русской военной славы после смерти мужа, последовавшей от раны полученной в бою 20 августа, живет в бедности. С чувством глубокого уважения должен сказать об отношении к Агафье Карандашихе команды транспорта „Якут“ и окружного начальника Ошуркова. Ранней весной, лишь приходит в Петропавловск „Якут“, Карандашиха в тот же день является к командиру с визитом. Командиры „Якута“, других военных судов посещающих Петропавловский порт, а их переменилось много, принимают восьмидесятилетнюю камчадалку Агафью Карандашиху. Они подают ей руку, приглашают к себе в каюту. Приглашает Карандашиху и кают-компания. По какому бы делу ни пришла Карандашиха к начальнику округи, она приглашается им в гостиную, ей подается угощение. Помимо этого моряки и Ошурков кормят Карандашиху и ее сына. Ошурков ежемесячно отчисляет ей из собственного провианта обычный солдатский паек. Что касается „Якута“, то таковой снабжает старуху решительно всем. Не буду таить, что старуха сильно любит выпить. Что не пей она, благодаря щедротам „Якута“ и Ошуркова жила бы в полном довольстве. Но старушка, многое из того, что ей попадает, меняет на водочку. Эта слабость старухи, за которую ее многие порицают, отнюдь не обесценивает ее подвига, не лишает права на признательность не частных лиц, каковыми в данном случае являются экипажи того или иного военного судна и личность окружного начальника, но правительства. Тем более что на ее попечении остался сын, отец которого был убит в бою. А сын, тогда еще грудной младенец, в том же бою получил увечье. Даже одно это обстоятельство делает Карандашиху достойной внимания и щедрот правительства. Да и сама она разве не заслужила? Разве не стала она грудью за своего Царя, за свою Родину? У нас на Руси частенько в забвении остаются подвиги высокой доблести, высокого самоотвержения. Многие славные деяния русских людей благодаря их природной скромности остаются в безвестности, узнают о них сплошь и рядом случайно. Живых героев петропавловского боя только и осталась, что Карандашиха. Да и той уже 82 года! Не послужит ли изложенное мною об Агафье Карандашихе, живой реликвии Петропавловской славы, чтобы власти обратили внимание на эту старуху, чтобы ей был дан какой-либо видимый знак признательности государства к тем, кто так блистательно, кто так геройски отстаивал в тяжелую годину Крымской войны честь и достоинство России в отдаленнейшем и пустыннейшем ее уголке?»

А. Сильницкий. Поездка по Северным округам Приморской области. Стр. 172–179. 1901 год




Камчатский промышленник Петр Карякин


«Открыл бобров и создал бобровый промысел камчатский промышленник Петр Карякин, отличный стрелок, отличный моряк, обогнувший на своей утлой парусной шлюпке весь полуостров и напавший в одном из таких путешествий на бобровое лежбище. Окружная администрация воспользовалась открытием Карякина и объявила открытый им на мысе Лопатка бобровый промысел достоянием казны. Приняла меры в охране ценного зверя от хищников, как своих, так и иностранных».

А. Сильницкий. Поездка по Северным округам Приморской области. Стр. 98. 1901 год




Петропавловск Приморской области. Приамурское генерал-губернаторство. 6 мая 1897 года. Почетный караул приветствует генерал-губернатора Сергея Михайловича Духовского. Унтер-офицер Максим Иванович Сотников – на снимке на правом фланге. В 1904 году Сотников станет одним из сподвижников Антона Петровича Сильницкого во время отражения атаки японского десанта




«Доска с надписью, которую оставил японский десант на побережье полуострова летом 1904 года. Атака интервентов дружинниками Камчатки была успешно отбита. Лейтенант Сечу Гундзи – взят в плен. Отважные жители захватили трофей, знамя горе-вояк».
:

"Честный гражданин, патриот, бессребреник..." (А. П. Сильницкий)
А. В. Ляшук
14 июля 1896 г. пароход "Freyer", зафрахтованный администрацией Приморской области для доставки в Петропавловскую и Анадырскую округи почты и казенных товаров, вошел в Авачинскую бухту. "Пройдя верст 5 по бухте, мы увидели и самый город Петропавловск. Он состоит из небольшой группы домиков, построенных на склоне Никольской горы, на берегу маленькой бухточки, служащей заливом Авачинской губы, и называемой Ковшиком", - так опишет увиденное Антон Петрович Сильницкий - чиновник канцелярии Приамурского генерал-губернатора, сопровождающий казенный груз (4, с. 4). Всего через несколько лет этот городок перевернет всю его жизнь. А пока судьба Антона Петровича тесно связана с Хабаровском - он не только чиновник, но и редактор официального печатного органа Приамурского генерал-губернаторства - газеты "Приамурские ведомости", а также увлеченный исследователь Дальнего Востока, и служебная командировка для него - это ценная возможность побывать в такой отдаленной и малоизученной округе, как Камчатка.
На основе путевых наблюдений Антон Петрович напишет очерк "Поездка в Камчатку и на р. Анадырь". А. П. Сильницкий обладал ценными талантами: "острый глаз" исследователя - внимание к деталям, заинтересованность, желание уяснить для себя суть описываемых явлений сочетались с литературными способностями - Антон Петрович говорил с читателем удивительно простым, понятным языком. Вчитываясь в его строки, так легко представить себе крошечный городок на далекой окраине империи, для которого время словно течет медленнее, порождая особый патриархальный уклад жизни.
В этой поездке Антон Петрович особенно желал лично встретиться с Анадырским окружным начальником Н. Л. Гондатти, о котором был много наслышан. Николай Львович Гондатти, приват-доцент Императорского Московского университета, променявший уютную тишину московского кабинета на административную службу на далекой окраине Российской империи. В описании, которое оставил нам А. П. Сильницкий о деятельности представителя русской администрации Н. Л. Гондатти, чувствуется огромное уважение и восхищение. Он стал для Антона Петровича, в определенной мере, идеалом государственного служащего - человек высоких нравственных устоев, самоотверженно исполняющий свой долг несмотря ни на какие лишения (4, с. 77-79).
Антону Петровичу Сильницкому довелось еще раз побывать на Камчатке. В 1901 г. военный губернатор Приморской области генерал-лейтенант Чичагов командировал его в северные округи Приморской области: Петропавловскую, Гижигинскую и Охотскую с поручениями "административно-канцелярского характера" (5, с. 1). Помимо того, что Антон Петрович оставил великолепное описание этой поездки, он также сделал фотографии как в Петропавловске, так и в других пунктах своего пребывания: Паратунке, Коряках, Гижиге, Охотске, Аяне.
В 1903 г., после смерти Петропавловского уездного начальника П. А. Ошуркова, руководство Приамурского генерал-губернаторства предлагает Антону Петровичу занять этот пост. С этого момента спокойная и размеренная жизнь скромного чиновника останется позади. Непредсказуемая судьба приготовит для Антона Петровича Сильницкого много ярких и, увы, трагических событий.
Новый уездный начальник представлял собой редкий тип государственного служащего, пожалуй, редкий для любой эпохи: честный, принципиальный, свято верящий, что его долг - защита интересов Родины и забота о благе вверенного ему населения. Особенно А. П. Сильницкого задевало бесправное и беззащитное положение коренных жителей.
Прибыв в Петропавловск, уездный начальник Сильницкий быстро уяснил для себя усто-явшийся, ставший традицией и, главное, всех устраивающий, порядок вещей. Подлинную силу на Камчатке представляли собой, скорее, не уездная администрация, а петропавловские торговцы. Главным, вожделенным товаром для них были меха ценных пушных животных, а методы приобретения стары как мир: отсутствие какой бы то ни было конкуренции, меновый характер торговли и спаивание коренных жителей. Даже пушнина, собранная в качестве ясака, не проходила мимо их рук: все аукционы проводились в тесной компании петропавловских торговцев, которые скупали ее, естественно, по минимальной цене. Более того, особенно "приближенные" к администрации купцы обычно сопро-вождали уездного начальника в его поездках по Камчатке, и самые лучшие экземпляры шкур изначально и не попадали в казну (6, с. 516). Уездному начальнику предлагалось для его же собственного блага и спокойствия просто принять существующий порядок как данность.
Петропавловский уездный начальник Сильницкий не только не принял сложившиеся "правила игры", но и решил попытаться изменить ситуацию. Так начались его 14 месяцев службы на Камчатке.
За период отсутствия на Камчатке уездного начальника накопился большой объем дел. В частности, необходимо было реализовать взятые в ясак шкуры пушных животных. И вот, когда петропавловские торговцы обратились к новому уездному начальнику с просьбой провести "пушной" аукцион, А. П. Сильницкий сломал первую устоявшуюся традицию: "Аукцион я сделал, но сделал тогда, когда было много приезжих, русских и иностранцев, вследствие чего мои ясачные соболи пошли не по 10-15 рублей, как раньше, а по 75-125 рублей, о каковой цене на Камчатке и не слыхивали, хотя она и была истинной ценой, так как камчатские соболи доходили в Америке до 200 рублей шкурка, a были и такие шкурки, что за них американские щеголихи платили и по 400 рублей" (там же, с. 517). После внесения в казну суммы, равной размеру повинностей и долгов ясачных плательщиков, на руках у Антона Петровича остались значительные средства. На оставшуюся сумму он заказал во Владивостоке необходимые для жителей Камчатки товары. Реализовать их уездный начальник, естественно, собирался, руководствуясь разумной ценовой политикой. Первые шаги уездного начальника Сильницкого, намер
Администратор запретил публиковать записи гостям.

Сильницкий Антон Петрович 14 фев 2016 20:18 #5579

  • Сергей Вахрин
  • Сергей Вахрин аватар
  • Не в сети
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 1067
  • Спасибо получено: 5
  • Репутация: 2
"Честный гражданин, патриот, бессребреник..." (А. П. Сильницкий)

А. В. Ляшук

14 июля 1896 г. пароход "Freyer", зафрахтованный администрацией Приморской области для доставки в Петропавловскую и Анадырскую округи почты и казенных товаров, вошел в Авачинскую бухту. "Пройдя верст 5 по бухте, мы увидели и самый город Петропавловск. Он состоит из небольшой группы домиков, построенных на склоне Никольской горы, на берегу маленькой бухточки, служащей заливом Авачинской губы, и называемой Ковшиком", - так опишет увиденное Антон Петрович Сильницкий - чиновник канцелярии Приамурского генерал-губернатора, сопровождающий казенный груз (4, с. 4). Всего через несколько лет этот городок перевернет всю его жизнь. А пока судьба Антона Петровича тесно связана с Хабаровском - он не только чиновник, но и редактор официального печатного органа Приамурского генерал-губернаторства - газеты "Приамурские ведомости", а также увлеченный исследователь Дальнего Востока, и служебная командировка для него - это ценная возможность побывать в такой отдаленной и малоизученной округе, как Камчатка.

На основе путевых наблюдений Антон Петрович напишет очерк "Поездка в Камчатку и на р. Анадырь". А. П. Сильницкий обладал ценными талантами: "острый глаз" исследователя - внимание к деталям, заинтересованность, желание уяснить для себя суть описываемых явлений сочетались с литературными способностями - Антон Петрович говорил с читателем удивительно простым, понятным языком. Вчитываясь в его строки, так легко представить себе крошечный городок на далекой окраине империи, для которого время словно течет медленнее, порождая особый патриархальный уклад жизни.

В этой поездке Антон Петрович особенно желал лично встретиться с Анадырским окружным начальником Н. Л. Гондатти, о котором был много наслышан. Николай Львович Гондатти, приват-доцент Императорского Московского университета, променявший уютную тишину московского кабинета на административную службу на далекой окраине Российской империи. В описании, которое оставил нам А. П. Сильницкий о деятельности представителя русской администрации Н. Л. Гондатти, чувствуется огромное уважение и восхищение. Он стал для Антона Петровича, в определенной мере, идеалом государственного служащего - человек высоких нравственных устоев, самоотверженно исполняющий свой долг несмотря ни на какие лишения (4, с. 77-79).

Антону Петровичу Сильницкому довелось еще раз побывать на Камчатке. В 1901 г. военный губернатор Приморской области генерал-лейтенант Чичагов командировал его в северные округи Приморской области: Петропавловскую, Гижигинскую и Охотскую с поручениями "административно-канцелярского характера" (5, с. 1). Помимо того, что Антон Петрович оставил великолепное описание этой поездки, он также сделал фотографии как в Петропавловске, так и в других пунктах своего пребывания: Паратунке, Коряках, Гижиге, Охотске, Аяне.

В 1903 г., после смерти Петропавловского уездного начальника П. А. Ошуркова, руководство Приамурского генерал-губернаторства предлагает Антону Петровичу занять этот пост. С этого момента спокойная и размеренная жизнь скромного чиновника останется позади. Непредсказуемая судьба приготовит для Антона Петровича Сильницкого много ярких и, увы, трагических событий.

Новый уездный начальник представлял собой редкий тип государственного служащего, пожалуй, редкий для любой эпохи: честный, принципиальный, свято верящий, что его долг - защита интересов Родины и забота о благе вверенного ему населения. Особенно А. П. Сильницкого задевало бесправное и беззащитное положение коренных жителей.

Прибыв в Петропавловск, уездный начальник Сильницкий быстро уяснил для себя усто-явшийся, ставший традицией и, главное, всех устраивающий, порядок вещей. Подлинную силу на Камчатке представляли собой, скорее, не уездная администрация, а петропавловские торговцы. Главным, вожделенным товаром для них были меха ценных пушных животных, а методы приобретения стары как мир: отсутствие какой бы то ни было конкуренции, меновый характер торговли и спаивание коренных жителей. Даже пушнина, собранная в качестве ясака, не проходила мимо их рук: все аукционы проводились в тесной компании петропавловских торговцев, которые скупали ее, естественно, по минимальной цене. Более того, особенно "приближенные" к администрации купцы обычно сопро-вождали уездного начальника в его поездках по Камчатке, и самые лучшие экземпляры шкур изначально и не попадали в казну (6, с. 516). Уездному начальнику предлагалось для его же собственного блага и спокойствия просто принять существующий порядок как данность.

Петропавловский уездный начальник Сильницкий не только не принял сложившиеся "правила игры", но и решил попытаться изменить ситуацию. Так начались его 14 месяцев службы на Камчатке.

За период отсутствия на Камчатке уездного начальника накопился большой объем дел. В частности, необходимо было реализовать взятые в ясак шкуры пушных животных. И вот, когда петропавловские торговцы обратились к новому уездному начальнику с просьбой провести "пушной" аукцион, А. П. Сильницкий сломал первую устоявшуюся традицию: "Аукцион я сделал, но сделал тогда, когда было много приезжих, русских и иностранцев, вследствие чего мои ясачные соболи пошли не по 10-15 рублей, как раньше, а по 75-125 рублей, о каковой цене на Камчатке и не слыхивали, хотя она и была истинной ценой, так как камчатские соболи доходили в Америке до 200 рублей шкурка, a были и такие шкурки, что за них американские щеголихи платили и по 400 рублей" (там же, с. 517). После внесения в казну суммы, равной размеру повинностей и долгов ясачных плательщиков, на руках у Антона Петровича остались значительные средства. На оставшуюся сумму он заказал во Владивостоке необходимые для жителей Камчатки товары. Реализовать их уездный начальник, естественно, собирался, руководствуясь разумной ценовой политикой. Первые шаги уездного начальника Сильницкого, намеревавшегося разрушить торговую монополию "лучших людей" Петропавловска, вызвали огромное недовольство в их среде. Но Антон Петрович не собирался останавливаться - он решил добиться отсутствия спиртных напитков при торговых сделках с коренными жителями Камчатки. Несмотря на существующее и ранее категорическое запрещение вывоза спиртных напитков в населенные пункты Камчатки и снабжение ими коренных жителей даже в качестве "угощения", решить эту проблему окружной администрации так и не удалось (5, с. 136-137). А. П. Сильницкий попытался сделать это кардинальными методами. В Петропавловске с населением в 350 человек было 5 кабачков с огромными запасами разнообразной алкогольной продукции. Уездный начальник быстро установил, что расход спиртного в городе очень незначителен, основная часть алкогольной продукции вывозилась внутрь полуострова для меновой торговли с жителями. А. П. Силь-ницкий решил не выдавать патенты на торговлю спиртными напитками и собрал сход жителей Петропавловска, на основе постановления которого закрыл все петропавловские кабачки (6, с. 518). Подобные действия окружной администрации вызвали бешенство со стороны торговой элиты и волну жалоб и доносов, направленных на имя губернатора Приморской области. А. П. Сильницкий получает приказ все питейные заведения Петропавловска немедленно открыть. Решительные действия Антона Петровича при попытке навести порядок во вверенном ему уезде не нашли понимания со стороны вышестоящего руководства.

Наступившее лето принесло новые проблемы. В реки Камчатки зашел на нерест лосось, и для жителей полуострова настала горячая пора заготовки рыбы впрок для себя и ездовых собак. Но вслед за рыбой в реки Камчатки пришли и японские браконьеры. От жителей селений уездный начальник начал получать жалобы и просьбы о помощи: команды японских шхун перегораживали неводами реки от одного берега до другого, и рыба попросту не поднималась до поселений (6, с. 518). При всем своем желании уездный начальник был бессилен им помочь. На полуострове отсутствовали регулярные воинские части, охранных судов в распоряжении администрации также не было. На радость Антона Петровича в Петропавловск зашла канонерская лодка "Манджур", охранявшая лежбища на Командорских о-вах. Когда в середине июля от большерецкого старосты было получено из ряда вон выходящее донесение - в устье р. Большой вошли 12 японских шхун с командой до 200 человек и начали лов рыбы, командир Кроун решил "проучить япошек". Он вышел в Большерецк, арестовал японские суда, а их экипажи доставил в Петропавловск в распоряжение уездного начальника. Антон Петрович Сильницкий отправил арестованных японцев во Владивосток на пароходе Камчатского торгово-промышленного общества "Котик" (Там же, с. 518-519). Неисправимый идеалист, он действительно полагал, что дело о браконьерстве будет должным образом рассмотрено и японцы понесут заслуженное наказание. Прибытие арестованных японцев во Владивосток было подобно грому среди ясного неба: "Стали разбираться, как и почему. Японский консул, ввиду уже установившегося неудовольствия на меня областных властей, возымел такое действие, что суд, куда было направлено дело о конфискации Кроуном 12 японских шхун, нашел наши действия неправильными, о чем, в нази-дание и поучение, я получил соответствующую бумажку... конфискация шхун, арест японцев… и, главное, посылка во Владивосток особого парохода были записаны мне на новый минус, тем более, что раньше, до меня, "на Камчатке все было так тихо, спокойно, а вот теперь черт знает, что делается…" (Там же, с. 520).

После "дела о браконьерах" Антон Петрович уже начал понимать, что его административной карьере на Камчатке, видимо, вскоре придет конец. Однако он был не тем человеком, чтобы отойти от своих принципов и проводимой им политики. С наступлением зимы на Камчатке начался торговый сезон. И все торговцы засобирались в дорогу. Уездный начальник А. П. Сильницкий предписал осматривать все нарты, покидающие Петропавловск, и конфисковать нагруженные на них спирт, ром, виски и т. п. "товары". Кроме этого, Антон Петрович отменил каюрную повинность, и коренное население больше не было обязано бесплатно предоставлять торговцам нарты и собачьи упряжки (Там же, с. 521-522). Когда уездный начальник выехал для сбора ясака, не взяв с собой никого из торговцев: "чаша терпения Петропавловских торговцев переполнилась, и они решили разделаться со мной. И разделались" (Там же, с. 523).

Недруги Антона Петровича нашли способ "распутать весь сложный узел камчатских бытовых и экономических вопросов", признав Петропавловского уездного начальника... сумасшедшим. 9 апреля 1904 года в 9 часов вечера в здание городской больницы тайно была приглашена вся петропавловская "интеллигенция", разумеется уездный начальник в известность поставлен не был. Открыл заседание уездный врач В. Н. Тюшов, сообщив собравшимся, что к нему поступили многочисленные заявления о душевной болезни уездного начальника Сильницкого, но, не будучи психиатром, он затрудняется самостоятельно дать заключение. Поэтому вопрос о болезни Антона Петровича Сильницкого выносится на общее рассмотрение. После чего собравшимся были приведены примеры из специальной медицинской литературы, иллюстрирующие различные случаи психических растройств, которые как нельзя лучше были подведены под действия А. П. Сильницкого. Собрание практически единогласно постановило, что А. П. Сильницкий действительно серьезно психически болен и его необходимо немедленно устранить от занимаемой должности. К чести петропавловских служащих, нашлись и люди, которые не согласились с подобной постановкой вопроса, среди них были: помощник А. П. Сильницкого - Векентьев, городской староста Корякин и и. д. начальника камчатской казачьей команды Коренев (Там же, с. 523).

На следующий день Антон Петрович Сильницкий уже знал все подробности ночного заседания и принятого решения. Уездный начальник счел для себя возможным решению собрания не подчиниться и предпринял ряд энергичных мер по восстановления своего контроля над городом. Для начала Антон Петрович запретил собрания, предназначенные для решения каких бы то ни было общественных вопросов без его ведома. Дальнейшее развитие событий встряхнуло маленький провинциальный Петропавловск. "Оппозиционеры" решили перейти к активным действиям: в ночь с 13 на 14 апреля горный инженер Симонов вооружает своих рабочих винтовками и собирает их в здании больницы. Уездный врач Тюшов, благочинный Комаров и священник Гулаев покидают Петропавловск с целью агитации среди населения Камчатки (1, с. 115).

В конце концов Антон Петрович был вынужден задержать Тюшова при уездном управлении и разъяснить существующий, согласно закона, порядок действий в случае психического заболевания ответственного чиновника, а также предупредить о недопустимости вмешательства с его стороны в дела по управлению уездом. Уездный врач, продемонстрировав редкую сговорчивость, признал себя виновным и пообещал оставить подобную деятельность (Там же, с. 115).

Выставив вооруженный пост, уездный начальник отрезал доступ к больнице, чтобы не дать возможности инженеру Симонову пополнить ряды рабочих "петропавловской голытьбой, готовой при обстановке мирного времени, за бутылку водки, решительно на все". Несмотря на это, нашлись в Петропавловске горячие головы, которых ничто не остановило: смотритель маяка Косачев с револь-вером в руках пытался прорваться к зданию больницы, за что и был подвергнут аресту (Там же, с. 115).

Когда стало очевидно, что население Камчатки не поддерживает действия, направленные против уездного начальника, недруги Антона Петровича разыграли следующий акт. Среди набожного камчадальского населения были пущены слухи, что уездный начальник "осквернил святой храм стрельбою по иконам", а также "впал в буйное помешательство, которое угрожало-де жизни каждого обывателя". Под влиянием подобных слухов петропавловское духовенство приняло решение выехать из города на маяк и вывезти туда же церковные святыни. Допустить это Антон Петрович никак не мог. "Если бы гг. камчатские психиатры выезжали одни, я бы ничего бы не имел [против - А. Л.], но вывоз церковных святынь, отъезд духовенства на маяк, приближавшаяся Пасха и большая религиозность населения побудила меня принять меры, чтобы не допустить, по крайней мере, вывоза на маяк святынь, а с ними и создания интердикта на Петропавловск" (6, с. 524).

На улице был выставлен часовой с приказом не допустить собрания определенных людей, причем часовой получил разрешение А. П. Сильницкого произвести, при необходимости, предупредительный выстрел в воздух. Неизвестно, чем закончилось бы в конце концов противостояние уездного начальника и городской элиты, но внутренние распри прекратились сразу же после получения тревожного известия (1, с. 116).

В ночь с 22 на 23 апреля в Петропавловск прибыл казак с сообщением о том, что Япония объявила России войну. Удаленность Камчатки и, кроме того, прерванное войной сообщение с Владивостоком делало невозможным получение каких-либо распоряжений от администрации Приморской области. Ситуация осложнялась тем, что в Петропавловске не было никаких данных о ходе войны, которая продолжалась уже около трех месяцев. Антон Петрович Сильницкий оказался перед необходимостью самостоятельно принимать решение о характере действий камчатской администрации по отношению к японцам в случае их возможной высадки.

В сложившихся условиях уездный начальник Сильницкий решил созвать общий сход жителей Петропавловска. 23 апреля в 8 часов утра в уездном управлении собрались все, включая и его вчерашних врагов. "И здесь, на совете с петропавловцами, было решено бороться с японцами, для чего и организовать дружины. С удовольствием могу отметить, что к этому решению примкнули и мои "враги", которые протянули мне руки и сказали: "что было, то было, а теперь все будем делать одно дело". Ударили в колокол, и весь Петропавловск потянулся в собор, где было отслужено молебствование о ниспослании одоления супостата, а после молебна началась организация обороны страны средствами самой Камчатки" (6, с. 526).

Попытка обороны полуострова силами гражданского населения в глазах А. П. Сильницкого и жителей Петропавловска не выглядела неосуществимой затеей. Антон Петрович прекрасно отдавал себе отчет в том, что в условиях камчатского бездорожья передвижение воинских отрядов, к тому же с артиллерийскими орудиями, попросту невозможно. В условиях же партизанских, по существу, способов ведения войны население Камчатки представляло собой внушительную силу - все как один охотники, а значит, меткие стрелки, прекрасно ориентирующиеся на местности. "А вооружить население не представляло труда. У меня в складе лежали четыре тысячи новеньких берданок, да было в наличности 800 000 патронов к ним" (Там же, с. 526).

Начальником штаба обороны Камчатки Антон Петрович Сильницкий назначил своего помощника - штабс-капитана Векентьева, унтер-офицер Михаил Сотников возглавил оборону наиболее ответственного и уязвимого участка - западного побережья полуострова. Уже на следующий день (24 апреля) из Петропавловска в населенные пункты были отправлены берданки, патроны и специально изготовленные жестяные ополченские кресты. "Население охотно становилось в ряды дружин. Инструкторы проходили с дружинниками маленький курс стрельбы, с целью ознакомить иных с берданкой, ибо у камчатских охотников были винчестеры... В начале мая почти во всех устьях речек нами были выставлены заставы, которые и установили связь с населением" (Там же, с. 526).

30 мая 1904 г. на западном побережье Камчатки в устье р. Озерной с о. Шумшу высадился японский отряд из 150 человек под командованием Сечи Гундзи. Приняв все меры предосторожности, японцы осуществили высадку на скалистом мысе, окруженном с трех сторон морем: на перешейке поставили полевое орудие и укрепили его на случай осады (7, с. 43). Еще через несколько дней японцы захватили селение Явино, находящееся в 15 км от р. Озерной. Жители Явина, бросив свое имущество, в спешке покинули селение. "Тогда мы все вместе 43 души двинулись от селения и всей нашей провизии только хватило нам на один день. Одежда была только та, что каждый на себе носил. По трактовой дороге мы опасались итти, так как староста опасался, что японцы могут нас выследить и достичь, поэтому мы шли через хребты в колено снег местами, и каждый день почти шел снег и дождь. Это все ничего было бы, если бы был у нас провиант, но у нас соли нет, чай нет, и об куске хлеба или сахара нечего говорить. Вот мы шли 100 верст 17 суток... Я никогда не забуду, как местные жители страдали, если бы собирать все те слезы что они проливали, то можно было бы наполнить большую бочку..." (1, с. 120).

Японцы вывесили флаг на часовне, на столбе прибили доску с надписью, гласящей, что эта земля принадлежит Японии: "Смысло на этой тын писаних слов: именно это земля уже принадлежит Японии, поэтому кто кого трогай будут убиты. Командир японского войска Сечи Гундзи" (Там же, с. 119).

Получив сведения о высадке японского десанта, А. П. Сильницкий отдает распоряжение о стягивании дружин, расположенных в долине р. Камчатки, к Явино. Кроме того, на конфискованной ранее у японских браконьеров шхуне морем в селение была отправлена петропавловская дружина.

Дружинники под руководством Михаила Сотникова, призванные защищать западное побережье, оказались в непростой ситуации: с одной стороны, японцы не знали их численности и расположения, но и у дружинников не было достоверных сведений о силах неприятеля. Решено было пойти на хитрость: в лагерь японцев был отправлен местный житель с письмом на английском языке от шведского торговца Северина Карлсона, проживавшего на Камчатке уже более 20 лет. В письме С. Карлсон просил оказать помощь его семье, оказавшейся в сложном положении, предоставив провизию и лекарства, взамен он пообещал, в свою очередь, передать японской стороне важные сведения. Разведчик передал письмо японскому командиру и благополучно вернулся в лагерь. Его отправляют в расположение японцев вторично, с новой просьбой к С. Гундзи, на этот раз прислать доктора для осмотра больных. Сечи Гундзи был настолько уверен в неспособности местных жителей оказать хоть какое-то сопротивление японцам, что даже не внял предостережениям своих людей, и сам пошел в сопровождении доктора и двух солдат навстречу с явинцами. Попав в засаду, командир десанта и сопровождающие его японцы были арестованы. "Приходится защищать достоинство флага, под защитою которого живешь, и если нельзя взять на войне силой, то приходится прибегать к хитрости", - сообщил С. Карлсон Гундзи (7, с. 43-44).

В этот же день (15 июля) дружинники напали на передовой отряд японцев и разбили его. Со стороны русских погиб один дружинник - Ксаверий Бируля. Оставшись без командира и потеряв часть товарищей, японцы переместились на шхуны и вскоре покинули берега Камчатки.

Нападения японцев на западное и восточное побережье Камчатки, а также на Командорские о-ва продолжались все лето 1904 г. и начало навигации 1905 г. Однако Петропавловского уездного начальника А. П. Сильницкого уже на Камчатке не было (2, с. 91).

В разгар боев камчатских дружинников с японцами, 18 июля 1904 г., в Петропавловск из Сан-Франциско прибывает в качестве уполномоченного министра внутренних дел и наместника Его Величества на Дальнем Востоке Н. А. Гребницкий. Ему было поручено расследовать дело о сумасшествии уездного начальника А. П. Сильницкого и нервном расстройстве его помощника В. Р. Векентьева, при подтверждении информации - вывезти их с Камчатки. "Разобрал" камчатские дела Н. А. Гребницкий очень быстро. Через полчаса после отдачи якоря Николай Александрович Гребницкий, придя в Петропавловское уездное управление, заявил: "Министр внутренних дел телеграфирует мне, что ваш уездный начальник сошел с ума. Это вы, г. С..., а потому, как сумасшедшего, я с сего момента устраняю вас от должности уездного начальника..." (6, с. 532).

Антон Петрович принял решение не противиться этому решению и подчиниться приказу. "Да, я знал, что правда на моей стороне", - напишет он позднее. Но сил сопротивляться уже не было. Сильницкий и сам желал покинуть Камчатку.

Н. А. Гребницкий распоряжается расформировать все камчатские дружины, изъять у населения казенное оружие и патроны, сослуживцев же Сильницкого припугнули, что они все пойдут под суд за участие в нападении на "мирных японцев". На западное побережье немедленно были отправлены полетучки - остановить дружинников. Но распоряжение опоздало - бой у с. Явино уже состоялся, и командир японского десанта был взят в плен. Гребницкому пришлось принять это как свершившийся факт. "Когда ему представлялся пленный Гундзи, Гребницкий извинился перед ним на английском языке за прошедшее недоразумение, объясняемое единственно психическим расстройством уездного начальника и нервным расстройством его помощника" (Там же, с. 533).

30 июня 1904 г. А. П. Сильницкий и В. Р. Векентьев с семьями были посажены на пароход "Минеола" и 3 августа доставлены в Охотск. Здесь, оставив свою семью, Антон Петрович начал свой путь "за правдой" в Санкт-Петербург. Прибыв 9 ноября в Иркутск, Антон Петрович встречает здесь, как покажут дальнейшие события, на свое счастье, старого знакомого - Л. Н. Гондатти, исполняющего в тот момент обязанности правителя канцелярии иркутского генерал-губернатора. Гондатти, сам бывший Анадырский окружной начальник, прекрасно понимал, в какую ситуацию попал Антон Петрович. Желая ему помочь, он снабдил Сильницкого несколькими письмами к своим петербургским знакомым. Однако поездка в Петербург Антона Петровича так и не состоялась. Неожиданно иркутский генерал-губернатор Моллериус получает телеграмму от губернатора Приморской области: "В Иркутск пребывает душевно-больной петропавловский уездный начальник С... Он собирается выехать в Петербург. Благоволите распорядиться водворить его в больницу для психически-больных". Немедленному "водворению" Сильницкого помешало только вмешательство Л. Н. Гондатти (Там же, с. 536).

Антону Петровичу пришлось пройти тяжелую и унизительную для него процедуру медицинского освидетельствования, которая показала, что он совершенно психически здоров. После этого Антон Петрович решил больше не рисковать и завершить свою поездку, так и не добравшись до цели. 1 декабря А. П. Сильницкий прибывает в Никольск-Уссурийск. Приморский губернатор Колюбакин сразу же принес ему свои извинения, признавшись, что из-за огромного объема дел подписал ту злосчастную телеграмму не глядя. По приказу Приамурского генерал-губернатора Андреева Антон Петрович был командирован в Хабаровск, где после продолжительной личной беседы Сильницкому предложили занять его прежнюю должность редактора газеты "Приамурские ведомости" (6, с. 537). Так завершились для А. П. Сильницкого его 14 месяцев управления Камчаткой.

Несмотря на очень короткий срок служебной деятельности, Антон Петрович остался в памяти благодарных коренных жителей полуострова как "самый лучший начальник". Вернувшийся к исполнению своих служебный обязанностей В. Векентьев напишет Антону Петровичу: "Дорогой Антон Петрович! В Петропавловск прибыл я 12 мая. Из Охотска нас выехало трое: я, Лех, Жаба. Вы себе представить не можете, как рады были камчадалы моему приезду. Мне даже неловко было перед Лехом, что камчадалы с таким триумфом и неподдельной радостью приветствовали меня, а не его, как нового уездного начальника. Везде и всюду только слышишь: слава тебе, Господи, один из наших начальников прибыл, а то мы и голову потеряли. Везде и всюду спрашивают про Вас, благославляют Вас и благодарят за добро. В Ключах я и Лех были на сходе, где крестьяне поголовно заявили Леху, что лучшего начальника, как был Сильницкий, им и не надо и что все они благодарят Бога за это и помнят все Ваши заботы о них. Лех спросил у них, может ли он все это написать губернатору, они заявили, что просят даже. По остальным селениям, вплоть до Петропавловска, совершенно то же самое. Во многих юртах существуют надписи такого содержания: "Господи, пошли нам скорее Сильницкого или Векентьева" и т. п. Да, дорогой Антон Петрович, вы сделались камчатским народным любимцем, а благодаря Вам и на мою долю выпало это счастье. Камчадалы говорят, что у них благодаря Вам и рубашка новая и на черный день записано" (1, с. 126-128).

Прослужив в должности редактора официального печатного органа "Приамурских ведомостей", менее двух лет, Антон Петрович покидает пост. Однако его таланту журналиста сразу же нашлось применение: А. П. Сильницкого пригласили занять должность редактора частной газеты "Приамурье". Но, расставшись с государственной службой, Антон Петрович так и не смог расстаться со своим "вольнодумством" и не раз позволял себе критиковать на страницах газеты действия администрации. После неоднократных окриков "сверху" последовала расплата - из приказа военного губернатора Флуга: "За стремление возбудить враждебное отношение к правительству... распростра-нение тревожных слухов, редактора газеты "Приамурье" А. Сильницкого подвергнуть штрафу 200 руб-лей, при неуплате - тюрьма 10 дней" (3, с. 117). Свободных средств в семье не было, и Антон Петрович отправился отбывать наказание. Подобная ситуация повторялась неоднократно. 4 августа 1909 г. "Приамурские ведомости" известили читателей о том, что "редактор газеты "Приамурье" А. П. Силь-ницкий за противоправительственные действия приговорен к неделе заключения в тюремном замке или штрафу 100 рублей" (Там же, с. 117).

Умер А. П. Сильницкий в 1910 г. Ему было 47 лет. Антон Петрович Сильницкий оставил о себе добрую память, о нем вспоминали, как о "честном гражданине, патриоте края, борце за справедливость, бессребренике" (Там же, с. 117).

1. Вахрин С. Встречь солнцу. Петропавловск-Камчатский : Камшат, 1996. 350 с.
2. Витер И. В., Смышляев А. А. Город над Авачинской бухтой : (История города Петропавловска-Камчатского) Петропавловск-Камчатский : Камчатский печатный двор, 2000. 206 [1] с.
3. Востриков Л. А., Востоков З. В. Хабаровск и хабаровчане: очерки о прошлом. Хабаровск : Хабар. кн. изд-во, 1991. 252 [2] с.
4. Сильницкий А. П. Поездка в Камчатку и р. Анадырь. Хабаровск: Типография Канцелярии Приамурского Генерал-Губернатора, 1897. 79 с.
5. Сильницкий А. П. Поездка в северные округи Приморской области. Хабаровск : Типография Канцелярии Приамурского Генерал-Губернатора, 1902. 185 с.
6. Сильницкий А. П. 14 месяцев службы на Камчатке // Исторический вестник. 1909. № 11. С. 507-541.
7. Шерстенников Д. Камчатский сборник. Владивосток: Типография Приморского Областного Правления, 1914. 46 [2] с.

Ляшук А. В. "Честный гражданин, патриот, бессребреник..." (А. П. Сильницкий) // Верные долгу и Отечеству : материалы XXVII Крашенник. чтений / М-во культуры Камч. края, Камч. краевая науч. б-ка им. С. П. Крашенинникова. - Петропавловск-Камчатский, 2010. - С. 163-171.
Администратор запретил публиковать записи гостям.
  • Страница:
  • 1
  • 2
Время создания страницы: 0.479 секунд