СЛОБОДЧИКОВЫ

Это, наверное, одна из самых КАМЧАТСКИХ камчатских фамилий -- встречается если не в каждом селении, то через одно -- точно. Но селения эти позакрывали, люди разъехались по разным местам.

Ау, откликнитесь, племя камчатское, Слободчиковых, чтобы народ понял, что вы ЕСТЬ, что вы одна из ГЛАВНЫХ камчадальских фамилий на полуострове.

Иначе окажитесь в аутсайдерах.
Министерство образования Российской Федерации Управление образования Елизовского муниципального района

Традиции моей семьи

Работу выполнил Чухманов Тимофей,
ученик 10 «А» класса
МОУ «Корякская средняя
общеобразовательная школа».
Педагог-организатор: Чухманова
Светлана Валентиновна.
Руководитель: учитель русского языка и литературы Зеленкова Н.Н.

с. Коряки
2009
Да будет так во веки веков...
Появляется на свет человек, живет, формируя определенный ук¬лад, передает этот образ жизни как эстафету идущим за ним...
Пока от поколения к поколению передаются традиции, обычаи, установившийся порядок в поведении, в быту, не прервется связываю¬щая нить... Продолжается жизнь...
Моя семья берет свои истоки от старого камчадальского рода Слободчиковых - папа, мама, я, моя старшая сестра, тёти, двоюродные сест¬ры, бабушка и прабабушка и, конечно же, многочисленные родственни¬ки.
И в нашей семье есть свои традиции. Самая важная - гостеприим¬ство и уважение к людям. Вспоминается, как описывал свою встречу с камчадалами Карл фон Дитмар в книге «Поездки и пребывание в Кам-чатке»: «Нас встретил очень радушный прием. Дом тойона был чист и содержался в порядке. К чаю нам подали самовар и богатый красивый сервиз. Камчадалы большие любители чая. а так как эта драгоценная трава не всегда у них бывает, то они более чем охотно присоединяются к приезжающим, заваривающим свой собственный чай. По прочно установившейся традиции все обитатели острога допускаются в таком случае к угощению». Слова эти взяты из книги, написанной 100 лет на¬зад. А как знакома и близка мне эта обстановка.
И сейчас гостей мы всегда встречаем с радостью и угощениями. Уж стакан чая мы всегда предложим. Отпустить гостя без угощения мы не можем. Так заведено издавна. Со своими соседями мы живем друж¬но, часто собираемся па совместный ужин или чаепитие. Любим уго¬щать друг друга кулинарными изысками.
Особо почиталась в нашей семье природа, бережно относились к ней все - от мала до велика. Мой прадед Василий Полуэктович и пра¬прадед Полуэкт Васильевич Слободчиковы были профессиональными охотниками и рыбаками. Но от природы брали ровно столько, сколько нужно было для пропитания. Возвращаясь из леса, с рыбалки, старые люди учили пас, детей, благодарить природу: «Спасибо, земля!». «Спасибо, вода!», «Спасибо тебе, лес!». По рассказам тёти, прадедушка Вася умел лучше всех выделывать шкуры и заготавливать рыбу и икру так, что они могли храниться целый год.
Жимолость складывали в бочки, заливали холодной водой, и она в погребе хорошо сохранялась зимой. Использовали многое от природы. Заготавливали с осени осоку и делали из нее нити. Их делали также и из сухожилий животных. Обувь, торбаза шили такими нитками из кожи домашних животных или оленей.
Походы в лес для нас - настоящий праздник, неотъемлемая тради¬ция нашей семьи. Мы очень любим активный отдых! Как же замеча¬тельно прохладным августовским утром надеть куртку, сапоги, взять в руки ведро и нож и отправиться за грибами! Много удивительного таит лес. Никогда не знаешь, что ждет тебя за тем пеньком - толстый боро¬вик, яркий мухомор, семейство опят или лесная зверушка! Не мыслит местный человек своей жизни без леса! Лес и кормилец, и душу питает, лечит! Потом собираемся все вместе у машины, делимся своими наход¬ками и рассказываем о таинственных обитателях леса. Летом мы любим ходить в туристические походы, чтобы изучить историю и географию своего края, играем в подвижные игры, сидим у костра. В лесу родите¬ли приучили нас оставлять чистоту, чтобы наши потомки тоже могли пользоваться дарами природы. Природа - матушка наша, учились с дет¬ства мы се беречь.
Не менее важной традицией в нашей семье считаемся любовь к детям и помощь тому, кто в ней нуждается. Семьи моих предков были многодетными. В семье дедушки Валентина было четыре сестры и три брата. Если считать от бабушки и дедушки моей мамы, то сейчас всех детей, внуков и правнуков больше тридцати человек. С раннего детст¬ва детей приучали к труду, рукоделию, обустройству домашнего быта.
Моя двоюродная бабушка вспоминала, что у детей были свои, четко определенные старшими обязанности: прополка, уборка репы, моркови, картофеля. А в нашей семье сложилась такая традиция: с ран¬ней весны до поздней осени мы помогаем родителям в выращивании овощей, чтобы зимой было чем семью кормить и угощать гостей.
Может кому-то покажется смешным, но проводить уборку и квар¬тире по субботам - гоже наша традиция. Каждый занят работой - мама моет пол, мы с сестрой вытираем пыль, складываем вещи, пылесосим, и делаем но дружно, получая от работы огромное удовольствие. Мест¬ные жители - чистоплотный парод. И душу свою, и дом в чистоте со¬держали.
Вечером мы любим собраться, поговорить о событиях дня. Мама рассказывает истории своего детства, много удивительных присказок, песен, легенд знает она. Мы сидим, слушаем ее тихий задушевный рас¬сказ, часто смеемся. Тепло, уютно в доме.
Мой дедушка шутник большой был, балагур, придумывал всякие смешные, безобидные обзывалки детишкам, над собой пошутить любил, все примечал, ничего нe пропускал. Все ему интересно было. Жизнь очень любил!
Мои предки не стали великими и знаменитыми людьми. Они про¬сто жили, растили детей, добросовестно работали. Но я горжусь своим родом, семьей, свято почитающей традиции своих предков.
Да, пусть у нас нет родословной «до пятнадцатого колена», семей¬ного герба и гимна, зато у пас есть свои собственные традиции. И они мне дороже всех титулов и родовых поместий!
Фамилии обазованы от слобода - свобода, свободный, слободчик - вольный человек, а также староста слободы, и в тверск. сборщик податей. (Даль) Очевидно прозвище свободного, некрепостного человека. А так же от названия географических объектов..

Слободчик стар. вольный, неприписанный к земле человек. |

Слободчик – основатель и первое административное лицо слободы; в обязанности слободчика входило привлечение крестьян на новое поселение, обязательное возведение острога, отвод участков под пахоту огороды и покосы, исполнение судебных обязанностей.
Одним из самых известных на Дальнем Востоке и в Русской Америке Слободчиковых был мореход из Тобольска Сысой Слободчиков, о деятельности которого до сих пор слагаются бесчисленные легенды, которые во множестве гуляют и по Интернету http://yandex.ru/yandsearch?text=Сысой+Слободчиков&lr=78

Вот, если вкратце, эта история;
В 1803-1804 гг. посланный Барановым мореход Швецов с двадцатью байдарами плавал от острова Кадьяк к бухте Сан-Диего. В 1808 г. Швецов повторил свое плавание, причем по пути у 38° с. ш., к северо-западу от входа в залив Сан-Франциско, открыл бухту Румянцева (Бодега) и заложил на берегу медную доску с российским гербом и надписью “Земля Российского владения”.

Несколько раньше, в 1806 г., Баранов послал морехода Сысоя Слободчикова с 50 байдарами вместе с американским судном, владельцем которого был некто Уиншип, для промыслов в районы к югу от Ново-Архангельска. Слободчиков и Уиншип доходили до Калифорнии. Испания в это время была в союзе с Францией, с которой Россия воевала, что в известной мере затрудняло действия Слободчикова.

Во время плавания у калифорнийских берегов Слободчиков приобрел небольшую американскую шхуну. Ему удалось уговорить капитана этой шхуны проводить его с байдарками до берегов Нового Альбиона (Верхняя Калифорния), откуда он надеялся добраться до Кадьякабез всякой помощи. “Однако,-как говорит Тихменев, - ему пришлось по разным причинам идти сперва к Сандвичевым (Гавайским) островам”

Король Гавайских островов Камеамеа I принял русских очень приветливо и послал подарки Баранову, о котором он слышал. Слободчикову удалось выменять здесь немного мехов на провизию для Компании.

Между тем капитан судна, доставивший Слободчикова на Гаваи, отказался выполнить свое обещание. Слободчиков оказался в весьма затруднительном положении. Вся команда состояла из одного матроса-иностранца, бежавшего с торгового судна, и нескольких алеутов, не имевших никакого понятия о плавании под парусами.

Несмотря на это, Слободчиков довел свое судно до острова Кадьяк, потеряв из следовавшей с ним партии двух человек и байдарку.
http://www.navy.su/persons/02/text/baranov_aa/baranov_aa.html

Но неизвестно имеет ли Сысой отношение к камчатскому казачеству, хотя камчатское казчество к освоению Русской Америки имеет самое прямое отношение.
Впрочем, многие бы хотели, чтобы Дон Сысой был бы их родственником.

Олег Слободчиков:

История ответит на все вопросы современность

Ливия КАМИНСКАЯ,
"Восточно-Сибирская правда"

Олег Слободчиков приехал в Иркутск уже сложившимся писателем. До этого жил и издавался в Казахстане. Автор в основном приключенческих книг: "Перекресток", "Штольни, тоннели и свет", "Чикинда". Однако жизнь он вел далеко не за одним только письменным столом. Работал бурильщиком и проходчиком, охотником и рыбаком, служил на боевом корабле и на речных судах. И, конечно, в редакциях газет и журналов.

А переехав 10 лет назад в Иркутск, всерьез занялся историей Восточной Сибири. И первый же опыт исторического романа принес ему признание: за книгу "Заморская Русь", изданную в Иркутске в прошлом году, Слободчикову присуждена областная губернаторская премия. Тема романа -- покорение русскими первопроходцами Аляски. При этом главные герои книги -- не столько ученые-исследователи или хозяева-толстосумы, оплачивающие расходы на северные экспедиции, сколько мужики-крестьяне из российской глубинки, вынесшие на своих плечах все тяготы похода в поисках "земли обетованной". Впрочем, об этом наша беседа с Олегом Слободчиковым.

Корр.: Похоже, Олег Васильевич, ваш роман носит автобиографический характер? Один из героев книги - Сысой Слободчиков. Это историческая личность, имеющая отношение к вашей родословной?

О.С.: Да, это историческая личность. Знаток истории Русской Америки Сергей Марков в одном из своих стихотворений называет передовщика Слободчикова, строителя форта Росс в Калифорнии и первого русского человека, побывавшего на Гавайях, "доблестным доном Сысоем".

Что касается моего кровного родства с этим героем, ответить однозначно трудно. Имея свободное время и средства, все это не так сложно выяснить. И я бы не сказал, что сам факт родства безразличен для меня. Но сейчас я переживаю не тот период, чтобы заниматься личными делами.

Фамилия Слободчиков распространена в Сибири: в Тобольске, в Усть-Илимске, в Забайкалье. Мои предки -- из деревушки Слободчиково, что под Челябинском. По крайней мере, там они жили в ХIХ веке, но в список коренных фамилий Урала не вошли.

Но после написания романа я все равно нахожусь в духовном родстве со своим героем. Мой отец, прожив сложную и неординарную жизнь, после 60 лет стал писать книгу. Родной брат белоказачьего офицера, прошедший все страхи и гонения своего времени из-за своей "подпорченной биографии", он в 18 лет был начальником торговли города Березова, слегка за двадцать - прошел лесоповалы ГУЛАГа, затем рыбацкие и охотничьи артели. На фронт ушел добровольцем и там нашел себя. Он был из тех, о ком в народе говорят: "Кому война, а кому мать родна". Рукопись его называлась "Как излечить себя травами". Поштурмовав ведущие издательства страны, отец понял, что книгу его не издадут, и вспомнил, что сын учится на филологическом факультете, а филология имеет некоторое отношение к литературе. Он подарил мне десяток сшитых суровыми нитками тетрадей с условием, что если я когда-нибудь использую написанное им, то упомяну его имя.

Так вот, в этой рукописи среди газетных штампов и народных слухах о всяких травах были семейные предания. Они-то и помогли мне написать первую, может быть, самую сложную главу романа о нормальной, дружной и зажиточной крестьянской семье, каких в Сибири было очень много. Таким образом, моего героя я "породнил" со своими предками.

Собственно, никаких натяжек против исторической действительности я в этом не вижу. Начав собирать материал по любой другой русской сибирской фамилии, я все равно бы пришел к истории Сибири, а через нее и к истории России.

Корр.: Я веду в газете рубрику "Семейный альбом" и очень часто сталкиваюсь с удивительными семейными преданиями, потрясающе интересными историями семей, которые подчас говорят уму и сердцу куда больше, чем любые учебники истории. Насколько это, на ваш взгляд, важно для национального самосознания -- знать свои корни, свою родословную? Связано ли это как-то с моралью, с духовной культурой народа? Или не стоит оглядываться назад, сетовать, что "прервалась связь времен"?

О.С.: Я думаю, что это самое важное в нашей -- это знать свои корни. К чему привела большевистская установка на человека без нации, без рода, но с непреклонными убеждениями во имя человечества, мы знаем. Нынешняя установка на "глобализм", на человека без прошлого и будущего, без роду и племени, без языка и родины, живущего ради того, чтобы жить и получать удовольствия от факта биологического существования, - к чему все это приведет, несложно догадаться. Впрочем, идеологи "глобализма" и не скрывают своих целей.

Нормальная человеческая жизнь возможна только тогда, когда человек осознает себя звеном в цепи других жизней, когда чувствует ответственность перед прошлым и будущим за свои поступки. Знание прошлого к этому обязывает, в какой-то мере вынуждает поступать не так, как иногда хотелось бы, но оно дает смысл личной жизни. Нормальный же человек всегда предпочтет страдания, если в них есть смысл, бессмысленным плотским удовольствиям.

Нынешняя модная жажда удовольствий любой ценой, ни к чему, кроме наркотиков -- самой доступной и примитивной форме получения удовольствий, привести не может. А те, в свою очередь, приведут к бессмысленным страданиям. Вот так жестоко человек вынужден расплачиваться за незнание своих корней.

И если уж опасаться разрыва связи времен, то по причине отрыва русского человека от земли и крестьянского образа жизни. Все-таки именно это сословие определяет национальную культуру России. Но в нашей истории уже были примеры массового отрыва крестьянства от земли. Взять хотя бы времена Ивана Грозного, когда на территории новгородского княжения до 90% возделываемой земли превратилось в пустоши. Одновременно поразительно быстро усилилось казачество в Диком Поле, то самое, которое сыграло роковую роль в Великой Смуте, сажало на царство двух Лжедмитриев, Владислава-ляха, а потом посадило Михаила Романова - казачьего царя. Но после воровского и разгульного ХVII века пришел благочинный, национально-традиционный ХVIII. Я имею в виду крестьянство, отчасти мещан и купечество, а не дворянство с разночинной, безродной екатерининской интеллигенций. Связь времен не была прервана тогда, а это дает надежду, что не будет она прервана и после жестокого ХХ века.

Кстати, большевистский переворот в контексте нашей истории -- явление очень логичное. Исследователи, воздыхающие о непредсказуемости русского народа, акцентируют внимание только на экономике Российской империи начала ХХ века, но не любят распространяться о том, что же происходило в социальной сфере: в дипломатии, в культуре, в церкви, наконец. Откровенное трехвековое предательство национальных интересов русского народа в эти времена достигло, может быть, высшей точки. Для меня тем и интересен период Русской Аляски и форта Росс в Калифорнии, что там остановилась русская колонизация на Восток, колонизация как народная попытка воссоздать святую Русь. И если это так, то продажа форта Росс, а потом Аляски в какой-то мере предопределила 1917 год.

Что там мыслили о будущем, какие ставили задачи Троцкий и Ленин, народ не знал и знать не хотел (за что потом и заплатил). Коллективный разум России попытался возродить святую Русь на территории империи, и отчасти это ему удалось. Что ни говори, а советское государство, по крайней мере до семидесятых годов ХХ века, более соответствовало народному идеалу государственности, чем вторая половина ХIХ и начало ХХ. И пока народ жив, он не откажется от попыток воссоздать государство в соответствии со своим идеалом. А потому историю необходимо знать хотя бы для того, чтобы не быть раздавленным и вышвырнутым собственным народом, как это случилось с российской правящей элитой начала прошлого века.

Корр.: И то, что сейчас происходит, тоже логично?

О.С.: А вы считаете, что происходит что-то новое? Аналогичных ситуаций в нашей истории более чем достаточно: ну хоть бы "перестройка" времен равноапостольного князя Владимира- крестителя, первая половина ХIII века - так называемое "татарское иго", Великая Смута, 1917 год. Все, что сейчас происходит, удивительно, потрясающе логично в контексте истории. Другое дело, что правящая политическая сила не желает обращаться к историческому опыту, всякий раз, как ребенок, пытаясь обмануть саму себя: а вдруг не случится?.. Случится!

Корр.: В книге весьма убедительно показано, скольких усилий стоило нашим предкам завоевание Аляски, сколько положено там жизней, часто талантливых и незаурядных. И что в итоге? Аляска досталась Америке. Впрочем, принадлежи она сейчас нам, мы бы наверняка запустили эту территорию так же, как запустили Камчатку, Чукотку и Сахалин.

Очень обидно, но, похоже, русский народ незаменим в экстремальных ситуациях, а когда дело доходит до каждодневной, будничной работы, нам становится элементарно скучно.

О.С.: Я думаю, что дело не в скуке, а в национальном идеале. Если созданное народом с огромнейшими усилиями перестает соответствовать этому идеалу, то он, народ, теряет интерес к тому, что уже создано. А когда волевые решения нашей бюрократии не подкрепляются творчеством масс, происходит то, что произошло в Америке, что сейчас происходит на Камчатке и Сахалине. Но я не думаю, что, говоря о национальном характере, можно ставить вопрос "что в итоге?", имея в виду только материальную выгоду. Материальный эквивалент может быть итогом работы. Если даже период жизни отдельного человека трудно оценить материально, то, тем более это невозможно сделать по отношению к периоду истории. Я думаю, что в итоге появился национально-исторический опыт, что вне России Россию не построишь, тем более это невозможно на другом континенте, что опять же предопределило 1917 год.

Что касается рассуждений о неумной продаже Аляски, то при российской дипломатии того времени и геополитической ситуации, при том, что подлинный русский народ оставил Русскую Америку за полвека до ее продажи, у России не было шансов на сохранение этих территорий за собой. Александр II рассудил очень разумно: если мы не продадим американские владения, их заберут даром. Другое дело, что надо помнить об этом историческом уроке.

Корр.: Вот вы говорите: святая Русь, святая Русь. Что вы вкладываете в это понятие?

О.С.: Я имею в виду конкретный, наиболее благополучный период нашей истории: с 1240 года до Ливонской войны Ивана Грозного. Сюда входит и время так называемого татаро- монгольского ига, когда Северо-Восточная Русь в качестве улуса входила в состав империи монгольских ханов, вместе с их войсками отражала нападения католиков с запада и воевала против всей Европы. Кстати, дань, выплачиваемая русским улусом в казну империи, была менее обременительна, чем та, которую выплачивает ныне Иркутская область Москве. А вот порядка, судя по всему, на территории той империи было больше.

Простой, но яркий пример из быта святой Руси: отец Ивана Грозного не имел личной охраны и гулял по Москве один, потому что все граждане города были его охраной. Вот когда народ и власть действительно были едины, а их интересы, мораль и устремления совпадали.

Корр.: Вернемся к роману "Заморская Русь". Что вы хотели сказать этой книгой?

О.С.: В доперестроечные, заидеологизированные годы такой вопрос задавали обычно недоброжелатели, зная, что ни у одного писателя нет на него внятного ответа. Меня всегда интересовала история Сибири. Мне всегда хотелось писать об истории. Но это очень кропотливая работа. К тому же она требует большого литературного и жизненного опыта. И еще - я интуитивно чувствовал в нашей истории некую закономерность, поэтому меня всегда раздражали дворянско-интеллигентские вопли о непредсказуемости русского народа. Работая над книгой, я, в первую очередь, для себя открывал эти закономерности. В некоторой степени поделился своими открытиями с читателем. Выбор периода истории Сибири случаен. Начни я все заново, писал бы от Ермака и до отката русской колонизации на запад. То есть до продажи форта Росс. Но получилось так, что угодил прямо в середину интересующего меня времени. Теперь нужно дописать продолжение "Заморской Руси", и начало - тоже. Вот такой вышел казус.

Корр.: "Заморская Русь" заключает в себе такое обилие исторических, этнографических, географических сведений, что художественный вымысел начинает представляться излишним антуражем. Вам не кажется, что книга бы выиграла, будь она документальной?

О.С.: Критики, при всей доброжелательности к роману, указывали на его перегруженность фактами и фамилиями. Наш заботливый мэтр В.Г. Распутин, однозначно поддержавший присуждение мне губернаторской премии, в частной беседе высказался жестче всех вместе взятых критиков: мол, никакой это не роман, а историческая публицистика. Мне хотелось совместить подлинность исторических фактов, имен с художественной увлекательностью чтения. Крен в сторону фактажа был сделан чрезмерный, в ущерб художественности. Что поделаешь, это мой первый опыт романа. Надеюсь, в дальнейшем мне удастся найти золотую середину. Мне не интересно заниматься исторической публицистикой, а потому придется совершенствоваться в жанре исторического романа.

Корр.: Почему вы выбрали местом жительства Иркутск?

О.С.: Вообще-то я потомственный сибиряк, с низовьев Ангары, из Красноярского края. В молодости, чуть ли не альпинистскими тропами, судьба привела меня в экзотический южный город, в Алма-Ату. После голодного и злого Красноярска вальяжная, переполненная изысканными продуктами и напитками столица Казахстана показалась мне раем. Но прошло несколько лет, и я мучительно затосковал по морозам, бруснике и черемше. Яблок там так наелся, что до сих пор их не покупаю для себя.

Когда Союз стал разваливаться, я расстелил перед собой карту и с удивлением обнаружил, что мой выбор не так велик: европейская часть меня никогда не привлекала; Новосибирск - это унылые степи; в экологически неблагополучный Красноярск, где долго жил сам, где очень много родственников, возвращаться не захотелось. Оставался Иркутск. Прилетел в 1991 году. Первым делом зашел в писательскую организацию и попал на собрание. После амбициозного, высокомерного, чванливого Востока простота отношений в организации сразу покорила мое сердце. Я почувствовал себя в своей среде. И еще с первого взгляда полюбился Байкал. Все, что я любил в прежней жизни -- море, скалистые горы, тайгу, -- здесь, на Байкале, оказалось сведенным в одно место.

Корр.: Итак, читателям, видимо, следует ждать от вас нового исторического романа?

О.С.: Да, материал для него почти собран. Место действия - Иркутская губерния. Так что и материал, и территория, и потомки моих героев -- все рядом. Остается только уединиться, погрузиться в прошлое, из которого порой не хочется возвращаться в мир, как водолазу из глубин. Но, по законам природы, возвращаться приходится. Более того, в этом весь смысл работы писателя.

Обстоятельства для работы складываются благоприятно: Москва обещает творческую стипендию под тему новой книги, губернаторская премия тоже стала хорошей финансовой поддержкой. Некоторые затруднения есть, но, я надеюсь, временные.

Корр.: Вы оптимист?

О.С.: По крайней мере, стараюсь им быть, ведь уныние - великий грех.

"Восточно-Сибирская правда" http://www.vsp.ru/social/2001/12/22/351171
Но вернемся на Камчатку. С.П. Крашенинников сообщает о церковном старосте, отставном большерецком казаке Федоре Слободчикове, раненном в столкновениях с "немирными" авачинскими камчадалами в 1724-1725 гг., родоначальнике камчатских казаков Слободчиковых, оставивших свой фамильный след во многих населенных пунктах аборигенов.
В Центральном государственном архиве Дальнего Востока сообщается о дальнейшей судьбе представителей казачьей династии:

Слободчиков Роман Лукич
Камчатская экипажная рота.
В 1847 г. матрос. Из камчатских казаков, с 1836 г. на военном боте "Алеут", ходил на нем в Нижнекамчатск, Тигиль, Охотск. С 1844 г. на боте "Камчадал". "В 1843 г. за дерзкие слова, сказанные командиру бота "Алеут" праапорщику Секерину разжалован из квартирмейстеров в матросы".
Центральный Государственный архив Дальнего Востока, ф. 1007, оп.1, д. 299
Впоследствии экипажную роту со всем личным составом переводят в Николаевск-на-Амуре. И, вероятно, казачьи корни Слабодчиковых теперь там.
В 1904-1905 годах Камчатку обороняли от японцев уже аборигены Слободчиковы -- Александр и Егор (с.Толбачик), Василий (Колпаково), Иван (Утхолок), Ипполит (Белоголовое), Павел (Сопочное), Руфь (Ковран).
Географию камчатской фамилии Слободчиков дает и другой список, в котором также много этих фамилий, -- список жертв политических репрессий 1930-х годов.

Слободчиков Евгений Иннокентьевич
1886 г.р. Место рождения: Камчатская обл., Петропавловский р-н, с. Коряки; камчадал; образование: низшее; б/п; был секретарем конторы рыболовецкой артели.; место проживания: Карагинский р-н, с. Дранка Арест: 01.05.1933 Осужд. 16.03.1935 Военный трибунал ОКДВА. Обв. по ст. 58-2-6-11 УК РСФСР Приговор: 10 лет. Реаб. 03.12.1991 Реабилитирован постановлением прокурора Управления по надзору за исполнением законов о госбезопасности, межнациональным и международно-правовым вопросам Прокуратуры СССР

Слободчиков Никифор Степанович
1893 г.р. Место рождения: Камчатская обл., Тигильский р-н, с. Сопочное; ительмен; образование: неграмотный; б/п; был членом рыболовецкого колхоза "Ленинский путь".; место проживания: Усть-Большерецкий р-н, с. Ича Арест: 02.06.1941 Осужд. 23.07.1941 КОУ НКВД. Обв. по ст. 58-1а УК РСФСР Приговор: на основании ст. 204-б УПК дело прекращено, из-под стражи освобожден. Реаб. 02.01.1990 Реабилитирован постановлением прокурора Камчатской обл.

Слободчиков Петр Васильевич
Петр Васильевич 1885 г.р. Место рождения: Камчаткая обл., Тигильский р-н, с. Сопочное; ительмен; б/п; работал в своем хозяйстве.; место проживания: Камчаткая обл., Тигильский р-н, с. Сопочное Арест: 17.07.1931 Осужд. 07.09.1932 тройка при ПП ОГПУ ДВК. Обв. по ст. 58-2-11 УК РСФСР (по т.н. "Тигильскому делу") Приговор: на срок предварительного заключения. Реаб. 03.08.1957 Реабилитирован по этому делу определением Военного трибунала ДВО

Слободчиков Петр Полуэктович
1903 г.р. Место рождения: Камчатская обл., Петропавловский р-н, с. Коряки; русский; образование: низшее; был рабочим стройки № 3 леспромхоза.; место проживания: Камчатская обл., Петропавловский р-н, с. Коряки Арест: 16.05.1937 Осужд. 15.10.1937 тройка при УНКВД по ДВК. Обв. по ст. 58-10-11 УК РСФСР Расстр. 09.11.1937 Реаб. 07.04.1989 Реабилитирован заключением прокурора Камчатской обл.

Слободчиков Полуэкт Васильевич
1878 г.р. Место рождения: Камчатской окр., Петропавловский р-н, с. Коряки; ительмен (русский); образование: низшее; б/п; работал в своем хозяйстве.; место проживания: Камчатской окр., Петропавловский р-н, с. Коряки Арест: 06.05.1929 Осужд. 16.08.1929 Особое совещание судебной Коллегии ОГПУ. Обв. по ст. 58-10 УК РСФСР Приговор: к 4 годам лишения свободы. Реаб. 13.09.1990 Реабилитирован по этому делу заключением прокурора Камчатской обл.

Слободчиков Степан Иннокентьевич
1887 г.р. Место рождения: Камчатская обл., Петропавловский р-н, с. Коряки; русский; образование: малограмотный; был рабочим дорожно-строительного подразделения АКО.; место проживания: Камчатская обл., Петропавловский р-н, с. Коряки Арест: 08.10.1937 Осужд. 17.02.1938 тройка при УНКВД по ДВК. Обв. без предъявления обвинения Расстр. 20.03.1938 Реаб. 20.06.1989 Реабилитирован заключением прокурора Камчатской обл.

Слободчиков Степан Тимофеевич
1901 г.р. Место рождения: Камчатская обл., Усть-Большерецкий р-н, с. Кихчик; русский; образование: низшее; б/п; был членом колхоза им. "3-го Съезда Советов".; место проживания: Усть-Большерецкий р-н, с. Привольное, На Камчатке проживал в Арест: 23.10.1938 Осужд. 21.12.1938 выездная сессия Камчатского облсуда. Обв. по ст. 58-10 ч.1, ст. 58-11 УК РСФСР Приговор: 8 лет. Постановлением Усть-Большерецкого РО НКВД от 4 июня 1940 г. на основании ст. 204-б УПК дело прекращено, из-под стражи освобожден. Реаб. 17.10.1966 Реабилитирован постановлением УКГБ по Камчатской обл.

Слободчиков Федор Лукич
Родился в 1897 г., Камчатская обл., Петропавловский р-н, с. Коряки; русский; образование незаконченное среднее; член ВКП(б); являлся техническим секретарем председателя Облисполкома.. Проживал: г. Петропавловск-Камчатский. Арестован 24 февраля 1942 г. Приговорен: КОУ НКВД 23 мая 1942 г., обв.: по ст. 58-1а-2-11 УК РСФСР. Приговор: на основании ст. 204-б УПК дело прекращено, из-под стражи освобожден. Реабилитирован 30 января 1990 г. Реабилитирован постановлением прокурора Камчатской обл.
Источник: База данных о жертвах репрессий Камчатской обл.
По данным 1893 года Слободчиковы также проживали в селениях Апачинском и Еловском.
Поисковый краеведческий клуб "Камчадалы"

Слободчикова
Феврония
Васильена
1853г.
камчадалка муж Слободчиков
Митрофан дети 1. Семен 1871г.
2. Иннокентий 1873г.
3. Матвей 1875г.
4. Егор 1887г.
5. Дарья 1881г.
6. Юлия 1876г.
7. Марианна 1889г.

Слободчиков
Иннокентий
Митрофанович
1873г.
камчадал жена Плотникова Екатерина
1875г. дети 1.Прасковья
2.Елизавета 1909г.
3.Татьяна 1898г.
4. Георгий
5. Мария
6. Иван 1912г.

(дев.)Слободчикова
Заяц
Елизавета
Иннокентевна
1909г. 1 брак

2 брак Заяц
Севостьян
Максимович
1894г.

Бобряков Антон
Парфирьевич
1917г. дети 1. Инна
2. Зоя
3. Валентина 1931г.
4. Иван
5. Гена 1935г.
6. Екатерина
7. Нина 1940г.
8. Иннокентий 1945г.

1. Юлия 1948г.
2. Татьяна 1949г.
3. Галина 1952г.-решение
суда от 03.11.2009г. камчадалка
Слободчиков
Александр
Федорович
Камчадал-арх.вып. за 1913г. жена Иустиния
Макаровна дети 1.Николай 1913г.р.
2.Иринарх
3.Мария

Слободчиков
Николай Александрович
04.05.1913г.р.
камчадал Слободчикова
Агафья
Яковлевна
1916г.р. 1.Александр 25.04.1933г.р.
2.Таисия
3.Галина 10.08.1945г.р.
4.Людмила 11.04.1950г.р.
5.Евгений11.02.1952г.р.
6.Светлана14.01.1955г.р.

Слободчиков (дев.)
Чернова
Галина
Николаевна
10.08.1945г.р.
Чернов
Михаил
Абрамович
19.11.1946г.р. 1.Олег 04.09.1969г.р.
2.Александр 06.01.1975г.р.
Слободчиков
Александр
Федорович
камчадал
1882г.р. жена (дев.) Варганова
Иустиния Макаровна
камчадалка
1888г.р. дети 1. Иринарх 1908г.р.
2. Николай 1912г.р.
3. Мария 1919г.р.

(дев.) Слободчикова
Радченко
Мария
Александровна
02.10.1919г.р.
камчадалка муж Радченко Семен
Семенович дети 1. Анна
2. Анатолий 10.03.1938г.р.
3. Виктор
4. Владимир
5. Александр
6. Ирина
7. Вера
8. Матрена-Наталья

Радченко
Анатолий
Семенович
10.03.1938г.р. жена (дев.) Колосовская
Радченко Нина
Петровна
1944г.р.
дети 1. Екатерина 11.03.1964г.р.
2. Виктор 12.11.1969г.р.
решение суда от 12.11.2009

(дев.) Радченко
Екатерина
Анатольевна
11.03.1964г.р. муж Чернецкий
Николай дети 1. Дмитрий 08.04.1985г.р.
Слободчиков
Александр
Федорович жена Иустиния
Макаровна дети 1. Николай 04.05.1913г.р.

Слободчиков
Николай
Александрович
04.04.1913г.р. жена (дев.) Тетюшкина
Слободчикова
Агафья
Яковлевна
1916г.р.
дети 1. Людмила 11.04.1950г.р.
2. Евгений 11.02.1952г.р.
3. Светлана 14.01.1955г.р.
4. Галина 10.08.1945г.р.

(дев.) Слободчикова
Нестерова
Светлана
Николаевна
14.01.1955г.р. 1 брак

2 брак Луденков
Александр
Николаевич

Нестеров
Александр
Алексеевич
22.02.1958г.р. дети 1. Николай 17.05.1974г.р.

2. Оксана 03.07.1980г.р.

Луденков
Николай
Александрович
17.05.1974г.р. жена (дев.) Якубовская
Светлана
Сергеевна
03.06.1975г.р. дети 1. Максим 03.03.2000г.р.
2. Кирилл 17.08.2006г.р.

(дев.) Нестерова
Оксана
Александровна
03.07.1980г.р. муж Андрусенко Роман
Алексеевич
22.12.1976г.р. дети 1. Алексей 24.10.1998г.р.
2.Алена 12.12.2005г.р.

(дев.) Слободчикова
Чернова Галина
Николаевна
10.08.1945г.р. муж Чернов Михаил
Абрамович
1946г.р. дети 1. Олег 04.10.1969г.р.
Слободчиков
Семен
Николаевич
1843
камчадал жена Анна Романовна дети 1. Евгения 1885
2. Иннокентий 1864

Слободчиков
Иннокентий
Семенович жена Дарья Егоровна дети 1. Марк 1885
2. Анна 1887
3. Андриан 1890

Слободчиков
Андриан
Иннокентьевич
1890
камчадал
жена (дев.) Нечаева
Сиклитикия
Кириковна
дети 1. Иван
2. Кирик 1914
3. Яков 1918
4. Иннокентий 1919
5. Дарья 1923
6. Андриан 1929
7. Спиридон 1930
8. Анфиса 1932

Слободчиков
Яков
Андриянович жена (дев.) Пермякова
Агриппина
Кировна
1923 дети 1. Валентина 1939
2. Викторина 1940
3. Татьяна 1946 решение суда
4. Мария
5. Евгений 1956

Слободчиков
Евгений
Яковлевич жена (дев.) Кочкурова
Татьяна
Ивановна дети 1. Елена 1983
2. Максим 1984
Слободчиков
Александр
Федорович
Камчадал-арх.вып. за 1913г. жена Иустиния
Макаровна дети 1.Николай 1913г.р.
2.Иринарх
3.Мария

Слободчиков
Николай Александрович
04.05.1913г.р.
камчадал жена Слободчикова
Агафья
Яковлевна
1916г.р. дети 1.Александр 25.04.1933г.р.
2.Таисия
3.Галина 10.08.1945г.р.
4.Людмила 11.04.1950г.р.
5.Евгений 11.02.1952г.р.
6.Светлана 14.01.1955г.р.

Слободчиков
Александр
Николаевич
25.04.1933г.р.
-камчадал акт.зап.№10 жена Михиенко
Полина
Кузьминична
27.05.1930г.р. дети 1.Валерий 16.01.1961г.р.
2.Андрей

Слободчиков
Валерий
Александрович
16.01.1961г.р. жена Слободчикова
Тамара
Ивановна
28.08.1948г.р. дети 1.Ольга 04.09.1990г.р.

Слободчикова
Ольга
Валерьевна
04.09.1990г.р.
нет дети 1 Полина 18.01.2010
[postsmovedhere1] 14 [postsmovedhere2] Камчатские имена [move by] NP Administrator.
Здравствуйте!

Слободчикова Марфа Константиновна - моя бабушка.

С уважением,
Ольга.
3B2C26253F24234D0:Здравствуйте!

Слободчикова Марфа Константиновна - моя бабушка.

С уважением,
Ольга.


Приветствую!

Процитированное сообщение написано мной, теперь я с радостью буду участвовать в форуме.
Вот генеалогическое дерево моей семьи:
http://ru.rodovid.org/wk/Запись:619590

В нем:
Марфа Константиновна Слободчикова - моя бабушка;
Ольга Витальевна Власова - я.

:)
Ольга Витальевна, не ясно, когда и где родился Константин Иннокентьевич Слободчиков. Эта фамилия была очень распространенной на Камчатке. Что известно о прабабушке -- какая фамилия, год рождения. Хотелось бы знать больше подробностей о семье, чтобы использовать Ваш материал с ссылкой на Вас в своей книге "Тайны камчатских имен".
Федор Слободчиков -- Матвей Новограбленный.

Хидэо КАЦУКИ

Наследие якутской школы японского языка

Россия первой в мире начала преподавание японского языка как иностранного. 8 января 1702 года Петр I предложил Дэмбэю, японцу, попавшему в Россию в результате кораблекрушения, стать преподавателем японского языка [9, с.16]. Как следствие, в Санкт-Петербурге была открыта школа японского языка, по-видимому, не позднее 1710 года. Ее открытие на 140 лет опередило открытие кафедр японского языка в европейских университетах (школа в Лейденском университете Голландии открылась в 1851 году).

С момента открытия первой школы эти учебные заведения действовали в России более 100 лет, причем преподавали в этих школах и вообще поддерживали их деятельность именно японцы, попавшие в Россию в результате кораблекрушений. Наверное, кроме российского, во всем мире не было другого такого примера долгосрочной государственной политики использования способностей людей, попавших в страну в результате кораблекрушений. К настоящему времени опубликовано большое число научных трудов о японцах, попавших морем в Россию: о Дэмбэе (русское имя — Гавриил), о Санима, Гондза (Д. Поморцев), о моряках судна «Тага-мару» (9 человек), а также о Сёдзо (Ф. Ситников) и Синдзо (Н. Колотыгин) с судна «Синсё-мару». Здесь я хотел бы проанализировать деятельность и влияние японцев с судна «Тага-мару», и, в частности, группы, попавшей в Якутск, поскольку им в литературе было уделено недостаточно внимания.

Кстати говоря, к моему удивлению, многие исследователи дают слишком строгие оценки деятельности людей, попавших в Россию в результате кораблекрушений. К этой категории принадлежит, например, мнение известного историка В.В. Бартольда, который, сожалея о раннем уходе из жизни талантливого Д. Поморцева, писал: «Ранняя смерть Демьяна Поморцева нанесла школе непоправимый удар... Через несколько лет (в 1745 г.) в школу снова были доставлены с Камчатки потерпевшие крушение японцы, что потом повторялось еще несколько раз; но это были, по большей части, простые рыбаки, от которых трудно было ожидать успешной педагогической деятельности... До 1753 г. школа находилась в Петербурге, потом, вплоть до 1816 года, продолжала свою деятельность в Иркутске, но за все это время она не подготовила ни одного знатока японского языка и не оставила никаких следов в истории русского востоковедения» [3, с.390].

У меня нет сомнений в том, что Поморцев действительно был очень талантливым человеком. Однако вместе с тем мне представляется, что в своих оценках деятельности школы после смерти Поморцева автор упустил из виду несколько важных моментов.

Так, в частности, основные члены экипажа бригантины «Екатерина», на борту которой прибыл в Японию первый посланник — Адам К. Лаксман, имели тесные контакты c преподавателями с «Тага-мару», о чем я расскажу позже. Но прежде мне хотелось бы остановиться на взаимоотношениях между экипажем «Тага-мару» и Якутском.

На полуострове Симокита, самой северной оконечности японского острова Хонсю, расположен порт Саи. К этому порту и было приписано «Тага-мару», новое судно водоизмещением 1200 коку.1

В ноябре 1744 года это судно с 17 моряками вышло из порта и направилось в Эдо (ныне Токио). Вскоре оно попало в жестокий шторм, который поломал мачту и руль. В результате «Тага-мару» унесло в открытое море. Только в мае следующего года судно было выброшено на побережье северокурильского острова Оннекотан. Во время дрейфа умерли семеро человек команды; на острове Оннекотан скончался судовладелец «Тага-мару» Такэути Токубэй. Спустя два дня после высадки на берег японцы были найдены сборщиками ясака Матвеем Новограбленным и Федором Слободчиковым. 10 человек, оставшиеся в живых, были вывезены в Большерецк на Камчатке, где все они приняли крещение. Один японец заболел и из-за болезни остался в Большерецке, остальные 9 человек были через Охотск направлены в Якутск.

До сих пор не найдено документов, подтверждающих дату их прибытия в Якутск. По предположениям, они должны были доехать до Якутска не позднее конца ноября 1747 года, так как хорошо известно, что они выехали из Охотска 14 сентября того же года [18, с. 34].

Здесь по указанию Сената японцы были разделены на две группы.

Пятеро — Кютаро (русское имя — Петр Черный), Сёэмон (Григорий Свиньин), Ихэй (Василий Панов), Хатибэй (Андрей Решетников) и Исодзи (Фома Лебедев) — должны были отправиться в Петербург и стать преподавателями в школе японского языка в этом городе.

Четверо — Рихатиро (Матвей Попов), Санносукэ (Иван Татаринов), Чосукэ (Филипп Трапезников) и Кюсукэ (Иван Семенов) —оставались в Якутске для того, чтобы открыть в этом городе школу японского языка и также стать в ней преподавателями.

Когда открылась эта школа? Я пытаюсь найти свидетельства в Национальном архиве Республики Саха (Якутия), но мне пока не удалось этого сделать. Могу, однако, предположить, что школа открылась на следующий год после прибытия японских преподавателей, то есть в 1748 году.

Еще в 1720 году казачий голова Афанасий Шестаков предлагал создать в Якутске школу для обучения казачьих детей [14, с. 2]. В 1735 году была открыта церковная школа низшей ступени при Якутском Спасском монастыре, в первом учебном году туда поступили 10 детей в возрасте с 7 до 15 лет, 6 из них были якутами [19, с. 42]. В 1741 году открылась Якутская навигацкая школа, которую начали посещать 25 детей в возрасте от 6 до 15 лет. Однако из-за финансовых трудностей первая из упомянутых школ была закрыта в 1747 году, а вторая была вынуждена закрыться на время в 1744 году (в 1765 году она открылась снова). Вторая навигацкая школа была создана и содержалась на средства Второй Камчатской экспедиции Академии наук (экспедиция Беринга, 1733-43), и потому само ее существование находилось под вопросом с первых дней работы [12, с. 7-8].

Таким образом, на момент прибытия в Якутск экипажа «Тага-мару» в городе не было ни одной школы. Однако, судя по вышеупомянутым фактам, можно предположить, что в городе были и дети, стремившиеся к учебе, и родители, лелеявшие надежду на то, что их дети получат образование.

К тому же Российское правительство, которое в этот период, можно сказать, стремилось вернуться к эпохе Петра I, считало исследования вод Охотского моря и северной части Тихого океана, а также разведку надежного морского пути в Японию и осуществление торговли с Японией компонентами единой задачи. В этих условиях весьма вероятно, что Якутская школа японского языка была открыта в помещении бывшей навигацкой школы.

Четверо японцев в Якутске прилежно несли свою службу в качестве преподавателей, ведя обеспеченную жизнь в окружении гостеприимных якутов и казаков. Сенат своим Указом от 28 декабря 1753 года предписал Иркутской канцелярии присвоить способным преподавателям чин «коллежского переводчика», который по «Табели о рангах» 1722 года соответствовал чину поручика.2

С другой стороны, о жизни пятерых японцев, отправившихся в Петербург, нам почти ничего не известно за исключением того, что двое из них — Решетников и Лебедев — скончались в 1753 году. Пользуясь тем, что в Иркутске в 1754 году была открыта навигацкая школа, Сенат решил перевести в этот город Петербургскую школу японского языка и совместить ее с навигацкой. Поэтому трое японцев-преподавателей вместе с двумя учениками — П. Шенаныкиным и А. Феневым — 26 мая того же года прибыли в Иркутск.

Интересно, что в том же 1754 году Якутская школа также должна была быть переведена в Иркутск, однако по указанию Сибирского губернатора B.C. Мятлева ее вместо этого перевели в Илимск, в результате чего четверо преподавателей, в том числе Попов, вместе с учеником Ляпуновым переехали туда. В 1757 году в эту школу было направлено из Якутска четверо казачьих сыновей — Антипин, Карпов, Ростовский и Лундонский [13, с. 57].

Илимская школа была присоединена к Иркутской только в 1761 году. В результате Иркутская школа стала на тот момент самой крупной в мире: в ней было 7 преподавателей-японцев и 15 учеников.

Теперь я приступаю к главной теме моего сообщения. В.В. Бартольд в оценке японцев, попавших в Россию в результате кораблекрушений, писал, что от них «...трудно было ожидать успешной педагогической деятельности» и что «за все это время она (школа) не подготовила ни одного знатока японского языка и не оставила никаких следов в истории русского востоковедения».

Прежде всего, начнем со связей между японцами, попавшими в Россию, и экипажем бригантины «Екатерина», на борту которой прибыл в Японию первый посланник Лаксман... Его управляющий делами Иван Филиппович Трапезников был сыном Филиппа Трапезникова (Чосукэ), преподавателя c «Тага-мару» [7, с. 335-336].

Егор Иванович Туголуков, переводчик, учился японскому языку в Иркутской школе японского языка у Ивана Семенова (Кюсукэ) [16, с. 182-183; 21, с. 248]. К судьбе Туголукова я еще вернусь.

А о лоцмане Дмитрии Яковлевиче Шабалине Знаменский пишет так: «Он владеет японским языком как Антипин» [6, с. 208-209]. (Об Антипине речь также пойдет чуть позже).

Шабалин был родом из Иркутска и, весьма вероятно, также учился в Иркутской школе японского языка, в которой, начиная с 60-х годов ХVIII века, все преподаватели являлись бывшими членами экипажа «Тага-мару».

Не нужно забывать и о том, что капитан «Екатерины» Василий Федорович Ловцов окончил Иркутскую навигацкую школу [4, с. 119]. Я уже говорил, что эта школа действовала совместно со школой японского языка, однако мы не знаем, понимал ли Ловцов японский язык или нет. Так или иначе, я думаю, никак нельзя игнорировать тот факт, что трое из четверых кадровых членов экипажа «Екатерины» имели тесные связи с японцами с «Тага-мару».
Почти все выпускники Иркутской школы были
или якутами, которые учились у бывших членов экипажа «Тага-мару»,
или же их законнорожденными сыновьями.
Некоторые из них переехали в Иркутск
из Илимской школы. Замечу, что во время пребывания в Японии Туголуков говорил японскому чиновнику
о том, что он сам был учеником Кюсукэ
(т.е. Ивана Семенова).

Иркутская школа японского языка воспитала много специалистов, но, как мне представляется, самым выдающимся из них был Иван Михайлович Антипин.

Известно, что он в 70-х годах ХVIII века в качестве штурмана участвовал в нескольких экспедициях на Курильские острова, а в качестве переводчика торговой миссии Шабалина посетил Ацукэси на острове Хоккайдо [1, с. 69-71; 4, с. 18-19].

Как уже говорилось, Антипин поступил в Илимскую школу из Якутска. С ним через Илимскую школу поступили в Иркутскую школу и окончили ее еще трое его земляков. Один из них, Карпов, скончался в 1764 году, а другой, Лундонский, был направлен в Большерецк для морского дела, но вскоре он заболел, и взамен его в Большерецк был откомандирован Ляпунов (тот самый Ляпунов, который вместе с четырьмя преподавателями переехал из Якутска в Илимск). К сожалению, в 1771 году Ляпунов умер, и в соответствии с ходатайством Камчатского коменданта Бема вместо него для работы был откомандирован Афанасий Очередин — переводчик, унтер-офицер [13, с. 57-58].

Очередин, также окончивший Иркутскую школу японского языка, считался отличным переводчиком, и по знаниям шел вслед за Антипиным. Вместе с Шабалиным он также посещал Ацукэси на Хоккайдо. Впоследствии Очередин стал известен как командир экспедиций на Курильские и Алеутские острова [1, с. 69-71 и др.]. Стоит отметить, что он был старшим братом жены М. Попова, попавшего в Россию в результате кораблекрушения «Тага-мару». Есть мнение, что и японскому языку он учился, в основном, у Попова [Кидзаки Рёхэй, 8, с. 52], однако, это еще с достаточной степенью достоверности не доказано.

В области языковедения основным достижением Иркутской школы является «Лексикон российско-японский». Я уверен, что лучшего труда такого рода просто нет. В нем на 101 странице содержатся 997 русских слов и соответствующие им японские слова, числительные, названия месяцев и дней, несколько примеров разговорных предложений. Пока не установлено, в каком году он был составлен, хотя многие российские исследователи предполагают, что «Лексикон» был составлен в 60-х годах ХVIII века, а его подлинник был передан в Академию наук в Петербурге. Составитель «Лексикона» — Андрей Татаринов, он же сын Ивана Татаринова (японское имя — Санносукэ), одного из членов экипажа «Тага-мару». Японское имя Андрея Татаринова—Сампати. Он также окончил Иркутскую школу японского языка [17,10].

Я назвал здесь много фамилий, в основном, для того, чтобы опровергнуть оценку Бартольда. Хочу подчеркнуть, что почти все выпускники Иркутской школы были или якутами, которые учились у бывших членов экипажа «Тага-мару», или же их законнорожденными сыновьями. Некоторые из них переехали в Иркутск из Илимской школы. Замечу, что во время пребывания в Японии Туголуков говорил японскому чиновнику о том, что он сам был учеником Кюсукэ (т.е. Ивана Семенова).

Если о выпускниках Иркутской школы известно довольно много, то мы почти ничего не знаем о достижениях тех людей, которые стали преподавателями Петербургской школы, и их учеников. Известно лишь, что пятеро преподавателей этой школы во главе с Петром Черным, бывшим управляющим делами на «Тага-мару», явились составителями двух учебных брошюр: первая насчитывала 6 страниц, а вторая — 7.

Почему существует такая большая разница? Мне кажется, что причин этому — две. Во-первых, Якутская школа японского языка, по-видимому, активизировала жизнь в Якутске. Я уже упоминал о том, что в конце 1753 года отличные преподаватели Якутской школы были пожалованы чином, равным воинскому званию поручика (ундер-лейтенанта).

Нам сейчас этот чин кажется не очень высоким, однако в Якутии во второй половине XVIII века отношение к нему было совершенно иным. Достаточно сказать, что воевода, т.е. наивысший местный начальник сразу в двух областях, гражданской и военной, как правило, был в чине капитана или майора, но иногда назначался и из поручиков. Так, например, поручиком был Иван И. Замощиков, назначенный воеводой в 1752 году [11, с. 139].

Нет сомнения, что юноши из числа казаков и якутов, у которых были закрыты иные пути для карьеры, никак не могли пропустить возможность обучения в школе японского языка. «Если стану преподавателем японского языка, то смогу вращаться в высшем обществе города», — так, наверное, они думали. Таким образом, Якутская школа японского языка стимулировала стремление молодежи к учебе и потому могла набирать самые лучшие кадры. Не так ли?

Вторая причина, как я предполагаю, крылась в самой методике обучения японскому языку. Хотя положение с изучением языков в Якутии ХVIII века до конца не ясно, известно, что в Якутии XIX века и русские, и казаки постоянно пользовались якутским языком. Было много людей, которые уже забыли русский язык, о чем свидетельствуют великий писатель Гончаров и многие другие очевидцы [5, с. 361, 364,404; 15, с. 485, 516; 20, с. 195-196]. Русское население в этом крае даже в 1910 году составляло всего лишь 7,4% [11, с. 15], а в Якутии 1750-х годов это процентное отношение наверняка было еще меньше. Поэтому мне представляется, что ученики Якутской школы японского языка все время разговаривали по-якутски.

А, значит, японцы-преподаватели, скорее всего, забросили русский язык, которым они постепенно овладевали со дня высадки на берег, и в спешке были вынуждены изучать якутский язык. Но, на их счастье, в новооткрытой школе, по-видимому, не было никаких ограничений методики преподавания, и потому они приняли на вооружение ту методику, которая у нас используется в настоящее время, то есть не стали пользоваться в учебном процессе ни русским, ни якутским языками, а обучали японскому языку по-японски.

Конечно, такая методика непосредственного обучения имеет свои собственные трудности, поскольку требует от преподавателя богатого опыта и умения преподавать различные учебные предметы. Мне думается, что Якутская школа сумела преодолеть эти трудности и добилась больших успехов благодаря невиданному стремлению учеников к учебе.

Безусловно, влияние факторов «активизации» и «методики непосредственного преподавания» — это лишь мои предположения. Однако мне представляется, что столь крайняя асимметрия в подготовке кадров в двух школах может быть объяснена только на основе этих гипотез.

Я хотел бы коротко рассказать о талантах Туголукова. Этот человек сопровождал Лаксмана во время его визита в Японию в качестве переводчика. Однако и в Японии, и в России многие сомневаются в его переводческих способностях.

В.М.Алпатов пишет так: «...Японская сторона вернула направленное ей письмо в связи с неудовлетворительным переводом: знаки каны были настолько искажены, что японцы не могли их прочитать». [2, с.10]. Этот случай на самом деле имел место. Действительно, японская сторона при отказе принять российское послание государственного уровня дала именно такое объяснение случившемуся [21, с. 379]. Существуют и архивные материалы, которые указывают на недостаточные способности переводчика российской стороны, создавшие большие трудности для взаимопонимания сторон. Однако все это говорит только о том, что Туголуков не был силен в официально-деловом стиле и не знал китайских заимствований (так, например, вместо слова «письмо» нужно было обязательно употреблять слово «послание»). В то время это было совершенно неизбежно. Я также считаю необходимым смело посмотреть правде в глаза и признать, что в Японии в то время вообще не было ни одного переводчика с русского языка и что отказ принять государственное послание, о котором пишет Алпатов, был, скорее всего, просто предлогом для того, чтобы отказаться от торговли.

Вероятно, Туголуков действительно не был знатоком японского языка, однако, если бы на его месте был другой переводчик, то переговоры двух стран, без сомнения, все равно бы столкнулись с большими трудностями. Так, в Ацукэси в 1778 и 1779 годах переговоры велись на айнском, но поскольку переводчики с айнского языка с двух сторон не имели достаточной квалификации, то в результате возникли серьезные недоразумения.

Нелишне, думаю, будет напомнить и о том, что содержание государственного послания, которое японская сторона отказалась принять, все же попало к ней в качестве протокольной записи. Это стало возможным в результате того, что Туголуков, получив неофициальную просьбу от японской стороны, с разрешения Лаксмана перевел текст и передал его японцам.

В этой статье я старался сообщить некоторые малоизвестные до сих подробности создания Якутской школы японского языка и подчеркнуть, что почти все достижения школ японского языка в России позднее середины XVIII века есть заслуга четверых (из девяти) бывших членов экипажа «Тага-мару», которые первыми приступили к работе в Якутской школе в качестве преподавателей и дали жизнь тем двум факторам, которые определили ее успехи.

Я намерен и в будущем продолжать и углублять свои исследования.

5 августа 2003 года.

Библиография

1. Алексеев А.И. Освоение русскими людьми Дальнего Востока и Русской Америки. Москва, 1982 г.

2. Алпатов В.М. Изучение японского языка в России и СССР. Москва, 1988 г.

3. Бартольд В.В. История изучения Востока в Европе и России, «Академик В.В.Бартольд, сочинения», том 9. Москва, 1977 г.

4. Болгурцев Б.Н., сост. «Морской биографический справочник Дальнего Востока России и Русской Америки». Владивосток, 1998 г.

5. Гончаров И.А. Фрегат Паллада. «Собрание сочинений», том 3. Москва, 1978 г.

6. Знаменский С. В поисках Японии; из истории русских географических открытий и мореходства в Тихом океане. Благовещенск, 1929 г. (Перевод: «Росиа-дзин но Нихон Хаккэн». Саппоро, 1979 г.).

7. Кацурагава Хосю. Краткие вести о скитаниях в северных водах. Москва, 1978 г.

8. Кидзаки Рёхэй, Такэути Токубээ сэн но хёрю ни цуитэ. «Риссё дайгаку бунгаку-бу ронсо» № 57, Токио, 1977 г. (яп. яз.).

9. Оглоблин Н.Н. Первый японец в России, 1701-1705 гг. «Русская старина», том 72. Санкт-Петербург, 1891 г.

10. Петрова О.П. «Лексикон российско-японский». Москва, 1960 г.

11. Сафронов Ф.Г., ред. «Энциклопедия Якутии», том 1. Москва, 2000 г.

12. Сгибнев А. Навигацкия школы в Сибири. «Морской сборник», № 11, 1866 г.

13. Сгибнев А. Об обучении в России японскому языку. «Морской сборник», № 12, 1868 г.

14. Сгибнев А. Экспедиция Шестакова. «Морской сборник», № 2, 1869 г.

15. Серошевский В.Л. Воспоминания. «Якутские рассказы». Москва, 1997 г.

16. Симура Хироюки и Оцуки Гэнтаку. «Канкай-Ибун». Токио, 1993 г. (яп. яз.)

17. Татаринов А. «Лексикон российско-японский». Москва, 1962 г.

18. Файнберг Э.Я. «Русско-японские отношения в 1697-1875 гг.». Москва, 1960 г.

19. Чемезов В.Н. Первые школы Якутии. «Доклады на пятой и шестой научных сессиях — история и филология». Якутск, 1954 г.

20. Ядринцев Н.М. «Сибирские народцы, их быт и современное положение». Санкт-Петербург, 1891 г.

21. Ямасита Цунэо, сост. «Дайкокуя Кодаю сирё-сю», том 1. Токио, 2003 г. (яп. яз.).

1 Коку — мера объема, 1 коку = 0,28 куб.м.

2 В «Табели» 1722 г. этот чин назывался «ундер-лейтенант»; А.Сгибнев пишет «поручик» [13, с. 57].

Хидэо Кацуки, член правления Общества «Япония — страны Евразии», Почетный профессор Якутского государственного университета.

http://ilin-yakutsk.narod.ru/2003-34/52.htm
Тага-Мару
Энциклопедия Японии -> Т - т: глоссарий

ТАГА-МАРУ — японская шхуна, потерпевшая крушение у острова Онекотан.

Деревня Саи, где родились капитан «Тага-мару» Такэути Токубэй и члены его команды расположена на самом севере острова Хонсю, на берегу Сангарского пролива. Издавна здесь жили рыбаки, добывавшие треску и кальмара. Отсюда рыбу и другие морепродукты доставляли в центральные районы Японии.

В 1744 г. «Тага-мару» отправилась в Эдо с грузом трески и сухой морской капусты. Однако, застигнутое сильнейшим штормом, судно потеряло управление и долгое время дрейфовало в открытом море, пока его не прибило к Онекотану — одному из северных Курильских островов. Выброшенное на берег, судно было разбито волнами. Вместе с ним погиб и его капитан — Такэути Токубэй. Остальные десять членов команды хоть и остались живы, но уже не вернулись в Японию. Обнаруженные камчатскими сборщиками ясака — Матвеем Новограбленным и Федором Слободчиковым, они были доставлены в Большерецкий острог. Японец Юсондзи отдал русским два меча, документы с погибшего корабля и подписал ландкарту, составленную по его рассказу. Все это с рапортом коменданта Камчатки, капитана Лебедева, отправили в Санкт-Петербург. Вскоре один из японцев умер, пятерых было приказано доставить в столицу, где с 1748 г. они стали преподавать в школе японского языка. 10 сентября 1747 г. они были препровождены в Охотск, а оттуда через Якутск и Илимск — в Иркутск, где им также было поручено преподавать японский язык.

С 1754 г. в составе Иркутской навигацкой школы начала действовать школа японского языка. Спустя шесть лет в ней уже было семь преподавателей — моряки команды Такэути Токубэя — и пятнадцать учеников. В Иркутске японцы были крещены и получили русские имена: Саносукэ стал Иваном Татариновым, Суэмо — Григорием Свининым, Кюдоро — Петром Черновым. Осев в Иркутске, моряки с «Тага-мару» обзавелись семьями. Два-три поколения детей еще помнили свое японское происхождение. Например, сын Ивана Татаринова Андрей именовал себя также Самбати. Как и отец, он преподавал в Иркутской школе японского языка и в 1782 г. даже составил Русско-японский рукописный словарь (опубликован в 1962 г. выпускницей Иркутского университета О. Петровой).

Большинство моряков с «Тага-мару» окончили свой жизненный путь в Иркутске.
Учителя "школы Тагамару"

В старые времена японцы, чья страна, как улитка, свернулась в скорлупе самоизоляции, попадали в Россию в основном в результате кораблекрушений. Так, например, произошло в самом начале XVIII века с осакским купцом Дэмбеем. А спустя полстолетия его судьбу разделили моряки с судна "Тагамару" из префектуры Аомори. Впоследствии члены экипажа этого судна внесли немалый вклад в дело изучения японского языка и создания японско-русских словарей в России.

Неизвестный "Тагамару"

14 ноября 1744 года недавно построенный корабль "Тагамару" поднял паруса и отправился в Эдо. На борту судна, которым управлял Такэути Токубэй из деревни Саи уезда Гэхоку провинции Рикуоку, находилось 18 человек. Трюмы были заполнены соевыми бобами, морской капустой, вяленой рыбой и другими продуктами. Неожиданно поднялся сильный ветер, начался шторм. Несколько месяцев судно дрейфовало и, наконец, в мае следующего года волею судьбы было выброшено на берег пятого острова Курильской гряды (если считать от Камчатки) Онекотан. Во время скитаний по морю семь человек умерло. На острове скончался и Токубэй. В живых осталось только десять человек.
В июне 1745 года бедствовавшие на Онекотане японцы были обнаружены русскими мореходами Матвеем Новограбленным и Федором Слободчиковым, собиравшими ясак с коренных жителей Курильского архипелага. Остатки экипажа "Тагамару" были перевезены в Большерецк на Камчатке. Там японцев крестили. Начальник Камчатки капитан Лебедев отправил в столицу рапорт о произошедшем. В рапорте погибшего капитана "Тагамару" именовали то Токбэй, то Ашкарб Тукбия.
В архиве военно-морского министерства Российской империи хранится доклад Лебедева, согласно которому старшим матросом на потерпевшем бедствие корабле "Тагамару" был Юсончей. Он передал русским при встрече два меча (катана) и дневниковые записи капитана. Основываясь на рассказах японцев о маршруте корабля, посещенных ими островах, русские составили карту местности, которую приложили к рапорту.
Через некоторое время пришел официальный ответ из Петербурга. Сенат предписал сибирским властям взять японцев под свое покровительство. 20 августа 1746 года Иркутская губернская канцелярия получила высочайший указ обеспечить спасенных японцев всем необходимым, одеть и обуть их соответственно климату, снабдить пропитанием и карманными деньгами, выделить им провожающих и на ямских подводах пятерых из них, наиболее знатных или смышленых, отправить в столицу. При этом неоднократно подчеркивалось, что "поступать с ними надлежит со всякою ласковостью и учтивостью". А остальных японцев предлагалось доставить в Охотск или Якутск, снабдить всем необходимым на государственный кошт, "прикрепить к ним курильцев и русских молодых людей, которые будут обучать их своим языкам и сами изучать японский язык, чтобы стать толмачами".
Итак, оставшихся в живых японских моряков перевезли сначала в Охотск. После чего они разделились: пятеро (их фамилии после крещения были Мыльников, Решетников, Свиньин, Панов и Черных) отправились в Петербург, а четверо (Панов, Татаринов, Афанасьев и Трапезников) - в Якутск. Один из спасенных - Игач (Матвей Григорьев) остался в Большерецке. Лишь спустя долгое время некоторым из них привелось встретиться вновь в Иркутске.
Доставленные в российскую столицу японские моряки были тщательно опрошены чиновниками Сената. Затем японцев назначили учителями в Японскую школу, существовавшую при Академии наук.
Такая же судьба ждала и отправленных в Якутск. Японцы там освоились, овладели азами русского языка и были приспособлены к делу. Им предстояло стать преподавателями во вновь образованной Якутской школе японского языка. В ученики им определили казака Ляпунова.
Потом начались переезды. Дело в том, что в 1753 году из Петербурга Японская школа при Академии наук была переведена в Иркутск вместе с тремя преподавателями - Свиньиным, Пановым и Черных и двумя учениками - Феневым и Шананыкиным. Она получила статус отделения Навигацкой школы. А Якутская школа со своими преподавателями в 1754 году перебралась в Илимск. Там к Ляпунову присоединились еще четыре ученика. В 1761 году илимская школа была объединена со школой в Иркутске. Преподавательский костяк ее был составлен из потерпевших кораблекрушение моряков с "Тагамару". В 1761 году иркутская школа имела максимальный состав: семь учителей-японцев и 15 учеников.
Бывшие рыбаки, как правило, не знали иероглифику и грамматику, не могли составить грамотные учебные пособия, поэтому школа готовила слабых переводчиков, но они все же содействовали установлению связей с японцами, участвуя в экспедициях на Южные Курильские острова и Эдзо (Хоккайдо).
В 1772 году приехавший в Иркутск исследовать Сибирь немецкий ученый Георг писал: "Учителям японского языка платили жалованье в размере 150 рублей. На эти деньги японцы жили в полном достатке. Когда я спросил об их родине, они с радостью рассказали мне о ней.
Если не рассказывать о веселых праздниках, то японцы жили тихо, мирно, вели правильный образ жизни, были трудолюбивы. Нередко они навещали меня и честно отвечали на мои вопросы о Японии".
Японцы не только делали попытки выучить русский язык, но и преуспели в этом. Некоторые из матросов с "Тагамару" женились на местных девушках. Рихати, поначалу оставшись на Камчатке, помогал в работе переводчику с японского языка Федору, а потом женился на его младшей дочери. Кацуэмон сразу попал в Иркутск. Там он скопил денег, получил должность чиновника, женился. У него появился сын, которому сама царица дала имя Пейталарион. А когда мальчику исполнилось 17 лет, царица отправила Кацуэмона и его сына с отрядом из 74 матросов в экспедицию курсом на Эдзо (Хоккайдо). Их задачей было выяснить и записать информацию о том, сколько и каких кораблей разбивалось у берегов острова Уруп, сколько человек погибло от рук местных жителей. Кроме того, нужно было добраться до второго острова - Итуруп. Там также нужно было опросить местных жителей - айну и исследовать остров. Задачей экспедиции было и нахождение потерпевших крушение кораблей. Если же найденные корабли были еще не разрушены, следовало осмотреть их и собрать перевозимые ими золотые и серебряные монеты, сукно, вина и прочие товары хорошего качества. Спрятав найденную добычу, корабли необходимо было сжечь. И главное - требовалось выяснить, плохими или хорошими были здесь отношения между русскими и японцами.
Сына Тёскэ от брака с русской женщиной назвали Иван Филиппович Трапезников. Он стал специалистом по геодезии. А уже в 1792 году Трапезников в качестве главы русской делегации посетил с официальной миссией княжество Мацумаэ в Японии.
Санноскэ также женился. Его сыном стал Андрей Татаринов. Сохранив родной язык, он составил русско-японский разговорник, затем - русско-японский словарь "Лексикон", изданный Академией наук, предоставил ценные материалы о северных диалектах.
Последний из матросов с судна "Тагамару" умер в 1786 году. Как мы видим, они оставили глубокий след в истории японско-русских отношений. Такова история учителей школы японского языка в городе Иркутске. К сожалению, нежелание японских властей завязывать отношения с Россией сказалось на судьбе иркутской школы. Стимул к изучению невостребованного жизнью японского языка был потерян. Генерал-губернатор Сибири И. Пестель стремился сохранить школу, но желающих учиться в ней не находилось. Наконец в июле 1816 года из-за неоднократных жалоб иркутских губернаторов на "бесполезную трату средств" школа японского языка, просуществовавшая свыше ста десяти лет, была закрыта. Официальное возрождение школы японского языка произошло спустя более полувека. Она была открыта при факультете восточных языков Петербургского университета.

Памятник "Тагамару" и могила Такэути Токубэя

На родине моряков с судна "Тагамару" - в префектуре Аомори, городе Оома и деревне Саи - их потомки воздвигли мемориальную плиту и по сей день ухаживают за могилой Такэути Токубэя.
Могила Токубэя находится недалеко от города Хакодате, у буддийского храма Нагафуку. Но как же так? Ведь Токубэй умер на чужбине, на острове Оннекотан. Чье захоронение чтут японцы? Вопросы вполне справедливы. Попробуем отыскать на них ответы.
В префектуре Аомори живет господин Ёсихати Сасатаку, специалист по отечественной истории. От него мы услышали удивительный рассказ о жителях деревни Саи. Вот что утверждает историк: "Токубэй был преуспевающим коммерсантом, хозяином лавки "Исэ" в деревне Саи. Он никогда в жизни не отправлялся в плавание".
Еще одна загадка. Выяснить правду можно, только поехав в саму деревню.
Здесь, в деревне Саи, живет потомок Такэути Токубэя - Рюити Ватанабэ. С его помощью мы попали в старую часть деревни, где находится храм Нагафуку. Рядом - могила Токубэя. На стеле высечена заповедь, дабы память о моряках вечно жила в сердцах людей. На родине Токубэя хранят этот завет. Каждый год 28 ноября, в день, когда "Тагамару" отправился в свое последнее плавание, служат панихиду.
В 1963 году наконец-то прояснилась тайна, связанная с могилой Токубэя. Помог в этом исследователь Ситиро Мураяма. По его просьбе настоятель храма Нагафуку г-н Дзюнити Ёсида разыскал старинные дневники, касавшиеся "Тагамару". И вот какие выводы были сделаны: "Тагамару" был собственностью Токубэя. Он потерпел бедствие в 1744 году, а лавкой "Исэ" владел тогда некий Ёсибэй. Причем лавка из поколения в поколение передавалась по наследству семье Ёсибэя.
Однако господин Ёсида обнаружил в сохранившихся дневниках запись о перемене имени. Совершенно другой человек назвал себя Такэути Токубэем. На кладбище Саи, недалеко от основных захоронений была найдена заросшая, заброшенная могила. На надгробной плите было высечено то же имя, что и в сохранившихся записях. Однако иероглифы были другими. Захоронение было датировано 18 июля 1714 года. Но Токубэй-мореплаватель погиб позже, в 1744 году. Таким образом, стало ясно, данное захоронение не имеет никакого отношения к капитану "Тагамару". Просто существовало два Такэути Токубэя: один - владелец торговой лавки "Исэ", взявший себе это имя по каким-то неизвестным причинам, а второй - капитан корабля, погибший на Курильских островах. Истинное захоронение первого находится на кладбище храма Нагафуку, а останки второго так и не найдены. На территории храма стоит лишь мемориальная плита - памятник отважному моряку.
Впоследствии старшим сыном семьи Ватанабе возле могильной плиты с именем Такэути Токубэя был основан парк "Сёсай", что в переводе означает "Шум волн". В этом парке находится мемориальный комплекс памяти моряков с "Тагамару". 20 ноября 1998 года в присутствии профессора Иркутского университета С. Кузнецова произошла торжественная церемония открытия нового памятника. На ней были зачитаны строчки сохранившихся старинных записей. Заканчивались они словами: "Еи слава о них (моряках с "Тагамару") должна сохраняться из поколения в поколение".
По словам профессора Кузнецова, в России, на набережной реки Ангара, также была могила кого-то из матросов "Тагамару", но после Второй мировой войны все было разрушено, и на этом месте основали парк. Могила, конечно же, не сохранилась.

Ирина Шалина, аспирантка ИГУ
№40 (19.10.2000)
РУССКИЙ ПОХОД "В КАМЧАТКУ"
МОРСКАЯ РАЗВЕДКА БЕРИНГА

Вернемся к истории изначального освоения русскими Авачинской губы. В 1715 году отряд Ивана Козыревского окончательно покорил непокорных авачинских ительменов. Он захватил в заложники их «лучшего князца” Ликуша, собрал ясак и привел авачинцев «под высокодержавную государеву руку». С этой поры пути русских из Большерецкого и Верхнекамчатского острогов к Авачинской губе стали безопасными. Устремление сюда сборщиков дани и охотников за бобровым руном было объяснимо.

«На Аваче бобровые промыслы перед руками», - сообщалось в одном из отчетов в Якутск. Действительно, отсюда было удобнее подобраться к Бобровому морю(Кроноцкому заливу) и на юг, к «Камчадальскому Носу» (Лопатке), также богатому бесценным морским зверем. По дошедшим до нас сведениям первым проторил морской путь от Авачи к Лопатке ясачный сборщик Федор Балдаков. Это случилось в 1715 году, после усмирения авачинских ительменов. С этого времени походы русских к Авачинской губе и далее, несомненно, участились. В архивных документах сохранились упоминания о плаваниях от Авачи к Лопатке и в Кроноцкий залив служилых людей Андрея Воронина, Петра Горностаева, Федора Слободчикова, Григория Кударинского и др. Совершенно очевидно, что географические достоинства Авачинской губы, как наиболее удобного места для плаваний байдарами к бобровым промыслам, были известны не только на Камчатке, но и в якутском воеводском управлении. Возможно, в архивах найдутся когда-либо сведения и о существовании в первой четверти ХVIII в. постоянного или сезонного русского стана неподалеку от устья-реки Авачи. Эта версия не лишена оснований, поскольку длительные переходы казаков от Больщерецкого или Верхнекамчатского острогов требовали остановки для подготовки к морским плаваниям. Таким местом могло быть устье Авачи.

Лучшим знатоком Авачинской губы и ее окрестностей был дотошный Иван Козыревский, неоднократно бывавший здесь и отправлявший отсюда на разведку к лопатке Федора Балдакова. В 1726 году Козыревекий встретился в Якутске с Берингом, на-правлявшимся в Первую Камчатскую экспедицию. К этому времени у него был готов новый чертеж Курильских островов и юной Камчатки. Неугомонный первооткрыватель Курил уговаривал Беринга взять его в экспедицию, но получил отказ по причине «хворости”. Но карту руководитель экспедиции взял в дополнение к другим, полученным в столице. На ней отчетливо была изображена река Авача, Авачинская губа и помещены разъяснительные надписи, свидетельствовавшие о достаточных познаниях Козыревским юго-восточного побережья Камчатки. Они значительно дополняли содержание карт, имевшихся у Беринга. Но, видимо, в то время они не вызвали у него интереса. Интерес возникнет позднее.

...В сентября 1728 года, завершив свое северное плавание, Беринг возвратился в Нижнекамчатск. Экспедиция, перед которой Петр Первый поставил конкретные задачи, должных результатов не принесла. Много позднее М.В.Ломоносов писал:

«Жаль, что идучи обратно, Беринг следовал тою же дорогою и не отошел далее к востоку, которым ходом конечно бы мог приметить берега северо-западной Америки». Не мог не понимать этого и сам Беринг. Не случайно, перезимовав, в Нижнекамчатске, он отправится в новое плавание в надежде найти подтверждение сведениям местных жителей о существовании неизвестной земли (возможно, Америки?) - восточнее Камчатского залива. Но и это плавание будет неудачным. Бот «Святой архангел Гавриил» в туманную погоду пройдет всего лишь в 30-и милях oт острова, который с судна не увидят. Того самого острова, где, спустя 12 лет руководитель Второй Камчатской экспедиции капитан-командор Беринг найдет свое последнее успокоение.

Оставалось выполнить один из пунктов инструкции Адмиралтейств-коллегий: сделать съемки побережья полуострова от реки Камчатки до Лопатки и оттуда до Большерецкого устья.

9 июня 1729 года, вернувшись к камчатскому берегу в районе Кроноцкого залива, штурманы бота начали картографирование и опись восточного побережья. Они запеленговали мысы Кроноцкий и Шипунский и самые приметные ориентиры берега, в том числе Авачинскую сопку, нанеся ее на карту под названием «Гора на Аваче, которая горит”.

11 июня, миновав мыс Шипунский, бот вошел в Авачинский залив, и был взят новый пеленг на Авачинскую сопку. На следующее утро туман и встречный ветер помешали вести наблюдения, и Беринг повел судно дальше от берега, затем снова повернул на север. «Туман с мокротой», как явствует запись в корабельном журнале, не прекращался. «Св. Гавриил» вновь двинулся на юг, миновав 19 июня устье Авачинской губы. Дождь продолжался, и берег вряд ли просматривался отчетливо. В тот же день Беринг опять двинулся на север и, миновав мыс Шипунский, вновь вступил в воды Кроноцкого залива, пеленгуя приметные береговые ориентиры и производя опись побережья. 25 июня «Святой Гавриил» лег на обратный курс и, держась значительно мористей, трое суток спустя, прошел траверз мыса Шипунский. 29-го июня утром была хорошая погода. Это отмечено в судовом журнале: «С 8 часов утра и до пополудня стояла ясная погода, ветер весьма тих».

Приблизившись к берегу на расстояние 15 миль, Беринг и его штурманы видели «простертие земли от Авачинской губы». Судя по счислению, им открылась панорама от мыса Маячный до мыса Налычево (оба названия даны позднее). К вечеру погода ухудшилась: «Земля вправе, а за туманом не видели». Беринг, как всегда в таких случаях, стал удаляться от берега, и 30 июня при той же погоде бот вторично миновал устье Авачинской губы и двинулся на юг, к Лопатке. Глядя на современную карту, где налажена прокладка курсов «Святого Гавриила», нельзя не заметить настойчивость, с которой Беринг приказывал галсировать в районе Авачинского залива. Можно предположить, что он искал вход в Авачинскую губу, однако не заметил его. Эта версия подтверждается и мнением бывалых моряков, считающих, что на подходах к бухте с севера, вход в нее заметить практически невозможно, поскольку береговой рельеф сливается в непрерывную линию. При плавании с юга устье бухты перекрывает силуэт острова Старичкова. Заметить узкий проход в Авачу можно лишь, находясь на его траверзе, в непосредственной близости от берега. На этот траверз «Святой Гавриил» вышел в условиях плохой видимости. Ничем иным нельзя объяснить тот факт, что на Итоговой карте Первой Камчатской экспедиции, несмотря на приблизительно верное определение местоположения, Авачинская губа (на карте «залива») изображена условно в виде узкого длинного клина, в острие которого отмечена река Авача и справа Авачинская сопка. Очертания же самого Авачинкого залива отсутствуют вообще.

В этом смысле Итоговая карта экспедиции уступает даже чертежу Козыревского, где Авачинский залив с его входными мысами изображен более реалистично. Это может объясняться тем, что не увидев входа в Авачинскую губу и ее зеркала, Беринг нанес ее на карту произвольно, сделав привязку к самому приметному и узнаваемому ориентиру — Авачинской сопке.

3 июля «Святой Гавриил» вошел в устье реки Большой. Экспедиция была закончена.

В Большерецке Беринга ждал подмастерье ботового дела Федор Козлов. По указанию командира он вышел из Нижнекамчатска чуть раньше и следовал на шитике «Фортуна» тем же курсом, которым затем пойдет «Святой Гавриил». Рапорт Козлова об этом плавании еще не найден. Но сведения из него изложены в «Предложениях» Беринга в Сенат. Одно из них не лишено интереса. «А по прибытии моем в Большерецкий острог, - пишет руководитель экспедиции, - рапортовал подмастерье Козлов, что видели подле берегу ходящих людей иностранных, и признаваем, что подлинно японского народу, и показал мне железа, трости и бумагу, что они нашли на малом острову близ Авачина”.

Непонятно, на каком острове, Старичкове или Крашенинникова, побывал Козлов и его люди, но о самой Авачинской губе он не упоминает. Время ее еще не пришло. Оно придет в сентябре 1739 года в Охотске, откуда руководитель 2-й Камчатской экспедиции капитан-командор Беринг отправит для поиска и исследования Авачинской губы штурмана Ивана Елагина.
Валерий Мартыненко
http://nkp.iks.ru/arhiv/html_arhiv/2000/40/40_6.html